• Жизнь прекрасна, Семен Семенович!
• Это я в Известиях читал. Думаю, дадут опровержение.

Из мемуаров Антонины Пирожковой о Бабеле узнала, что пьесу "Самоубийца" современники называли вторым "Горем от ума", такая же злободневная.
Впрочем, реалии на Грибоедова не похожи - полуголодное и утрированно дикое существование времен первой пятилетки. Больше чем стреляться безработный истеричный Семен хочет ливерной колбасы и дефицитного гоголь-моголя. Собственно, колбасу во рту Семена предприимчивый товарищ Калабушкин принимает за пистолет, и решает использовать это дело к собственной выгоде...
Дальше под удар авторской сатиры попадают все - от отца Елпидия, любителя анекдотов про Пушкина в бане, до мясника Пугачева. Этот несмотря на революционную фамилию отвечает за НЭП, свободную торговлю. Рабочий класс в лице курьера Егорушки собрался с марксисткой точки зрения плюнуть на Париж.
Однако больше всех досталось интеллигенту Аристарху Гранд Скубику. Ему очень хочется чтобы кто-нибудь идейно застрелился, хорошо бы Горький или хоть какой нарком... на безрыбье пойдет и Семен Семенович. Надо только внушить народу, что идея, за которую умереть не жалко - его, Аристарха.
На советское правительство Гранд Скубик обижен: не уважили его ум и талант.

Вероятно, здравомыслящие политики отнеслись бы к подобным выпадам спокойно - неудивительно, что нас ругают Гранд Скубики. Но во времена "Самоубийцы" решили, что лучшая мера - сажать и ссылать, и священнослужителей, и Николая Эрдмана (в 1933 году - в Енисейск). Пьеса была запрещена, советский театр так и не увидел своего "Горя от ума".

Вчера я посмотрела эту пьесу в театре, сегодня прочла текстовую версию. Хочется сказать, что эта вещь замечательна тем, что остаётся актуальной по сей день. В ней комическое перемешалось с трагическим, и она отлично отражает людские натуры. Вскрывает, говоря пафосно, нарывы общества. Это действительно так, и эти нарывы остаются всегда. Тут прекрасно отражено многое. И желание нажиться на трагедии, и внутреннее настроение человека-неудачника, и эпоха. Но эта эпоха не завершилась, она какой была в дни, о которых пишет Эрдман, такой и осталась. Эта пьеса об обществе, о бессердечной махине с ей пороками, которые невозможно искоренить. И юмористическая составляющая произведения так же не устаревает, как общесоциальная.

Весьма и весьма достойная вещь!

Да! Это цепляет! Это очень даже здорово! Чем больше знакомлюсь с этим произведением, тем больше в него влюбляюсь и тем больше его понимаю. Тонкий и честный юмор, очаровательная игра слов, не теряющаяся до сих пор актуальность...столько пересечений с реальной нашей сегодняшней жизнью!!! Местами безумно смешно, местами же (особенно ближе к финалу) хочется плакать... Герои произведения неглубоки, по большей мере достаточно просты, почти каждый ищет своей выгоды из происходящего. Каждому есть что "предъявить"...
Этакое ассамблея пороков. Но ведь это и про нас! Это не где-то люди. Они среди нас. Не пора ли обернуться? Вокруг. На себя.
За своими амбициями люди теряют людей. Человек теряет человека. Ради собственной выгоды мы забываем о душах. Своих и чужих.
Произведение захватывает, интригует. Развязка непредсказуема.
Некоторые фразы откликаются так сильно, что хочется растащить на цитаты. Вообще слова текста очень меткие.
Несмотря на название это произведение вовсе не о смерти. Оно о жизни. О том, как нам трудно жить и как нам важно говорить, что нам трудно жить, для того,чтобы жить было легче. И о том, как мы на самом деле ХОТИМ жить.

Николай Эрман - ровесник 20 века. В 1924 году, в 24 года, он написал свою первую комедию, "Мандат". Она с успехом шла во многих театрах молодой республики и принесла Эрдману известность.

