Ренэ. Адольф

"Адольф" был написан в 1806 году, а опубликован лишь через 8 лет. Вполне в духе времени роман представлен в виде анонимной рукописи, случайно попавшей в руки издателя. (Какие времена были! Куда ни плюнь, обязательно наткнешься на литературный шедевр). Рукопись оказывается своеобразным дневником, в котором последовательно излагается история любви двух людей - Элеоноры и Адольфа. Адольф начинает интрижку больше из любопытства, хотя убеждает себя, что действительно влюблен. Добившись Элеоноры, юноша сам не понимает любит он ее или не любит, нужна она ему или не нужна, сможет ли он сделать карьеру после такой связи (Росли бы в той местности ромашки, то вопрос быстренько решился бы, а так...). Нерешительность Адольфа растягивает их мучения на долгие-долгие годы. Уже и общество их осуждает, и отец против их связи, и Элеонора понимает губительность подобных отношений, но юноша не в силах сделать окончательный выбор, меняя решение сто раз на дню. Наконец наступает развязка - Элеонора умирает, и ̶в̶ ̶л̶у̶ч̶ш̶и̶х̶ ̶т̶р̶а̶д̶и̶ц̶и̶я̶х̶ ̶ж̶е̶н̶с̶к̶о̶й̶ ̶л̶о̶г̶и̶к̶и̶ Адольф осознает (ВНЕЗАПНО!), что любовь Элеоноры - единственное, что предавало его жизни смысл, а столь долгожданная свобода оборачивается мучительным одиночеством.

Роман интересен точной и последовательной фиксацией всех оттенков настроения, чувств, сомнений главного героя. ̶С̶а̶м̶о̶а̶н̶а̶л̶и̶з̶ ̶р̶у̶л̶и̶т̶ Автор показал всю уникальность и неоднозначность человеческого характера. Часто желания могут быть неадекватны, непонятны для нас самих. Поступки, которые заставляют страдать других, могут совершаться бессознательно, против воли (своеобразное стремление плыть по течению).

Между прочим, роман был популярен в России. Первый перевод выполнил Вяземский, лестно о романе отзывался Пушкин. Даже проводят параллели между Адольфом и Онегиным. Русские писатели учились у Констана передавать мельчайшие оттенки чувств.

Я редко так низко оцениваю книги. Всегда, даже когда все во мне противится поведению героев/авторскому стилю/предсказуемости сюжета/монотонности повествования, я стараюсь найти хоть что-то, почему я могу сказать, что книга прочитана не зря. С огромным сожалением вынуждена признать, что в этот раз этим единственным "почему" стала необходимость. Необходимость знания текста сразу в нескольких курсах моей учебной университетской программы.
Еще одна вещь, которую я вынуждена признать, - это филологическое поражение. Я не смогла, читая "Ренэ", отключить в себе обыкновенного читателя, хотя должна это уметь. Еще труднее было осознавать невероятную историческую ценность этого текста для развития романтизма и истории мировой литературы в целом.
Так в чем же дело?
Моя низкая оценка не автору, который в рамках новой зарождающей литературной традиции очень тонко описал чувства и переживания героя, а главному герою и его миросозерцанию. Мне глубоко неприятен такой взгляд. В чем его суть мне и описать трудно: его вечное стремление к жалости к себе, к культивированию страданий вокруг себя и меланхоличный взгляд на прошлое, настоящее и даже будущее. Наверное, это стало мне неприятно.
Да, я осознаю, что филолог не должен быть столь категоричным к текстам такого историко-литературного значения. Но могу я иногда позволить себе читательскую слабость?..

Продолжаю скрести по литературным сусекам.
Упоминание о романе Бенжамена Констана «Адольф» я обнаружила у Набокова в его «Комментарии к «Евгению Онегину». Несмотря на многочисленные нелестные выпады на писателей или их произведения, имеющиеся в арсенале Набокова, к роману Констана он весьма благосклонен. По его мнению, «Адольф» по своим литературным достоинствам выше гетевского «Вертера». Пожалуй, здесь я соглашусь с Набоковым.

Роман был очень популярен в первой половине 19 века, в том числе в России. К числу восторженных читателей романа относился и Пушкин.
Для современных читателей, избалованных обилием литературы, роман довольно сентиментален, не блещет неожиданными поворотами сюжета. Тем не менее, в нем есть то, что лично мне понравилось и за счет чего, я поставила ему, пусть и с минусом, но все же четверку.

