Сочинения в двух томах. Том 2

Переведено отлично! Диалоги мастерские.
Про что же этот рассказ?
Про глупость и мещанство? Про латентную педофилию? Одна из первых рефлексий на тему вызванного Второй Мировой ПТСР?
Или просто яркая зарисовка послевоенной Америки — спокойная бытовая гладь, периодически разрываемая вроде бы неожиданным хомицидом или суицидом?
И не надо говорить, что жена-пустышка виновата — не обращала внимания на травмированного муженька. Если человек чего задумал, или тем паче, с головой не порядок, то тут нужно не столько участие, сколько продолжительный медикаментозный курс.
Неразличение главным героем цветов — явный намёк на мозговую травму.
Надо отдать Затворнику должное — я вполне допускал, что Семиглаз утопит малышку.
Любопытно, что в рамках условного цикла про семейство Гласс, данный, самый ранний рассказ цикла, является финалом жизни Симора. Предыстории же написаны много позже.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО) за естественные диалоги.

"Она лежала на диване, скрестив худые, но очень стройные ножки."
Лучшая фраза рассказа. Только вдумайтесь. Ножки так себе — худые, но хотя бы стройные. Всё, что нам нужно знать о стандартах красоты 1948 года.
Второй из "Девяти рассказов".
Проблемы скучающих домохозяек — слишком много свободного времени и виски, отсутствие цели в жизни, нелюбимый муж и постылая дочь.
Всех радостей — воспоминание о нелепо погибшем солдатике, всегда умевшим рассмешить её.
Рассказ крайне похож на пьесу. Девяносто процентов текста — мастерские естественные диалоги, через которые раскрываются жалкие детали судеб двух подруг.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)

Крапивин встречает Гюго.
Наконец-то не бессюжетная зарисовка из послевоенной Америки, а полноценный рассказ о детстве и о несчастной первой любви.
Великовозрастный бойскаут по кличке Вождь на добровольных началах возит стайку мальчишек-"команчей" в походы и на подвижные игры на свежем воздухе. Рассказывает им бесконечную историю о неуловимом преступнике с обезображенным лицом, переходах через китайско-парижскую границу и верных подручных. Но тут на горизонте появляется девушка. И всё идёт насмарку.
После скорого расставания с подругой Вождь настолько расстроен, что в очередной серии похождений Человека, который смеялся, убивает его, чем разбивает сердца мальчишек.
7(ХОРОШО)

Прототип персонажа, переосмысленного Вождём

Странный рассказ с довольно давящим послевкусием, хотя название кажется таким даже не лëгким, а легкомысленным, навевающем мысли о лете, море, тепле... И сама история в принципе и развивается на побережье, но рассказывает она о человеке, что даже там не может отдохнуть, он не снимает верхнюю одежду на пляже, потому что не хочет, чтобы люди пялились на его татуировки. Только вот нет у него никаких татуировок, зато есть проблемы с головой после войны, и это мы узнаëм из телефонного разговора его крайне легкомысленной жены со своей беспокоящейся матерью. И беспокоилась та не зря, вот только не за того...

Без спойлеров тут не расскажешь, собственно как и о том, причëм здесь рыбки-бананки. А я вот кстати их (спойлеры, а не рыбок) поймала по полной, потому что когда-то посмотрела одно очень понравившееся мне аниме со странным названием (кто не в курсе, я на них сильно ведусь)) и пошла гуглить, что это за странная рыба такая и причëм она здесь, тогда и узнала о существовании этого рассказа, хотела и прочитать сразу, но как-то не сложилось, а теперь вот пнули в нужном направлении, что в очередной раз доказывает, что, если суждено, история тебя рано или поздно найдëт.

Сэлинджер для меня писатель сложный. Я далеко не всегда улавливаю вложенные между строк смыслы. Читаю, читаю, что-то, как мне кажется, вижу. Свое. Потом открываю критику - и, е-мое, там совсем про другое. Так и с этим рассказом получилось. Для меня это рассказ о войне сквозь призму конкретных людей. Критики утверждают же совсем другое. Ну и пусть утверждают.

Отставной военный получает приглашение на свадьбу от Эсме, девушки, которую он как-то встретил в кафе во время краткосрочного военного отпуска (времена Второй мировой). Эсме тогда было 13 лет, и она была на редкость здравомыслящей девушкой. Они познакомились, чуть-чуть поболтали, Эсме попросила главного героя -писателя написать про нее и для нее рассказ. Со всякой мерзостью (мерзопакостью), т.к. она чрезвычайно любит книги со всякой мерзостью. И герой написал. И мерзости там было хоть отбавляй, хотя вроде бы и ничего такого.

