Рецензия на книгу
Погружение во тьму
Олег Волков
Maple8127 января 2018 г.Ещё одна книга на тему репрессий, ещё одно подробное описание от человека, прошедшего все самолично.
Я бы отметила в этой рецензии то, чем эта книга и этот человек отличались от других произведений на эту же тему. Перед нами автор, происхождение которого громко кричало, что жить ему в лагере долгий срок. Или умереть. А все дело в том, что он родом из дворянской семьи, и произошедшии в стране перемены никак не мог считать положительными. Он бы предпочел эмиграцию, но его отец на это не решился, посчитал не должным для русского интеллигента в трудные времена оставлять родину. О своей семье Волков писал мало. Отец умер, но были младшие братья, он же писал только о своем близнеце. А позже - одна фраза: с другими членами своей семьи я никогда особо не был близок. То же касается и его жены и дочери. Они вообще неожиданно для меня появились в книге, тем более к жене он обращался по имени-отчеству, как раньше было принято. Упомянул лишь, что семейная жизнь не сложилась, нарисовав при этом пару сдержанных, но ярких картинок, а детали расписывать и выносить сор из избы не стал. Впрочем, живущие порознь долгое время супруги часто расходятся именно из-за того, что их внутренние миры стали уже слишком разными. Взять ту же Гинзбург, которую не очень ласково упомянул автор в своих мемуарах. Она и ее муж были репрессированы, казалось бы, общая судьба. Но долгое время они жили врозь, и завязались другие отношения, нашлись рядом другие близкие сердца.
Неприятие между Волковым и Гинзбур тоже понятно, они принадлежали к разным слоям общества, Гинзбур для него была из тех работников, которые создали и поддерживали эту систему общества, изнанку которой он долгое время наблюдал. Тем более, что многие из руководящих работников так и остались преданными этой системе, считая, что только в их личном случае была допущена ошибка. Это было отражено, кстати, и в мемуарах самой Гинзбург.
Итак, что удивительно, не то, что Волков в эту мясорубку попал, а то, что он смог в ней выжить. Конечно, ему многие помогали, у него повсюду находились друзья или родственники, но в ряде случаев его спасало только чудо. Его арестовывали, я аж сбилась со счёта, 3 или 4 раза. Первый - в первую волну, около 28. Я могу неточно называть цифры, это мои догадки, а он не старается хронометрировать свои записи. Он попал на Соловки (я недавно закончила "Обитель", было интересно сравнить), там достаточно быстро оказался на гуманной канцелярской должности, по лагерным меркам, зажил припеваючи и среди своих. Ему даже настолько повезло, что освободили раньше срока. Он был наивен ещё при первом аресте: не посадят, не за что. Умиляло, как он переживал, что получил не только политическую 58, но и подозрительную бытовую, за хранение валюты. После освобождения он все ещё воспринимал лагерь как случайность, как прошлое. Хотя и стал осторожнее, но надеялся вернуться к мирной жизни. И опять вокруг все свои, помогают, устраивают. Да и можно ли считать суровой ссылкой такое место проживания как Ясная поляна?! Но его паровоз уже набирал скорость. 36-37 - опять арест, теперь вокруг уже другие лица. Он шёл "в отказ", не работал со следователем, да и брали его на периферии, чудом повезло, успел получить срок до введения пыточной системы повсюду. Соловки, ура! Но они уже не те, опять проскочил, а мог попасть под массовые расстрелы. Этап. Другой лагерь. Срок подходит к концу, и тут война, в день освобождения. Чудом выскочил и в этот раз, погулял на свободе года 1,5. Он ещё не знал опасного для жизни голода, он все ещё умел устраиваться, имел 1 категорию здоровья (хотя в первый раз на Соловки прибыл инвалидом, этот момент я не поняла, может, что упустила, ногу где зашиб тогда), работал лесорубом, хоть и не весь срок, был и лазарет, и канцелярская работа. Но был и ещё арест, и дистрофия, и доходяга. Вот когда хлебнул он в полной мере и ... выжил, выходили, спасли. А потом опять ... Бесконечный цикл, только смерть Сталина прервала его.
Автор не только пишет о своей судьбе, и судьбе равных ему, он старается подмечать и другие "потоки", попадавшие в лагерь: национальный признак, кулачество и прочие. Рассказывает о разных лагерях, ссылках, передержках, а ему много где пришлось побывать. И ложится его книга ещё одним стеклышком в калейдоскоп того бытия.14957