The Short-Timers

Hello Vietnam (вступительная песня экранизации)

Short-timers. Старики. Те, кому осталось менее двух месяцев службы. Или жизни. Как повезет. Почти дембеля, ежевечерне заштриховывающие еще один кусочек календаря. Когда красотка, расчерченная под календарь как разделочная схема, станет полностью темнокожей, включая местечко между ног как финальную вишенку, они вернутся в Мир. Именно так: Подъем и Мир. ( Восхождение, вознесение и покой. Что там в оригинале, интересно, слова с теми же коннотациями? И словечко "засувенирить", каково оно в оригинале?) Они догадываются, что Мир не особо их ждет ("После ротации в Мир нам будет не хватать людей, в которых стоит пострелять."). Они не задумываются на тему, что и зачем делают здесь. Есть много насущных проблем для подумать. Раздобыть хавчик и пиво. Не наступить на мину. Обругать штабных, которым вся халява. Не попасть под снайпера. Кому-то задуматься не дано от природы, кому-то желание в учебке отбили, а Джокер, альтер-эго автора, анестезирует себя умеренным стебом.

Сидя на шконке, я печатаю на машинке свой отчет о высоте 327, этом оазисе для военнослужащих, о том, как всем нам, добропорядочным юным гражданам Америки, гарантируются здесь ежедневные рационы хавки, и о том, как те из нас, кому повезет посетить тылы, смогут посмотреть, как Мистер Джон Уэйн с помощью каратэ забивает Викторов Чарли до смерти в цветных мультиках про войну в каком-то другом Вьетнаме. Статья, которую я пишу на самом деле – шедевр. Требуется настоящий талант, чтобы убедить людей в том, что война – это прекрасное приключение. Поезжай один, приезжайте все в экзотический Вьетнам, жемчужину Юго-Восточной Азии, здесь вы познакомитесь с интересными людьми, наследниками древней культуры, которые пробудят в вас интерес к жизни… а еще вы сможете их убить. Стань первым парнем из своего района, кто откроет официальный счет убитым врагам. Валюсь в койку. Пытаюсь уснуть.

Стеб как способ отгородиться от ежедневного кошмара, а умеренность гарантирует, что глубже задумываться не будешь. Без того страшно.

...рубашка просолилась от пота. Соленый пот заползает в глаза и на губы. Указательный палец правой руки лежит на спусковом крючке М-16. Вот он я, говоришь сам себе, вот он я, с винтовкой, набитой патронами. Сколько патронов осталось в магазине? Сколько дней до ротации домой? Что же так много всего на мне понавешано? Где же они? И где же мои ноги? Лицо. Лицо перемещается. Твое оружие наводится на него. Автоматическая винтовка М-16 содрогается. Лицо исчезает. Не стоять. И вдруг ты чувствуешь, что ноги больше не касаются земли, и спрашиваешь себя, что с тобой происходит. Твое тело расслабляется, потом застывает. Ты слышишь звук человеческого тела, которое взрывается, мерзкий звук, который издает человеческое тело, разрываемое металлом, летящим с огромной скоростью. Мигание картинок перед глазами замедляется, как на бракованной катушке в немом кино. Оружие уплывает из рук, и вдруг ты оказываешься один. И ты плывешь. Вверх. Вверх. Тебя вздымает стена из звуков. Картинки мигают быстрее и быстрее, и вдруг пленка рвется, и стена из звуков обрушивается на тебя – всепоглощающий, ужасающий грохот.

Читая, чувствуешь себя за просмотром записей видеорегистратора, обрывочных в целом, но покадрово подробных в каждом эпизоде.Можно было бы попенять автору за эту обрывочную непричесанность ( зачем, например, повторяют друг друга эпизоды с вьетнамским снайпером), но сюжетная нестройность подкрепляет подспудное ощущение бессмысленности происходящего. И повторы, и нелепая смерть Стропилы, и сленг морпехов, и "пацифик" Джокера, и песенка про Микки Мауса - всё об этом.

Снова погружая мысли в ноги, вкладываем все силы в следующий шаг, потом еще шаг, еще всего один лишь шаг... Мы изо всех сил пытаемся не думать о важном, изо всех сил пытаемся не думать о том, что халявы не будет, и что до дома еще ой как далеко.

Пара слов об экранизации: Кубрик подчистил книгу в сторону сюжетной стройности и придал подспудным ощущениям форму неприятной мысли о том, что делает с людьми государственная военная машина ( гениально сделал , потому что напрямую не говорит, но мысли у зрителей вполне однозначные) С другой стороны, многие реплики оказались переложены в уста иных персонажей, с иными - соответственно - интонациями и воспринимаются чуть по-другому. Интересный случай, когда экранизация внешне бережлива к словам в книге, не выбрасывает их, но смещает в нужную режиссеру сторону.

Ахшс, мне положительно везет в этот международный женский день. Потому что "Старики" - это оборотная сторона Вьетнама из "Цыпленка и ястреба" , ровно то, что завершает картинку. Итак, если "Цыпленок..." был о - людях на войне и немного войне, то "Старики" - о войне и совсем немного о людях.

Дожидаюсь конца ковбоевского рассказа и говорю: «По мне, так это твоя личная беда. Ничего посоветовать не могу. Будь я человек, а не морпех, тогда, может быть, и сказал бы чего-нибудь»

Это уже не пилот транспортного вертолета. Это - морпех с лучших агитплакатов Соединенных Штатов; сохраняя специфический стиль книги, здесь надо вставить - мать ее, Америки. Так кажется первые n страниц; если, конечно, удастся прорваться сквозь них.