Всего лишь война, всего лишь после контузии все время болит голова, всего лишь чужие письма с интимными подробностями, всего лишь рассказы про подстреленных людей и животных, всего лишь куча мерзости. И часы отца Эсме как символ их вневременной связи. К концу рассказа часы треснули чуть-чуть, но все еще работали.

Рассказ с подвывертом, со смыслами и подсмыслами, с глубинной символикой, которую не так-то просто продумать. Крутить его вертеть, рассматривать со всех сторон, прийти к какой-либо логичной рационализации. Или не прийти.

Пытаясь описать свое восприятие рассказа "Тедди", многие поклонники творчества и личности Джерома Сэлинджера демонстрируют знание его биографии, пристрастий и практик. Все отмечают дзен-буддистские нотки в повествовании, что было близко самому Автору. Но мало кто видит, что главный диалог происходит о яблоке с Древа познания между проповедующим мальчиком и Фомой неверующим на ковчеге, плывущем по морю-океану, где каждой твари по паре. Да и построение "географии" рассказа таково, что от уровня воды юный мессия поднимается сначала в райские кущи (верхняя палуба, где и спортплощадка, и солярий — Олимп, не иначе), а затем опускается почти в тартарары (Палуба Е, где расположен бассейн, находится глубоко в трюме корабля). Понимаете, да? Буддизм, христианство, древняя Греция — все связано незатейливой историей.

Мальчик—вундеркинд мне показался прообразом всех детей-гениев современности от "Жутко громко и запредельно близко" до "Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения". Хотя, возможно, уже в то время эта идея была не нова. Как и идея финала.

Финал тут оглушительный. Он ставит в тупик и заставляет задуматься. Что это за крик? Исполнилось предсказание? Что-то случилось с кричащим? Или ребенку просто нравится акустика, и он себя не сдерживает? На поверхности первый вариант, но для того она и поверхность, чтоб подумать и заглянуть поглубже. Так вот, идея не нова. Что-то из разряда: "Продаются детские ботиночки. Не ношеные". Прием показался дешевым на фоне "предварительных ласк".

И все же рассказу высшая оценка, потому что... Гладиолус! Стоит прочитать самим, чтобы понять, что за крик слышит молодой человек, и это станет не плохим психологическим тестом.

В этом рассказа мне больше всего понравилось разгадывать, что хотел сказать автор, чем сам рассказ.

Пара проводит отпуск, но в рассказе предстают отдельно друг от друга. Жена в номере, говорит с матерью по телефону. Муж -- на пляже, разговаривает с маленькой девочкой. Он рассказывает ей историю про рыбку-бананку, которая объелась бананами и не смогла выплыть из пещеры.

После прочтения рассказа, я пыталась прицепиться к этой фразе. Ведь молодой человек был на фронте. Мог ли он таким образом завуалировать рассказ о себе? Что это он та самая рыбка-бананка. И 78 бананов взялось не на пустом месте, но я так и не смогла дать себе внятного объяснения, что это за число? Если речь про тех, кого он убил на войне, то как он может знать конкретное число? А продолжение истории Симора вполне рифмуется с историей прожорливой рыбки -- оба не могут справиться с тем, что у них внутри и в конце концов обоих ждет одинаковый конец.

Можно взглянуть и более широко на этот эпизод, например, рыбки - это все люди. Они плавают в мире-океане, не отказывая себе в удовольствиях, и однажды эти удовольствия могут привести человека в "пещеру", из которой он не сможет выбраться.

Что с Симором творится что-то неладное замечает и его жена, и ее родители. Впрочем, Симор ходит к психиатру, так что такой вывод сделать несложно.

Мюриель знает, что с ее мужем не всё в порядке, но ничего по этому поводу даже не пытается предпринять. Словно ее это всё не касается. Она обсуждает с матерью по телефону, что некоторые проблемы есть, и об этих проблемах с ней даже заговаривают другие люди. Например, психиатр, который работает в отеле:

И она вновь не придала этому никакого значения. Неудивительно, что ее муж чувствовал себя одиноким рядом с ней. Поэтому, возможно, он и вспомнил историю про рыбку-бананку, которая насладилась бананами вдоволь в последний раз...