Констан не просто рассказывает о взаимоотношениях, но объясняет мотивы поведения главного героя.
По его мнению, человек это, прежде всего, продукт своей среды. Личность складывается исходя из воспитания, принятого в семье, и окончательно завершается ее огранка обществом. Чем более искусно общество в своей лицемерности, тем в большей степени это находит отражение в каждом его представителе. Таким образом, Адольф всего лишь образчик века.
Что это – попытка оправдать себя, если принимать во внимание автобиографичность, или эти выводы представляют действительное мнение автора, - решать читателю. Но истина в этом есть: то, что любая личность зависима от общества и его мнения, - отрицать нельзя. Найдем подтверждение опять же у Пушкина, в его «Евгении Онегине», на создание которого роман Констана оказал немаловажное влияние:
И вот общественное мненье!
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!

Что сказать, книга хороша необыкновенно! Жаль, что я пока не решилась дать себе труда прочитать её в переводе кн. П. А. Вяземского, в традиции русской орфографии 1829 года, что суетность жизни и мысли требует максимально быстрого потребления информации. Однако, перевод А. С. Кулишер также не позволяет двигаться по тексту скачками, не вчитываться, не обращать внимания на детали. Текст монолитен, это рассказ о любви, которой не было, о романтическом герое, время которого придёт позже.

Уже гораздо позже черты Адольфа, проступят на лице Чайльд Гарольда, Печорина, Онегина, даже Вронского, а Элленора выглянет из-за плеча мадам Бовари, княжны Мэри или Анны Карениной. В строках же Констана, откровениях Адольфа

разве не видны знаменитые "без вас мне скучно, - я зеваю, при вас мне грустно, - я терплю" из "Признания" Пушкина?

Жёстко? Но правда. Другой вопрос в том, что легко судить другого, особенно литературного персонажа, он для этого и создан, а применить всё то же самое к себе, взглянуть честно на себя самого - вот задача невыполнимая. Словами Жюля Ренара: "Не знаю, можно ли освободиться от своих недостатков: знаю только, как они отвратительны, когда их замечаешь в других".

"Любить более чем быть любимым, - несчастье! Любить менее, чем быть любимым, - отвратительно! Что выбрать!!!" (М.Ю. Лермонтов). Поэтому и Элеонора, и Адольф - оба в тяжелых условиях, и каждый страдает по-своему. Элеонора глупа, как кажется глуп человек, любящий по-настоящему, не зная за что. И ее даже менее жаль, чем Адольфа, которому остается любить-жалеть, за то, что так сильно любят его. Ведь Адольф отнюдь не надменный Печорин и не денди Онегин: его тяготят жертвы Элеоноры ради него. Вывод известный: безмерность внимания, нежности и доброты никогда не идут на пользу чувствам.

Ну так, ничего особенного. Понимаю, что нет смысла сравнивать с "Манон Леско" Прево, потому что, уж коли я не ошибаюсь (с), более или менее прямой связи нет, но как-то сюжетно напоминает. Что мы имеем: Адольф, истинно романтический герой, тут тебе и двоемирие, и отношение к любви - изначально не нужна была ему Элленора, просто ему казалось, что было бы здорово быть любимым, - малодушие и слабость характера его - опять же классически романтичны. Элленору жалко, как жалко любую жертву любви романтического героя. Но самое интересное, на мой взгляд, - это отношение автора: Констан открыто осуждает своего Адольфа!

Очень люблю "Героя нашего времени", потому роман-предшественник Печоринского характера был для меня просто находкой. Прежде всего он мне понравился глубоким психологизмом - мне удалось открыть нечто новоё в своём характере, характере окружающих меня людей и лучше увидеть причинно-следственные связи части происходящих вокруг меня событий. Как-раз таки больше всего, наверное, этот роман и зацепил меня своим соответствием событиям моей жизни.
Констал рисует два удивительно слабых и глубоко эгоистичных (несмотря ни на что) характера. Если честно, и Адольф, и Элеонора вызвали у меня глубокую неприязнь и отторжение - зато какой великолепный антипример! И заодно предостережение для всех: о том, как бывают губительны промедление, жалость и слабость, и о том, какой глубоко себялюбивой может быть любовь, если любящий не предоставляет предмету своих чувств свободы в выборе.