Погружение во тьму

Ещё одна книга на тему репрессий, ещё одно подробное описание от человека, прошедшего все самолично.
Я бы отметила в этой рецензии то, чем эта книга и этот человек отличались от других произведений на эту же тему. Перед нами автор, происхождение которого громко кричало, что жить ему в лагере долгий срок. Или умереть. А все дело в том, что он родом из дворянской семьи, и произошедшии в стране перемены никак не мог считать положительными. Он бы предпочел эмиграцию, но его отец на это не решился, посчитал не должным для русского интеллигента в трудные времена оставлять родину. О своей семье Волков писал мало. Отец умер, но были младшие братья, он же писал только о своем близнеце. А позже - одна фраза: с другими членами своей семьи я никогда особо не был близок. То же касается и его жены и дочери. Они вообще неожиданно для меня появились в книге, тем более к жене он обращался по имени-отчеству, как раньше было принято. Упомянул лишь, что семейная жизнь не сложилась, нарисовав при этом пару сдержанных, но ярких картинок, а детали расписывать и выносить сор из избы не стал. Впрочем, живущие порознь долгое время супруги часто расходятся именно из-за того, что их внутренние миры стали уже слишком разными. Взять ту же Гинзбург, которую не очень ласково упомянул автор в своих мемуарах. Она и ее муж были репрессированы, казалось бы, общая судьба. Но долгое время они жили врозь, и завязались другие отношения, нашлись рядом другие близкие сердца.
Неприятие между Волковым и Гинзбур тоже понятно, они принадлежали к разным слоям общества, Гинзбур для него была из тех работников, которые создали и поддерживали эту систему общества, изнанку которой он долгое время наблюдал. Тем более, что многие из руководящих работников так и остались преданными этой системе, считая, что только в их личном случае была допущена ошибка. Это было отражено, кстати, и в мемуарах самой Гинзбург.
Итак, что удивительно, не то, что Волков в эту мясорубку попал, а то, что он смог в ней выжить. Конечно, ему многие помогали, у него повсюду находились друзья или родственники, но в ряде случаев его спасало только чудо. Его арестовывали, я аж сбилась со счёта, 3 или 4 раза. Первый - в первую волну, около 28. Я могу неточно называть цифры, это мои догадки, а он не старается хронометрировать свои записи. Он попал на Соловки (я недавно закончила "Обитель", было интересно сравнить), там достаточно быстро оказался на гуманной канцелярской должности, по лагерным меркам, зажил припеваючи и среди своих. Ему даже настолько повезло, что освободили раньше срока. Он был наивен ещё при первом аресте: не посадят, не за что. Умиляло, как он переживал, что получил не только политическую 58, но и подозрительную бытовую, за хранение валюты. После освобождения он все ещё воспринимал лагерь как случайность, как прошлое. Хотя и стал осторожнее, но надеялся вернуться к мирной жизни. И опять вокруг все свои, помогают, устраивают. Да и можно ли считать суровой ссылкой такое место проживания как Ясная поляна?! Но его паровоз уже набирал скорость. 36-37 - опять арест, теперь вокруг уже другие лица. Он шёл "в отказ", не работал со следователем, да и брали его на периферии, чудом повезло, успел получить срок до введения пыточной системы повсюду. Соловки, ура! Но они уже не те, опять проскочил, а мог попасть под массовые расстрелы. Этап. Другой лагерь. Срок подходит к концу, и тут война, в день освобождения. Чудом выскочил и в этот раз, погулял на свободе года 1,5. Он ещё не знал опасного для жизни голода, он все ещё умел устраиваться, имел 1 категорию здоровья (хотя в первый раз на Соловки прибыл инвалидом, этот момент я не поняла, может, что упустила, ногу где зашиб тогда), работал лесорубом, хоть и не весь срок, был и лазарет, и канцелярская работа. Но был и ещё арест, и дистрофия, и доходяга. Вот когда хлебнул он в полной мере и ... выжил, выходили, спасли. А потом опять ... Бесконечный цикл, только смерть Сталина прервала его.
Автор не только пишет о своей судьбе, и судьбе равных ему, он старается подмечать и другие "потоки", попадавшие в лагерь: национальный признак, кулачество и прочие. Рассказывает о разных лагерях, ссылках, передержках, а ему много где пришлось побывать. И ложится его книга ещё одним стеклышком в калейдоскоп того бытия.

