Драматурги — лауреаты Нобелевской премии

О, ночь поэзии, безумство увлеченья! Победу верную теперь ты нам готовь. Так двинемся вперед, без страха и сомненья. Кто одолеет нас, когда за нас — любовь?

Продолжаю неспешно знакомиться с новыми для меня авторами и открывать новые имена)

Итак, пьеса испанского драматурга Хасинто Бенавенте-и-Мартинеса, Нобелевского лауреата по литературе 1922 года, по признанию самого автора является "символической", в том плане, что совсем неважно, где и когда происходит ее действие, ведь проблемы, поднимаемые в ней, остаются актуальными всегда. С последним трудно не согласиться: пьеса, написанная в далеком уже от нас 1907-м году, более чем свежа и понятна современному читателю, ведь обращает наше внимание драматург на извечную проблематику - мошенничество всех видов и как с ним бороться, и стоит ли с ним бороться или же это напрасная трата времени и сил.

Нас ожидает забавная пародия на правосудие - а иначе как пародией это-то и назвать нельзя - читается смешно, но горько, очень уж близко все это к современной системе...Да и вопросы морали освещаются автором с несколько странной позиции. Обычно ведь в книгах зло наказано, добро восторжествует, все счастливы. С последним - без проблем, счастливы все, ведь деньги решают всё) Зло не то что не наказано - зло в каком-то смысле даже восторжествовало, ведь, получается, оно полностью ушло от ответственности, добра как такового здесь и вовсе нет, смехотворная линия любви с первого взгляда тоже вызывает сомнения в своей искренности...

Два мошенника, Криспин и Леандр, водят за нос весь город (занимают деньги, обедают в кредит, обещают кому-то там свое покровительство), а сами сбежали из другого города и разыскиваются полицией за мошеннические действия. Как же уйти от галер (наказание за долговые преступления)? Выход находится словно по мановению волшебной палочки (что-то не верится мне в подобные совпадения, но как знать, чего ведь только на этом свете не бывает...) - дочка Полишинеля, богатая наследница, теперь девушка на выданье - ох, и повезет же ее будущему мужу. Леандр рассчитывал только на деньги, но судьба-злодейка (или купидон-злодей) спутала все карты, послав неземную любовь (последнее произносится с придыханием:)

Из другого города уже идет бумага о задержании, весь город стоит на дыбах - такое резонансное дело, ведь это надо же)) Криспин к тому же оказывается давним знакомым самого Полишинеля - как все-таки тесен мир, и может многое поведать (в том числе не очень приятные вещи) о богатом господине...

4/5, странное послевкусие от пьесы: долги (вроде бы) пострадавшим вернут, никто не умер, влюбленные воссоединятся в брачном союзе, но ощущение нереальности (и несправедливости) отчего-то не покидает до конца. Решать собственные проблемы с помощью девушки - ну как-то это недостойно мужчины, на мой взгляд. Неплохая и остроумная комедия на случай, если захочется чего-то такого легкого, стремительно-летящего, плутовского и озорного)

Многих пугают этой пьесой. Так же, как и всем Беккетом – «странно, непонятно, мрачно...» Мне единственная пока прочитанная у Беккета пьеса напомнила Кафку. Нет, не так – Кафку в абсолюте. Это настолько невыносимая литература, что за нее хочется убить автора. Она вызывает головную боль. Заставляет напряженно искать смысл: «Ну не бывает же бессмысленных произведений!» Что же, «В ожидании Годо» нельзя назвать бессмыслицей, но читатель должен сам сложить близкий ему смысл, драматург нем и отвлечен от читателя, читателя/зрителя для Беккета словно бы и нет, он говорит либо с самим собой, либо с высшими силами (в зависимости от писательской испорченности).

Насколько я знаю, есть великое множество трактовок этого сюжета. Я во время изучения пьесы ловила себя на навязчивых религиозных мыслях (в негативном смысле), и мнение мое не изменилось и после того, как я послушала о других трактовках «В ожидании...». Для меня эта пьеса – религиозная или антирелигиозная (опять же, зависит от угла зрения).

В наличии два приятеля, один из которых явно помешан на христианских текстах (навязчиво спрашивает, отправил ли Иисус в рай одного из разбойников, было это, не было, а почему одного, может никого не отправил?) и прямо сравнивает себя с Иисусом, разве что брошенным на земле без Отца. Другой – верный спутник, с которым он не расстается (местный апостол, что ли? или тот спасенный разбойник?). Они постоянно приходят на одно и то же место (которое один из них никак не может запомнить, любопытно) и ждут некоего Годо, который обещал с ними встретиться и как-то решить их судьбу. Годо же никак не появляется, встреча переносится раз за разом, но главные герои снова и снова приходят под одинокое дерево, единственное дерево в неживой степи.