А потом за этим нечеловеческим примитивным сознанием внезапно видишь - не человека, нет, это не менее нечеловеческое милосердие должно быть. Но ты понимаешь, как оно думает, почему оно это делает (попутно составляя себе пометки - что надо делать, если в твою страну вторглись бравые морские или не очень пехотинцы любой страны, так вот, правильный ответ - никогда не заблуждаться насчет их гуманности и сознательности.

Более точный ответ - никогда не заблуждаться насчет гуманности и сознательности людей вообще; по моим наблюдениям, этим вообще многие хорошие люди страдают. Просто именно на войне это, судя по литературе, приводит к их, хороших людей, смерти).

Так проходит еще несколько десятков страниц. И наконец все же начинаешь различать за всем этим человека - снова. И именно поэтому, а вовсе не из-за советов по обж (хотя за них спасибо тоже), я запомню эту книгу.

«История – это порождённая Франкенштейном кукла-урод на ниточках, за которые дёргают из Белого Дома. Индейцы – это краснокожие дьяволы, которые назло всем понастроили своих деревень поверх золотоносных месторождений и на пути железных дорог, и проявляли нездоровый интерес к захваченным белым женщинам. Солдатам-конфедератам присущ нездоровый интерес к чёрным женщинам, и они не могли придумать ничего лучше, кроме как до смерти бичевать дядю Тома и продавать чёрных детей вниз по реке. Наша история заставляет нас бросать на босоногих землепашцев за 12 тысяч миль отсюда бомбы размером больше «Фольсцвагена» и называть это самообороной»(с)

Группа призывников готовится к участию в войне во Вьетнаме. Сначала они проходят обучение в учебке, где подвергаются унижениям, а так же моральному и физическому насилию. Кто-то отсеивается по причине недостаточной физической подготовки, кто-то не готов к армейской муштре, а некоторые даже совершают самоубийство. Однако все ужасы учебки ничто, по сравнению с войной, на которую солдаты отправляются после учебке. Попав во Вьетнам, оно воочию наблюдают за всеми немыслимыми ужасами войны, участвуя в бесчеловечной бойне, и потихоньку сходят с ума. Далеко не все из них вернутся домой, а те кто вернуться в целости и сохранности, больше никогда не будут прежними, ибо война оставило неизгладимый отпечаток на их психике.

«Искусные хирурги и неутомимые медсестры заботятся о нас в дневное время, зашивая те раны, что видны глазу. Но по ночам мы возвращаемся во Вьетнам и с воплями просыпаемся. Мы ссым напалмом и выкашливаем пауков. Здесь только мы одни – овощи, удивительные создания без ног и яиц, чудища-химеры для пополнения музейных коллекций; берите калек на работу – на них смотреть прикольно.»(с)

Роман «Старики» стал литературной основой фильма «Цельнометаллическая оболочка» Стэнли Кубрика. Фильм в своё время стал для меня большим шоком, хотя по началу я воспринимал его, как комедию. Дело в том, что я смотрел фильм в «правильном переводе Гоблина» и в первые минут 30 мне просто было забавно наблюдать за сержантом Хартменом и его отборнейшим матом. Но потом была та самая сцена с сержантом Хартменом, рядовым Кучей и Шутником в туалете, а после ужасающе реалистичный фильм о войне во Вьетнаме и я смотрел как завороженный за этим фильмом, который погрузил меня в депрессию на пару-тройку дней. Так вот, фильм, по сравнению с книгой, намного более оптимистичный. Книга снова погрузила меня в это состояние полной опустошенности и апатии. А второй роман - «Бледный Блупер», повествует нам всё о том же Шутнике, который, попав во Вьетнамский плен и увидев, что воюют они с обычными людьми на их земле, начинает ненавидеть войну ещё больше, он проникается искренним сочувствием к вьетнамцам и если сначала он планировал побег, то вскоре он меняет решение и хочет остаться жить во Вьетнаме вместе с людьми, которые взяли его в плен.

«Я не рассказывал мисс Рэкер о том, что все соболезнования написаны по единому образцу. Когда я был военным журналистом и тащил крысиную службу в информационном бюро в Данаге, я, помнится, печатал их дюжинами, сам же и подписывая, подделывая генеральскую роспись. В одиночку никто и никогда не смог бы подписывать с той скоростью, с какой наши солдаты погибали»(с)

Книга написана прекрасно. Не в том смысле, что наслаждаешься чтением. Наоборот, хочется каждые минут 10 отложить книгу, закурить и отвлечься от прочитанного. Хорошо, что я читал книгу только в общественном транспорте, минут по 20 в день, растянул чтение на пару месяцев и лишь благодаря этому я смог сохранить ясность ума и не впасть в уныние. И я нисколько не преувеличиваю, книга невероятно эффектная и эмоциональная. Что неудивительно, автор – Густав Хэмсфорд, вложил в неё личные переживания и эмоции, поскольку был военным корреспондентом во время войны во Вьетнаме и, возможно, участником боевых действий он и не был (к сожалению, не смог найти на русскоязычных ресурсах достаточно информации об авторе), но ужасы войны наблюдал и описал их очень достоверно. Потрясающая антивоенная книга.

«-Но мы гордимся тобой, сынок, тем, что ты в армии вёл себя, как герой. –Да не герой я, Ма. Неправильная это война, Ма. Война во Вьетнаме – страшный грех»(С)