Чертовски неоднозначно. И если сначала я пребывала в состоянии восторга и читала с интересом(с удовольствием ведь не скажешь про лагеря и тюрьмы), то ближе к концу произведение стало вызывать живое недоумение. Создается впечатление - автор так увлекся своим жизнеописанием, что уже не чувствовал и не знал меры в том, как бы себя еще пожалеть покачественней. И все эти фамилии тех, кто ему когда-то не помог и вообще воспользовался бедственным положением. И проблема даже не в том, что такие люди были, а в поглощающей и самозабвенной жалости к самому себе. Эгоцентризм в условиях страданий-это как-то не по-мужски, и лично у меня впечатление от книги очень испортил. Знала бы заранее-не стала бы дочитывать.

Даже не знаю с чего начать.Такую бурю эмоций вызвала эта книга, что хочется буквально до каждого донести, хотя бы крупицу той информации, которую я почерпнул из этой книги.На момент прочтения книги я столкнулся с неприятной жизненной ситуацией и каким же пустяком она мне показалась, читая то, что пережил автор данной книги. Погружение во тьму.28 лет лагерей!!!Это не укладывается в голове.Как можно это все пережить и остаться вот таким морально чистым, добрым, всепрощающим и несломленным человеком. Книга, не смотря на все ужасы, там описанные оставляет после прочтения приятное ощущение надежды и какого-то просветления что-ли.Хочется жить и дышать, глубоко. Всей грудью...

Любой историк, даже если он ни дня не проработал по своей специальности, знает, что мемуары — это самый ненадёжный, самый предвзятый и субъективный вид исторического источника из всех, что существуют. Это я к чему? Это я к тому, что не стоит воспринимать воспоминания Олега Волкова (как и любые воспоминания о революционной и советской эпохе и любые воспоминания вообще) как полноценный исторический труд, как истину в последней инстанции или как художественный шедевр. Это всё-таки мемуары, а не научная монография со свойственными ей основательностью и критическим подходом или художественный роман с выразительным языком и закрученным сюжетом. Они интересны именно как рассказ о судьбе «бывшего» из старого мира императорской России в новом мире России революционной и социалистической, как рассказ о чувствах, размышлениях и переживаниях такого человека. И этот рассказ написан достаточно неплохим языком.

Вообще, когда мне посоветовали эту книгу, я думал, что это в первую очередь рассказ о сталинских репрессиях и исправительно-трудовых лагерях. Именно так я и настроился её воспринимать. На самом деле это не так, или, вернее, не совсем так. Лагерной теме в «Погружении во тьму» уделено немало внимания, но она — не главное в этой книге. Скорее, это книга о жизни одного конкретного сына директора завода в раннюю советскую эпоху, о его встречах с разными людьми и о том, что творилось в его голове в это время. Сами репрессии против «бывших» и «контриков» здесь служат скорее фоном, причём фон этот не всегда обращает на себя внимание. Об убийствах, избиениях и пытках автор сообщает очень вскользь, как о чём-то прекрасно известном всем и для всех очевидном. Можно сказать, что в какой-то степени «Погружение во тьму» — это не очень структурированный длинный рассказ Волкова о своих знакомых, о том, кто из них на ком женился и как устроился (или не устроился) при новой власти.

Что представляет из себя главный герой? Замечу прежде всего, что он — правнук знаменитого адмирала М. П. Лазарева. Определённой профессии у него нет, но есть хорошие знания языков и некоторый литературный талант, которые позволяют ему стать сначала переводчиком, а потом и писателем. Волков в молодости — это человек одинокий в социальном смысле, оторванный от других людей. Он не принадлежит к обществу новой социалистической России из-за своей классовой чуждости, но его нельзя однозначно причислить и к тем остаткам прежнего дореволюционного общества, которые мало что связывает, кроме неприятия новой власти и старых светских знакомств — для этого он попросту слишком молод. Изначально он не слишком-то религиозен, как и многие образованные люди вообще и члены образованного общества позднеромановской России в частности. Многочисленные пассажи о Христе, вере предков, святости мучеников явно основаны на чувствах Волкова-мемуариста, писавшего в 1970-е годы, а не Волкова — героя своих воспоминаний, жившего в 1920-х и 1930-х. В то же время, роль утешительного механизма религия в его жизни вполне себе играла и в ранние годы. Фактическую оторванность Волкова от своего народа подтверждают и его размышления о вине русских как народа-завоевателя перед покорёнными народами, вроде азербайджанцев и поляков.