Дерево могло бы быть символом спасения (живое в мертвой пустоши), но оно голое, возможно, тоже мертвое. Это дерево – скорее обманный ориентир. Годо должен встретить героев у дерева, но в действительности не появляется. Героям кажется, что они чувствуют время, его течение, но внешние события говорят об обратном. То, что им кажется делом нескольких часов, для внешнего – месяцы или даже годы. Ожидая у дерева, они перестают понимать, что происходит вне места их ожидания. В этот вневременный оазис вторгается жестокость, развивается и затухает свойственная человекам тирания. Главные же герои не участвуют в ней, они остаются случайными наблюдателями, потому что внешний мир их не интересует. Им важен лишь Годо. Это забавно, учитывая, что один из героев ставит себя как Иисуса (а настоящий Иисус уж точно не ждал Годо, а шел к людям).

Герои кажутся и обреченными скитальцами, которым нет места в большом мире, и карикатурными верующими, которые не живут, а только и ждут прихода Спасителя. Годо, если и есть, не удостаивает их посещением. Отчего-то герои ни разу не ставят под сомнение само существование Годо. Если рассматривать пьесу как антирелигиозную, то она может быть о смерти Бога как понятия, о бессмысленности ожидания откровения или хоть участия свыше. Возомнившие, что Годо снизойдет и поможет им, герои вызывают скорее жалость, ведь Годо просто нет. Или он потерял всякий интерес к людям и нет смысла на него рассчитывать и ждать. Если же смотреть на «В ожидании...» как на религиозную пьесу, то герои не могут дождаться Годо именно потому, что ждут его. Евангельские персонажи забыли, что Бог повсюду, а не у конкретного дерева, а добро Бог творит не своими руками, а руками хороших людей. Ожидание Годо в безвременье вместо участия в обычной жизни – это как раз отказ от Годо. Ну нигде же не сказано, что нужно отказаться от жизни. Жди так тот же Иисус, он бы точно не стал тем, кем его прославляли в Библии. В этом смысле «В ожидании...» больше об искажении религиозного чувства, о вредной вере, что хорошее сделают за тебя (Бог, Вселенная), а ты только надейся и молись, и жди в правильном месте. Наверняка есть более интересные теории. После этой пьесы или очень хочется жить, или совсем не хочется (зависит от личного понимания сюжета). Главное – она жутко бесит. Сильно напрягает. Это не та пьеса, которая приносит удовольствие. Но хуже она от этого не становится. Даже жалко, что она небольшая, я бы и больше побесилась, ничего страшного ;)

Когда я умру, я окажусь на просёлочной дороге, рядом с деревом. Меня будут звать Владимир или, может быть, Эстрагон. Разницы, в сущности, никакой. Но это будет не настоящая смерть, потому что она не может наступить, пока не придёт Годо. И жизнью это тоже уже не будет. Бесконечный Лимб, который тем более раздражает, чем чаще в нём появляется мальчик.

«Давай ничего не будем делать. Так надёжнее».

Любая попытка истолковать «В ожидании Годо» заранее обречена на провал, и эта тоже. Впрочем, хитрован Беккет ловко расставил по пьесе ловушки, чтобы эти попытки истолкования не прекращались и вдыхали в мёртвые слова и мёртвых персонажей некое подобие жизни. Как по мне, так в этом и есть сама суть — что её нет, нет толкования, но есть многочисленные разнообразные попытки его дать, все из которых правильны и все из которых неправильны. Жизнь вообще не слишком похожа на учебник арифметики, где в конце чёрным по белому написано: «В задаче №13 правильный ответ — 3 яблока и никак иначе». У Беккета яблок не три, не пять, даже не минус тридцать, у него вообще яблок нет и само существование задачи под вопросом, а учебник — вот он, пишется прямо на наших глазах.

«Ничего не происходит, никто не приходит, никто не уходит, ужасно!»

В теле пьесы томятся, как в клетке, несколько (или одно многоликое?) образований, на которые так падки любители синих занавесок. Если ты сам не знаешь, чего ты конкретно ждёшь, то неделанье — тоже деланье, минус обращается в плюс, ты можешь приблизиться к цели, просто сидя на месте. Обратное действие для того, что проделывала Алиса в Зазеркалье. А пока мы путаемся в этих синих занавесках, мы слишком сильно похожи на Лаки, который танцует, словно запутался в сетях. И Гого с Диди спорят своими ирландскими грубыми голосищами.

«В ожидании Годо» можно прочитать двумя способами, но оба они ложные. Первый — силиться всё понять, но ничего не понять и словить нехилый баттхёрт от абсурда жизни, как таковой, который внезапно воплотился в художественное произведение. Второй — завязнуть наглухо в заумных и занудных попытках трактовки и прошляпить тот момент, когда к вам действительно придёт самый настоящий Годо.

Можно попытаться выбрать третий способ и просто провести пару дней на пыльной дороге, ожидая если не Годо, то хотя бы мальчика. И надеяться, что уж хотя бы ты существуешь.