Цветы Зла

Только сейчас я познакомилась с творчеством Бодлера, в школьной программе такого дяди у нас не было, был только всеми любимый Пушкин без конца и края. О таких прекрасных Личностях как Маяковский и Цветаева я узнала исключительно сама, а не благодаря потраченным годам во всем известном заведении.
Мне заведомо интересно творчество авторов, понять которых сможет не каждый. Чувствуешь себе в каком-то тайном обществе.
Дядя Бодлер мне представляется угрюмым и вечно печальным. Мне это импонирует.
Мой собственно выдуманный способ применения Бодлера:
Принимать исключительно ночью. В полной темноте или же слегка горящей лампе.
Не будет лишним крепкий напиток для поддержания атмосферы. Принимать в умеренных дозах, смакуя каждое отдельное творение.
Хранить в сухом месте, в дали от счастливых и жизнерадостных людей. И от детей соответственно.
Возможные побочные эффекты: снедающая тоска.
Буду и дальше знакомиться и познавать сею интересную личность.

Я не могу назвать себя любителем Бодлера.
Некоторые стихи даже читать не хотелось, исходя из названия, что-то вроде "Литании сатане".

А некоторые поразили меня в самое сердце, ибо прочитаны оказались в нужное время в нужном месте. Как раз размышлял на подобные темы и тут - попадаю на "Красоту" и "Самообман".
Красота
Вечные вопросы творчества. Кто творит, ты или через тебя? Что это за симбиоз? А кто творит тобой, кого ты пустил - Создателя или нечто страшное?
Самообман

Еще один интересный вопрос. Человек стремится к счастью, только вот порой путает истинное счастье и мимолетный каприз. Как известно, Per aspera ad astra , то есть через тернии к звездам. Просто так человек ничего не получит, а если и получает, то должен прекрасно осознавать, что расплата будет позже.

Эту книгу нужно читать неспешно, смакуя каждое слово, вчитываюсь в каждую строку, - дабы поймать тот особый настрой, на который нас наталкивает автор. Порой мне доводилось (и это "порой" было намного чаще, чем мы привыкли считать) вновь и вновь возвращаться к какому-то словарному сочетанию, дабы воспринять его подлинный смысл.
Эти стихи - воистину, дэкаданс. И, будь я оформителем обложки, непременно бы изобразила сверху букет увядших роз, эдакий nature morte, - смерть природы, дабы довершить образ. Мы ведь все любим символизм, не правда ли?
Боюсь даже представить, сколько же поэтической красоты потерял каждый из нас, пытаясь постигнуть подобное искусство в переводе. Я глубоко ценю и уважаю трепетную и кропотливую работу переводчика, однако знаю наверняка, как велик тот процент прекрасного, что прошел мимо наших глаз и нашего сознания.
Мне очень тяжело сейчас быть объективной, и потому я скажу кратко: оценка, выставленная мной, относится к переводчику, но не к поэту по ряду причин, которые называть здесь попросту бессмысленно, ибо их знает каждый, кто хоть раз читал оригинальную поэзию на родном языке. Лишать же произведение какой-либо оценки тоже, по моему мнению, было бы несколько нечестным, поскольку это значило бы обесценить труд русского адаптатора.
Одно лишь скажу с уверенностью - ради таланта Шарля Бодлера стоит выучить французский.

