Цветы Зла

Впечатления от книги двойственные: безусловный талант воспевающий тлен, прах, страсть в ее самом низменном проявлении. Ядовитые цветы, полные гноя и разъедающие душу. Стихи острые, как стальные лезвия, но чувствуется в них надломленность.
Упорен в нас порок, раскаянье – притворно;

За все сторицею себе воздать спеша,

Опять путем греха, смеясь, скользит душа,

Слезами трусости омыв свой путь позорный.
Богооставленность человеческой души, которая мечется и бъется, как мотылек о стекло лампы, вместо того, чтобы наслаждаться светом солнца.

Я очень долго шла к знакомству с Ш. Бодлером, долго, но целенаправленно. Искренне полагала, что читать произведения этого автора нужно в особом душевном состоянии. С самого первого стихотворения погружаешься в пучину безысходности, тоски и искуственности человеческого мира. Восхитительно описано насколько губительно желанно бывает красота. Читая его стихотворения, в голове появляются вопросы. Каким образом человек опустился до уровня животного? Куда изчезли удивление и стыдливость? Почему в нашем мире перестали цениться скромность, доброта и любовь? И еще тысячи таких почему. На которых мне никто не даст ответ.
Читаешь Бодлера и словно заглядываешь себе в душу, а ведь он мастерски описал всю порочность человеческой души.

Есть такие вещи, которые поступают с молоком матери, если мать уже ела подобные вещички. Пошлость и сумасбродство краснеющего, но пишущего Бодлера для меня повседневна, как сила притяжения. Но тут то и прикол "творчества", что развивая чью-то идею, развиватели изнашивают её, в то время как в науки её превозносят(не считая патентных воров конечно).
Цветы Зла для современности - чтиво для тех, кто не старее чем young adult, для тех кто старше(при условии не заторможенного развития) чистейший символизм психологической почвы, или красная тряпка для не вылезающих за пределы фантастики и прочего однообразия с чистотой и добропобеждаетзлом.
Почти все начало книги это рифмованный Эдгар По, и на мой вкус вытяжкой из всего этого будет:

Велением судьбы я ввергнут в мрачный склеп,
Окутан сумраком таинственно-печальным;
Здесь Ночь предстала мне владыкой изначальным;
Здесь, розовых лучей лишенный, я ослеп.

На вечном сумраке мечты живописуя,
Коварным Господом я присужден к тоске;
Здесь сердце я сварю, как повар, в кипятке
И сам в груди своей его потом пожру я!

Вот, вспыхнув, ширится, колышется, растет,
Ленивой грацией приковывая око,
Великолепное видение Востока;

Вот протянулось ввысь и замерло - и вот
Я узнаю Ее померкшими очами:
Ее, то темную, то полную лучами.

И после куча куч праздных исповедей и тут уж в этом декадентстве нет равных ему в рефлексии и повторении.

Возможно ль задушить, возможно ль побороть
Назойливое Угрызенье,
Сосущее, как червь - бесчувственную плоть,
Как тля - цветущее растенье?
Бессмертного врага возможно ль побороть?

В напитке из какой бутыли, бочки, склянки
Утопим мы - не знаю я! -
Его прожорливую алчность куртизанки
И трудолюбье муравья?
В напитке из какой бутыли? - бочки? - склянки?

Куколки с трудом, но занимают свое местечко, в тоже время подобно всем жителям 19 века, права их признаются в малой мере. Так что обвинения в женоненавистничестве так же актуальны, как для ковбоев в индейцененавистничестве или для инквизиции юдофобия.

Ревела улица, гремя со всех сторон.
В глубоком трауре, стан тонкий изгибая,
Вдруг мимо женщина прошла, едва качая
Рукою пышною край платья и фестон,

С осанкой гордою, с ногами древних статуй...
Безумно скорчившись, я пил в ее зрачках,
Как бурю грозную в багровых облаках,
Блаженство дивных чар, желаний яд проклятый!

Стыдливый r'n'b из стороны в сторону.

В каждом тематически временном блоке слог настолько надоедливо однообразный, что иногда просто перелистываешь не дочитав.

Конечно к концу начинается то, за что его и канонизировали, как дестабилизатора статичного общества. Он основа того, на чем строиться наглая, и этим ценная, французская литература, которая не стоит на месте, а все бьется бьется и бьется, подавая свой пример. Завидные у них традиции, в любой другой стране такого как Бодлер хорошенько бы заткнули.

Какой мрачный, пронзительный, презрительный взгляд! Видит во мне зашоренного и притворного обывателя. Поёживаюсь и расслабляюсь, вспомнив о выкрашенный в зеленый цвет волосах поэта. Перечитываю любимые стихотворения: "Альбатрос"- о поэзии, рожденной болью; "Падаль"- где рядом с "ангелом"- "лошадь дохлая", с лучом- "куски скелета", "стан богини" с "сукой в коросте".
И ( как у Блока А. в "12") необычная шокирующая рифма.
И "Вино убийцы" с черным юмором:
Чтоб пить свободно, я убил
свою жену: она, бывало,
всю душу криком надрывала,
коль без гроша я приходил.
А какие Мастера переводили! Д. Мережковский, Ин. Анненский, В.Брюсов, М. Цветаева. Они были тоже в плену Великого Эклектика.