Круг общения Волкова литературой, может, и не пропитан, но переплетён с нею достаточно тесно. Он неоднократно пересекается со знакомыми Толстого и с его дочерью, Анастасией Львовной, с Вениамином Кавериным он довольно близко общался, а Корней Чуковский добывал для него пенициллин. Он заочно полемизирует с Толстым, критиковавшим старое царское правительство за притеснение крестьян, и старается объяснить, что, в отличие от этого старого правительства, новая власть их попросту ломает и физически уничтожает непокорных. Одновременно, «настоящий Толстой», то есть Л. Н., для него — прекрасный критерий и планка литературного мастерства, по которой он оценивает «советского Толстого», то есть А. Н.

Со страниц «Погружения во тьму», посвящённых 1917 году, явственно встаёт образ Смуты — завьюженной темени, сквозь которую прорываются революционные лозунги, выстрелы, стоны умирающих от голода и крики умирающих под пулями, в которой люди бредут, не разбирая дороги, за теми, кто говорит, что знает, куда нужно идти. Иногда в этой метели мелькнёт кумачовое полотно или вылинявший бело-сине-красный флаг. Русская Смута — это именно то время, когда просыпается и выходит на волю всё то первобытное, дикое и звериное, что в обычные дни прячется на задворках неблагополучных окраин и в тёмных, самых потаённых уголках человеческой души.

После этого мне захотелось наконец найти время и прочитать воспоминания Г. К. Графа о революции на Балтийском флоте.

Заметное место в «Погружении во тьму» занимает персона Сталина. Он, наряду с ВЧК-ГПУ-НКВД (которое в книге предстаёт едва ли не как одушевлённый персонаж по имени Ведомство), является олицетворением советской системы, олицетворением всего того, что ненавидели в этой системе бывшие белые — грубости, невежества, безбожия и жестокости. Нельзя сказать, что Волков ненавидит Сталина. У меня вообще не сложилось впечатления, что он может искренне кого-то ненавидеть — для этого в нём слишком много христианского смирения и отрешённости от мира (да, я сейчас имею в виду именно погружённость в себя и эскапизм). Сталин для него — это злой гений новой России, уничтоживший или задавивший всё, что было способно самостоятельно мыслить, уничтоживший христианскую нравственность в сознании народа и похоронивший надежду на его духовное возрождение. Согласимся, что вряд ли стоит ожидать иного мнения от человека, двадцать восемь лет своей жизни проведшего в ИТЛ.

Интересна мысль об эскапизме, свойственном заключённым вообще и политзаключённым сталинизма в частности:

По сути, это объясняется тем, что у людей на много лет (в зависимости от того, кого на какой срок приговорили) отняли нормальную для них, привычную им жизнь. То есть, огромный кусок собственной жизни для этих людей был фактически потерян; для молодых, вроде автора, этот кусок к тому же был тем, что принято называть «лучшими годами». Именно по этой причине сознание, возмущённое несправедливостью и неправильностью реальности, стремится подменить эту реальность вымышленным миром из воспоминаний и грёз, который в конечном итоге начинает казаться важнее, чем эта самая реальность. Реальное экстремальное проживание и выживание мысленно подменяется прекрасной придуманной жизнью. В этой связи вспомнился тезис Шейлы Фицпатрик о том, что жизнь в сталинской России была ненормальной вообще в принципе. Можно это сравнить и с так называемой «внутренней эмиграцией», то есть уходом в себя от реальности, которую не хотелось признавать, характерной для интеллигенции в гитлеровской Германии.

Ещё я думаю, что в системе наказаний и репрессий, как и в любой другой деятельности, которой занимается человеческое общество, много и даже чересчур много зависит от конкретных людей, то есть от пресловутого человеческого фактора. Да, отнимает у человека нормальную жизнь Советская власть, которая назвала его классовым врагом, советский закон, который определил ему в качестве наказания заключение в лагере, и советский судья, который вместо возможных десяти лет приговорил его к пятнадцати, двадцати или к пожизненному сроку. Но конкретные условия его содержания определяют конкретные люди — тюремщики-садисты (а разве в тюрьму вообще идут работать люди добрые и честные?) и ворующие снабженцы, и именно они делают жизнь заключённого такой, какой она является. Да и обычное уголовное преступление — убийство на почве ревности — почему бы не объявить политическим только потому, что хочется очередную лычку, а убийца так удобно оказался сыном раскулаченного.

Причина страданий людей в самой системе есть, безусловно есть; но не в меньшей степени причина заключается в действиях и поведении конкретных исполнителей, которые воплощают постановления системы в реальность. И не меньшую роль играют товарищи, вместе с которыми человек вынужден выживать. Ублюдочность уголовников, которым, похоже, никакие добрые человеческие качества не присущи в принципе, просто зашкаливает — они способны обокрасть спящего товарища, только что поделившегося с ними всеми продуктами, полученными из дома.