Шарль Бодлер -вершина поэтического творчества, извлекающий "ради развлечения" красоту из зла, смеющийся над принципами эстетики, да и этики тоже, следуя пути, высказанным Кьеркегором, преодолевая ступень за ступенью, увы, в конце своей жизни оказался обманут и брошен ей на самое дно, позабыт и недооценен при жизни, зато превратившись в символ поэзии после своей смерти. Каждое произведение Бодлера магнитом притягивает ваше внимание, одурманивает ваш рассудок, то возводит под самые небеса, то бросает в пучины зла, резко обрываясь в конце, оставляя вас в недоумении. Вы открываете Бодлера, считая, что перед вами очередной поэт, ожидаете получения наслаждения, вы его получаете, обойдемся без напускного лицемерия, но ближайшие дни вас колотит, трясет при воспоминании этих прекрасных, и в то же время отвратительных строк. Если вы совсем слабы, вы сляжете с болезнью, вас будет лихорадить, потом может вы и выкарабкаетесь, будете жизнь, но никогда не станете прежним. А если вы сильны духом, то вы попытаетесь забыть эти стихотворения, не возвращаться никогда к ним, но они уже пустили корни в вашей душе, постепенно разлагая вас, уводя вас по ту сторону добра и зла.

В качестве постскриптума. Хотелось бы сказать пару слов конкретно об этом издании, если даже вы не умеете читать, то можете использовать книгу (хоть это и будет жутчайшим кощунством) как альбом с прекраснейшими картинами, собранными с различных времен, стран, но объединенных духом упадка, макабра и разложения.

Поэзия Бодлера доставляет истинное удовольствие прекрасными смелыми и одновременно ужасными образами.Красоты природы и изящность человеческой плоти, человеческие пороки и расплата. Гниение и Смерть.Воистину пьянящее как вино, одурманивающее как странный наркотик сочетание, образы которые он воспевает с ностальгией, иногда с неистовством, радостью , вдохновением и любовью к жизни, и одновременно ужасом , горькой усмешкой перед неотвратимой встречей человека в конце своего пути с мрачным жнецом.
О,болезненные цветы, расцветающие в душах, ваш аромат пьянит, оставляет в людских сердцах горький осадок, и все же... вы прекрасны.
В самом деле я открыл для себя еще одного любимого поэта.

Красота кроется даже в чем-то, что её, казалось бы, иметь в себе не может. К примеру, падаль. В одноименной стихе Бодлер довольно детально описывает труп лошади, при этом в конце намекая - в конечном итоге каждый превратится в такую вот падаль. Красота кроется в самой форме. Описывая что бы то ни было в форме стиха, мы, как ни странно, по определению придаём этому вид чего-то прекрасного, по причине самой сути стихов, как чего-то величественного, изящного и гармоничного. И эту суть мы не можем искоренить – такова форма, ничего не поделаешь. Красота, в виду своей изрядной субъективности, кроется во всём, и если чуткий и внимательный смотрящий, читающий, слушающий доберётся до неё, увидевши её даже в чем-то обезображенном, безмерно ужасном и безгранично отвратительном, благодаря самой сути своей, то, конечно, она там безусловно есть.
Стихи Шарля очень занимают меня – местами они проникают в самую душу мою, словно преображая её движения в окончательную лирическую форму, а иногда забавляют меня же своим развязным содержанием, невиданным мною доселе в такой форме. Интересный автор, ничего не скажешь. Во истину многогранная личность - та, что может трагически заметить течение времени, безграничное одиночество человека и его безудержные, всеповторяющиеся неудачи, но в то же время написать стих про славную Великаншу, на грудях которой он, безусловно, хотел бы поспать, иль воспеть ту же самую грудь, вернее её запах, в ином стихе.