Это пьеса о жизни обитателей коммунальной квартиры.

Все они сбиты с толку и пытаются, почти вслепую, найти свой путь в изменившемся после революции мире: нужно как-то по-новому вести быт, устраивать семейную жизнь, работать, говорить - но никто из них не хочет меняться внутренне.

Проковырять дырочку в двери, чтобы незаметно поглядеть, кто пришел, повесить портрет Маркса вместо икон, придумать себе "пролетарскую" родню - спасительные копеешные махинации в мире, где на них, выходцев из лавочников или духовенства, идет охота. Жалко этих людей - как будто подпирают падающий дом соломинками.

Шутки в "Мандате" построены на нелепых положениях, неточной речи, странных стечениях обстоятельств, в которые трудно поверить.

"Мандат" об историческом переходном моменте расскажет больше любого документа, но эту пьесу я ни смешной, ни оригинальной не считаю.

Возможно, потому, что я не могу выделить точку зрения автора - если так себя вести смешно, то как - не смешно? И автор явно никого в пьесе не любит; ни к кому нет ни снисхождения, ни жалости, а так разобраться, в чем эти люди виноваты. Они просто заложники обстоятельств.

Обитатели коммуналки, конечно, люди грубые, обозленные и самолюбивые, но они совсем не дураки, хотя автор их и выставляет дураками.

И потом, зачем персонажам даны такие странные имена, вроде "Сметанич Олимп Валерианыч", "Агафангел" или "Крантик Наркис Смарагдович"? Само по себе смешное имя еще не шутка.

Уж кто написал о смене эпох мудро, сильно и пронзительно - так это Юрий Олеша, в "Заговоре чувств", в те же примерно годы.

Театральный критик в 1925 году подсчитал: зрители "Мандата" смеялись ("взрывы смеха") более 300 раз. А всего-то,кажется, пьеса про мещан, недалеких людишках, что никак не могут влиться в коммунистическое строительство. Чего над ними хахать? Их пожалеть нужно!
-Лавировать надобно,лавировать. Мы-не революционеры какие -нибудь, мы-интеллигентные люди...
Впрочем,понятно,что других людей пока взять негде. Строить новую жизнь приходится с теми,что в наличии. А у этих,не принявших "новую жизнь", все какие -то мелкие мыслишки. Главный герой-Павел Сергеевич Гулячкин
прикидывает ,что "подошло бы мне начальством быть",а мама его всецело поддерживает:-"Ты катаешься,а я молюсь, ну и житье у нас будет!" И потом -Разве у начальства дела бывают?
И чтобы жизнь стала таковой, о которой мечтается, нужно всего-то ничего-записаться в коммунисты!
-Ничего, Павлуша,туда всякую шваль принимают!
А зрители смеялись -более 300 раз...
А автор дальше-то совсем РАЗОШЕЛСЯ! Устами этих самых еще не перестроившихся утверждает:
-Такая великая страна была-и вдруг Революция! Прямо неловко перед другими державами...
-Россию спасал я,отчего же раздевать ее будут другие?
-В коммунистическом государстве любви нету,а исключительно одна лишь проблема пола.
А герой-то наш Павел Сергеевич Гулячкин вообще размечтался-снова магазин открыть и "торговать под новой вывеской всем,что есть дорогого на свете!"
И чтобы мечту свою исполнить, побыстрее коммунистом стать, САМ СЕБЕ мандат выписал, что он есть....Гулячкин и проживает по данному адресу. И копию-послал самому СТАЛИНУ!
Ничего Николай Эрдман не боялся еще в 1925 году. А зря... Успокоил себя, что "все люди- не настоящие"!
-Да что люди, когда даже мандаты- не настоящие!
А когда все перепуганные своей вот-вот исполнившейся "близостью" к коммунистам и последующей сытой жизнью страшно перепугались ареста, то молиться вслух начали:
-Меня нельзя арестовывать, у меня дети,вот Тося и Сюся,крошки.
А какое-то невзрачное лицо в пьесе под именем Степан Степанович подытожило:

• Все мы,граждане,крошки.