Меня «Погружение во тьму» лишний раз научило одной вещи. Даже и в тёмные времена находятся те, кто, несмотря ни на что, остаются людьми — те, кто помогают другим, рискуя своей собственной свободой и жизеью. А значит, и самому важно оставаться человеком в любых, даже самых нечеловеческих условиях. Волкову это удалось, кажется.

Привлекло внимание то, как сходятся в подобных экстремальных условиях люди, которые в нормальных условиях имеют между собой мало общего — как Волков и ксендз пан Феликс, учивший его в тюрьме польскому языку. Кроме хорошего воспитания и христианства разных направлений их ничего не объединяет, однако они сближаются ради того, чтобы оставаться людьми и иметь рядом если не родственную, то хотя бы знакомую и дружественно настроенную душу.

Историю о паровозе, на руках выгруженном заключёнными с понтона, я уже встречал, и скорее всего — у Хлевнюка; впрочем, порылся в его книгах (хотелось выяснить, у Волкова он взял этот эпизод, или у кого-то другого) — и не нашёл.

Волков не так уж много рассуждает о нравственных вопросах, но эти фрагменты книги выделяются на фоне рассказа о его лагерных «приключениях» и обращают на себя внимание. Он говорит о потере нравственных устоев советским обществом; что особенно печально, некоторые его мысли на этот счёт продолжают оставаться актуальными и для нашей, нынешней России. Эгоизм, неразборчивость в средствах для достижения цели, сказочная жадность и стремление к вседозволенности, наплевательское отношение к другим — всё это никуда не делось. А отсюда и пьянство, и воровство, и прогнившее чиновничество, и наплевательское отношение к природе — «после нас хоть потоп».

В итоге, я нашёл в «Погружении во тьму» лишнее подтверждение мысли, к которой я пришёл уже достаточно давно. Мысль эта довольно простая: большевики в своей слепой, священной для них борьбе с религией если не убили, то крайне тяжело ранили старую христианскую мораль, а вместе с ней — и национальную идентичность русского народа, и попытались заменить её новой моралью нового социалистического государства. Естественно, эта новая мораль во многом была основана на постулатах старой (коллективизм, взаимопомощь, честность), из которой убрали главный, основополагающий элемент — Бога. А с гибелью СССР перестала быть актуальной и эта эрзац-мораль, потому что теперь она просто мешала успешно жить — и на поле нравственности не осталось вообще ничего, кроме собственных представлений каждого отдельного человека о том, как надо себя вести в отношениях с другими людьми. Вот поэтому, помимо всего прочего, и ворчат выросшие и воспитанные в Советском Союзе люди на молодое поколение — системы координат-то не просто не совпадают, а зачастую явно противоречат друг другу. Благими намерениями вымощена дорога в ад. В данном конкретном случае, раствор для мостовой и величественных зданий по сторонам от неё замешивался на крови и дроблёных костях — видимо, для того, чтобы стояло крепко и на века. Но не помогло.

Мемуары Олега Волкова - еще одна печальная зарисовка из истории Соловецкого лагеря и из истории России, превращенной в сплошной концлагерь большевиками. Удивительная судьба - Олег Волков, получается, был в тюрьме и ссылка на протяжении всего того времени, что Сталин находился у власти... А сколько их еще, таких же, но менее счастливых, тех, кто погиб, был расстрелян, уничтожен в этих лагерях до того, как издох в луже нечистот Сосо? Сколько тех, которые не смогли рассказать свои истории и написать воспоминания?

Погружение во тьму тюрем, пересыльных пунктов и лагерей, погружение во тьму искалеченных судеб, погружение во тьму русской трагедии.

Олег Волков дает очень меткие и точные оценки и тому, что происходило впоследствии, тому, как с приближающейся эпохой гласности вдруг заголосили о примирении и прощении. Нет, нельзя с этим всем примириться. Невозможно ни забыть, ни простить. Нужно помнить, осуждать, предать остракизму всех тех, кто и в наши дни продолжает защищать и оправдывать преступный насквозь советский режим.