Теофиль Готье ШАРЛЬ БОДЛЕР

ПРЕДИСЛОВИЕ
СПЛИН И ИДЕАЛ
I БЛАГОСЛОВЕНИЕ
II АЛЬБАТРОС
III ПОЛЕТ
VI МАЯКИ
X ВРАГ
XII ПРЕЖНЯЯ ЖИЗНЬ
XVI НАКАЗАНИЕ ГОРДОСТИ
XXIX ПАДАЛЬ
XXX DE PROFUNDIS CLAMAVI
XXXI ВАМПИР
XXXIII ПОСМЕРТНЫЕ УГРЫЗЕНИЯ
XXXV DUELLUM
XXXVIII ПРИЗРАК
LI КОТ
LIV НЕПОПРАВИМОЕ
LV РАЗГОВОР
LVI ОСЕННЯЯ МЕЛОДИЯ
LXVII СОВЫ
LXX ПОХОРОНЫ ОТВЕРЖЕННОГО ПОЭТА
LXXII ВЕСЕЛЫЙ МЕРТВЕЦ
LXXV СПЛИН
LXXVI СПЛИН
LXXVII СПЛИН
LXXVIII СПЛИН
LXXIX НЕОТВЯЗНОЕ
LXXX ЖАЖДА НЕБЫТИЯ
XC СЕМЬ СТАРИКОВ
CIX РАЗРУШЕНИЕ
CXVII АМУР И ЧЕРЕП
CXXI СМЕРТЬ ЛЮБОВНИКОВ
CXXIII СМЕРТЬ ХУДОЖНИКОВ
CXXIV КОНЕЦ ДНЯ

Производить анализ стихов Бодлера не литературоведу, умеющему скрывать что угодно за массивом терминов, невозможно.
Но желание отогнать от птицы Альбатрос негатив, возникший после прочтения стихотворения Альбатрос, вынуждает придумать Небылицу. В лицах, или клювах, если хотите.

Вспомнить о Мифе возрождений=реинкарнаций и предложить автору строк:

Как жалок ты теперь, о странник окрыленный!
Прекрасный — миг назад, ты гадок и смешон!

... родиться вновь.
Плакать о себе, поэте.
До выпадения. простите, кишок.

Альбатрос - это красивая белая птица.
Бодлеру - не зачет.

ПАДАЛЬ

Скажи, ты помнишь ли ту вещь, что приковала
Наш взор, обласканный сияньем летних дней,
Ту падаль, что вокруг зловонье изливала,
Труп, опрокинутый на ложе из камней.

Он, ноги тощие к лазури простирая,
Дыша отравою, весь в гное и в поту
Валялся там и гнил, все недра разверзая
С распутством женщины, что кажет наготу.

И солнце жадное над падалью сверкало,
Стремясь скорее все до капли разложить,
Вернуть Природе все, что власть ее соткала,
Все то, что некогда горело жаждой жить!

Под взорами небес, зловонье изливая,
Она раскинулась чудовищным цветком,
И задыхалась ты — и, словно неживая,
Готовилась упасть на свежий луг ничком.

Неслось жужжанье мух из живота гнилого,
Личинок жадные и черные полки
Струились, как смола, из остова живого,
И, шевелясь, ползли истлевшие куски.

Волной кипящею пред нами труп вздымался;
Он низвергался вниз, чтоб снова вырастать,
И как-то странно жил и странно колыхался,
И раздувался весь, чтоб больше, больше стать!

И странной музыкой все вкруг него дышало,
Как будто ветра вздох был слит с журчаньем вод,
Как будто в веялке, кружась, зерно шуршало
И свой ритмический свершало оборот.

Вдруг нам почудилось, что пеленою черной
Распавшись, труп исчез, как побледневший сон.
Как контур выцветший, что, взору непокорный,
Воспоминанием бывает довершен.

И пес встревоженный, сердитый и голодный,
Укрывшись за скалой, с ворчаньем мига ждал,
Чтоб снова броситься на смрадный труп свободно
И вновь глодать скелет, который он глодал.

А вот придет пора — и ты, червей питая,
Как это чудище, вдруг станешь смрад и гной,
Ты — солнца светлый лик, звезда очей златая,
Ты — страсть моей души, ты — чистый ангел мой!

О да, прекрасная — ты будешь остов смрадный,
Чтоб под ковром цветов, средь сумрака могил,
Среди костей найти свой жребий безотрадный,
Едва рассеется последний дым кадил.

Но ты скажи червям, когда без сожаленья
Они тебя пожрут лобзанием своим,
Что лик моей любви, распавшейся из тленья,
Воздвигну я навек нетленным и святым!