Любите ли вы диссонансы так, как люблю их я? Чтобы не просто вырвало из скучной, серой жизни, а встряхнуло что есть силы, чтобы недоумевать и восхищаться одновременно, а к повествованию прорываться сквозь приступы смеха. А ведь в этот раз случилось именно так. Кто бы мог ожидать такого от пьесы с подобным названием?

«Самоубийца» Николая Эрдмана — это стильная, изящная и одновременно печальная вещь. Это невероятный абсурдизм, поражающий своей реалистичностью. Это кладезь остроумия, которая выливается на читателя нескончаемым потоком цитат, по-гоголевски ярких и остроумных.

Да-да, для описания этого произведения нужно ещё больше пафосных сравнений и эпитетов! Хотя это парадоксально, ведь сама пьеса выступает как раз против пафоса, а точнее против лозунго-пафосного фальшивого стиля жизни. И смерти.

Есть у нас главный герой по фамилии Подсекальников. Семён Семёнович Подсекальников – это такой Акакий Акакиевич Башмачкин. Только у него нет шинели, нет работы, зато есть жена и тёща. И ещё ливерная колбаса, но и с той, в общем-то, проблемы. Семён Семёнович любит гоголь-моголь («а не аллюзия ли это…» — шепчет в моей голове надоедливый голос недофилолога, хотя аллюзий в этой пьесе действительно много), но жизнь его не складывается. Живёт он с семьёй в коммунальной квартире и чувствует себя иждивенцем. Хочет научиться играть на трубе, чтобы зарабатывать на жизнь концертами, но и здесь терпит вполне предсказуемую неудачу. Остаётся один действенный способ — застрелиться. Но стреляться просто так не принято. Что это значит – просто стреляться? «Нам нужны идеологические покойники!». И вот, такое совершенно личное и даже интимное решение, как самоубийство, становится делом общественной важности.

В этой пьесе Эрдман сделал одну важную вещь: собрал вместе многие явления окружающей его действительности: интеллигенцию, советскую власть, религию, обывателей, мясников, тщеславных женщин, незадачливых жён и тёщ – и наподдавал всем хороших, смачных подзатыльников. Получилось и смешно, и трагично, и невероятно свежо, несмотря на то что пьеса написана в далёком 1928 году. Проблемы в ней поднимаются вневременные и неизменно преследующие людей при любой власти.

Вот допустим: до чего чудесный и показательный эпизод, связанный с проблемой свободы. Несчастный маленький человек, угнетаемый властью и обществом, наконец-то, по-настоящему свободен: он умрёт через полчаса, его ничего не держит, он может сделать всё, что угодно, – без всяких для него последствий. И на что же он решается?

Но всё-таки пьеса не только об этом. А о чём же ещё?

Например, о том, что единственный человек, которому вы решитесь рассказать о своих переживаниях и кого вы попытаетесь заставить поразмышлять о вечных проблемах, – может оказаться глухонемым.

Или о том, что романтически настроенная барышня, желающая получить вашу душу («душу и только душу!») даже более опасна, чем ее любвеобильная соперница, грызущая от страсти стаканы.

Или о том, что интеллигенция, мечтающая найти страдальца, готового положить голову ради её высоких идей, вовсе не собирается сама идти на плаху. Из-за принципа.

Или о том, что если вы не хотите умирать, не стоит этого делать даже ради того, чтобы об ваше тело споткнулась идущая в туманное будущее новая политическая система. К тому же никто не гарантирует, что она всё-таки споткнется, а не пнёт вас.

И ещё о том, что умирать ради общественности и «высоких идеалов», собственно, как и ради ливерной колбасы, трудно и муторно. И одинаково бессмысленно. Лучше живите, живите, живите…

Жизнь прекрасна, господин Подсекальников! Жизнь прекрасна!