Книга повествует о судьбе одного человека в истории XX века. Но на ее страницах вы узнаете о десятках, сотнях и даже тысячах судеб дворянства, интеллигенции и крестьян. Как революция смешала все социальные слои, чтобы перемолоть и выплюнуть жвачкой в Сибирь, Заполярье и лагеря.
Кроме жесткости, страха, идолопоклонничества в людях не осталось ничего святого и доброго. И только немногие находят в себе силы, чтобы остаться отзывчивыми и честными людьми.
Автор проклинает Вождя, тоталитаризм и все, что стало причиной несчастий не только его, но и нескольких поколений всей страны. И его понимаешь, потому что книгу написал человек, отсидевший 4 срока - общей длительностью в 26 лет, и только в конце 50х годов признали, что его "преступления" не имели состава преступления.
Книга откроет вам лагерные Соловки, Архангельск, пересылки, тюрьмы с той стороны решетки, за которой никто не имеет никаких прав, где только чудеса и провидения могут спасти от смерти.
Произведение ужасает рассказанными историями, заставляет сочувствовать всем лишенным и заставляет думать о том, почему свободная страна так хочет вновь пройти по тем кругам ада, доверившись новому вождю. История нужно учить, чтобы она научила нас не наступать на грабли, чтобы не познать на своей шкуре каково это - говорить с человеком и ждать, когда он напишет донос на вас за то, что вы плохо отзываетесь о Горьком (певце партии).
Кроме этого "Погружение во тьму" учит своего читателя в любой ситуации оставаться Человеком, чтобы не случилось и как бы не била судьба.

30 лет провёл автор в лагерях, самые тяжёлые во время ежовщины и войны. Голод и холод, карцеры и расстрелы, трюмы с мертвецами... Он выжил и не отступил, не изменил. Часто он думал, что Провидение спасло ему жизнь для того, чтобы он стал летописцем того времени.
Коротко о чём книга, хочу рассказать словами автора.

Внимание, говорит второй пилот Дринкинс. Паника, мы падаем. Пока наш лайнер терпит бедствие над водами Атлантического океана, а экипаж (включая и меня) продолжает нас спасать, я прочёл книгу Олега Волкова «Погружение во тьму». И вот моя рецензия.

Я полагаю, вы представляете, что такое отечественная книга про зоны, лагеря и тюрьмы. Я не про продаваемые пачками в метро поделки про воров в законе, а про Шаламова, Солженицына, Довлатова. Все эти книги разными способами рассказывают и показывают то самое ужасное нутро зоны и живописуют условия, в которых люди становятся нелюдьми. Читая такие книги, немного заново осмысляешь для себя что-то, что знаешь о людях, а после прочтения испытываешь тяжёлое и давящее послевкусие.

Если вам знакомо то, о чём я пишу, то половина впечатлений от прочтения "Погружения во тьму" будет для вас совсем не новой. Всё же, реалии везде примерно те же. Так чем же именно эта книга уникальна и интересна?

Я бы назвал два интересных и уникальных момента: автор и история.

Автор

Олег Волков — человек, которого смело можно назвать максимально чуждым Системе, создававшейся в 20-е годы в СССР. Интеллигент. Верующий. Вхожий в дворянские круги. С почти старомодными понятиями о чести. Он просто не мог не оказаться осуждён и просто не мог писать про людей и мир иначе, чем написал.

Это не безжалостно наблюдательный Довлатов, показывающий людей во всей их жуткой простоте, не зачарованный Шаламов, чьи рассказы похожи на архетипические мифы. Волков воспринимает всё происходящее с ним с каким-то нечеловеческим стоицизмом, а к людям относится с вниманием, уважением и почти отеческой заботой. В каждом он старается увидеть добро и свет, сочувствует другим в их беде, а потому и на самом деле в любом месте, даже самом жутком, находит содействие и помощь. И в той тьме, которую описывает, он сам оказывается лучом света.

На любые события ты смотришь глазами автора и через его "очки". Так вот, надеть "очки" Волкова лично мне было интересно и необычно.

История

Длинная, неспешная, многочастная. Автор просто описывает события своей жизни, а получается законченное художественное произведение, пусть и сшитое из лоскутов. При этом историй на самом деле две: одна — про Волкова и его лагерные мытарства. Про то, как с каждым годом, с каждым сроком, его жизнь становилась мрачнее и печальнее. Другая — про страну и её постепенное одичание. Про то, как жутко переплетались идеология (воспринимаемся автором как очевидное зло) и рациональность, про то, как мир лишался прекрасных людей, а иные неизбежно менялись под воздействием окружающего ужаса.

Так что это книга сразу про два погружения во тьму. Тьму, в которой, тем не менее, всегда можно встретить простых и добрых людей, которые согреют тебя и накормят и ничего не будут ожидать взамен.

8 мешков сухарей из 10.