Наверное, чтобы лучше понять этот рассказ, надо хоть немного знать автора. Признаюсь, у меня первое знакомство.

То, что у героя ПТСР - это несомненно. Но узнаём мы об этом не по его поведению, хотя тоже странно, что довольно взрослый мужчина забавляется в воде с маленькой девочкой (нет, ничего такого, ни-ни),и всё же что-то гложет внутри. Я, признаться, боялась, что он её утопит. Вот как поразила первая часть рассказа.
Довольно подробно всё нам расскажет мама его девушки в телефонном разговоре с дочерью. А самое страшное и неприятное, что многое она узнала от лечащего врача Симора. Вот ваихм и врачебная тайна.
«Он все ему рассказал. По крайней мере, так он мне говорит, но ты знаешь папу. И про деревья. И про историю с окошком. И про то, что он сказал бабушке, когда она обсуждала, как ее надо будет хоронить, и что он сделал с этими чудными цветными открыточками, помнишь, Бермудские острова, словом, про все.»

На пляже Симор не снимает халата, боясь показать несуществующую татуировку, а люди вокруг замечают его нездоровый вид. Всем это видно, кроме Мюрриель. Хотя нет, она тоже видит, что он изменился, просто легче всего не обращать на это внимания. Всё проходит, и это пройдёт, у других прошло же.

Вот бы Симор историю рыбки-бананки рассказал не маленькой любопытной Сибилле, а своей глупой и легкомысленной Мюриель. Глядишь бы, и задумалась, почему так. Почему 78 бананов? Почему не снимает халат? Почему глаза его пусты? Впрочем, ключевое слово тут глупая.

Суть книги в том, что маленькая дочка, в сущности, повторяет мамашу, но мамаша этого не понимает до самого конца рассказа и злится на дочку за то, что та всё время говорит о своём воображаемом кавалере и ведёт себя так, как будто он рядом, т.е. уходит от реальности. А сама мамаша всё время думает о своём погибшем возлюбленном, Уолте, т.е. живёт прошлым, вместо того, чтобы жить настоящим, – она тоже уходит от реальности. Девочка замыкается в себе, потому что мама с ней неприветлива и без всякой бережности обращается с её маленьким мирком (возможно, у девочки потому и со зрением проблемы, что она уходит в себя, ей хочется отгородиться от реального мира, в котором она не чувствует себя любимой и желанной). И мамаша замыкается в каком-то своём нереальном мире, потому что она не чувствует, чтобы её любили и понимали муж, свекровь, дочь. Для неё они все одного поля ягоды – она говорит, что когда они все трое в сборе, они смотрятся, как тройняшки; говорит, что надо собаку завести – пускай, дескать, хоть кто-то в этом доме будет похож на меня. А дочь на самом деле похожа на маму – она её даже до мелочей копирует: как мамаша теряет Уолта в результате трагической нелепой случайности и потом выходит за Лью (сама не знает, зачем вышла), так и дочка сначала теряет Джимми (попал под машину), а потом у неё в тот же день появляется другой воображаемый кавалер – Микки. И в конце концов параллели становятся такими очевидными, что даже мамашу пробрало. Она понимает, что надо быть не вечно оплакивающей Уолта и проклинающей мир, который не хочет ей давать то, что Уолт давал, а как бы быть Уолтом, и тогда она его, насколько это возможно, вернёт, став сама такой, как он, – дарящей людям теплоту. Она говорит дочери те самые слова, которые ей сказал Уолт, когда она ногу повредила: «Ах ты мой лапа-растяпа!»
Рассказ завершается тем, что мамаша вспоминает себя такой, какой она была когда-то: пускай ранимой и слишком чувствительной, но не отгораживающейся от мира, принимающей его в свою душу. Она на каком-то этапе (по-видимому, после смерти Уолта) пришла к выводу, что раз мир к ней бесчувственный, то она к нему будет такая же. А внутри себя она лелеет этот душевный костыль – память об Уолте: какой он был весёлый да ласковый, как он умел поднимать настроение. Ей надо было увидеть свою дочку пользующейся таким же душевным костылём и не способной без него обходиться (с Джимми что-то случилось – прямо сразу же найду Микки, буду опираться на него), чтобы, с одной стороны, в ней как бы вокрес Уолт, а с другой стороны, она бы сама воскресла, то есть, перестала жить, не живя.