Повесть о смуте годов Хэйдзи

Ещё одно средневековое японское произведение, которое посвящено борьбе Тайра и Минамото. Повествование пересекается и с Повестью о доме Тайра, Сказанием о Ёсицунэ. Так понимаю пересекается и Хогэн-моногатари, которую ещё предстоит прочитать. В общем произведение типа "гунки-моногатари" (самурайские моногатари). В основе повести конфликт против системы японского местничества: желание одного из персонажей занять должность, не положенную ему из-за принадлежности не к тому клану (точнее не к той ветви клана), что ему пришлось привлечь на свою сторону недовольных из клана Минамото. Система местничества, явившаяся причиной конфликта ещё отражалась на событиях японской истории не одно столетие.

В принципе этакая летопись с определённым пропагандистским посылом. Если в Тайра главным пропагандистским приёмом была слезинка ребёнка, то тут использовался и приём "неуклюжего противника", когда антагонист не мог забраться на лошадь, его подсаживали и он падал перед самураями. Такое ощущение, что пропагандисты разных стран недалеко ушли от приёмов прежних времён. В повести о Тайра не было ощущения неуклюжести противников.

Ну и в общем-то как уже сказано в одной из рецензий выше. Победа была в сражении, но война не окончена.

Чтение литературных памятников древности зачастую дело непростое: как сам язык произведения, так и обилие исторических реалий, значительно отдаленных от читателя во времени (а порой и в пространстве) может значительно затруднить процесс знакомства с текстом. Литературные произведения средневековой Японии также зачастую "радуют" неподготовленного читателя чрезмерным обилием непривычных имен. Так что, приступая к чтению "Повести о смуте годов Хэйдзи", я была готова к тому, что придется поминутно справляться в сторонних источниках об упоминаемых личностях и различных исторических моментах. Но как оказалось, переводчик Вячеслав Онищенко основательно позаботился о читателях. Начнем с того, что  события "Хэйдзи-моногатари" происходят всего через несколько лет после смуты годов Хогэн (1156), исход которой повлиял на зарождение конфликта 1159 года, описанного в повести. А итоги смуты годов Хэйдзи привели в последующем к  войне между кланами Минамото и Тайра 1180-1185  годов, подробно описанной в "Повести о доме Тайра", но также в сжатом виде рассказанной в конце "Хэйдзи-моногатари". В предисловии к повести описывается расстановка политических сил на момент смут 1156 и 1159 годов, кратко рассказывается о самих событиях мятежей и их последствиях вплоть до падения Тайра и создания сёгуната. Так что к чтению произведения мы приступаем хоть и не предвкушая неожиданных поворотов событих и зная развязку, но неплохо просвещенными по части самих событий и их места в истории Японии. Во второй части предисловия рассказывается о жанре военных повестей (гунки-моногатари), а в третьей указаны источники, по которым данный перевод выполнен, а также особенности перевода грамматической структуры предложений и имен персонажей. Сам указатель имен персонажей есть в приложениях, что весьма облегчает чтение и распознавание героев. Причем в словарной статье указателя содержится не только "текущая" информация, но зачастую краткая биография или основные характеристики персонажа, также может быть указана его роль в иных произведениях (таких как "Повесть о доме Тайра", "Сказание о Ёсицуне" и др.). Так что с такой информационной поддержкой "Повесть о смуте годов Хэйдзи" можно читать как положено - получая удовольствие от процесса. Самураи сражаются, замки горят, головы летят, женщины плачут, честь-преданность-трусость-самоотверженность-жадность и прочие добродетели и недостатки предстают перед нами для восхищения или порицания. Буддийская и прочая мораль присутствует.
А после прочтения можно в приложении изучить историю и композицию японских военных повестей и броситься на штурм других произведений этого жанра. Благо Вячеслав Онищенко перевел их достаточно.
P.S.: Для интересующихся есть еще список литературы, в котором приведены русско-, англо-, итало- и японоязычные источники.

Сказать по совести, я плохо понимаю, как можно выставлять отметку классическому произведению. Одно дело оценивать современные творения в их связи с предшествующей традицией или произведения одного автора разных периодов его творчества. Но как и следует ли вообще оценивать то, что проверенно самим временем? Любая оценка "нравится/не нравится" не может повысить или понизить его статус, определить степень значимости. Софокл, Вогельвейде или Бо Цзюйи ничего не выиграют и не потеряют от подобного шкалирования. Это же не романы в "фантиковых" обложках отмечать. Если уж так необходимо навесить ярлык (в данном случае наградить "звездой"), то в каждой системе должна быть отдельная графа "классика" и этим, по-моему, будет всё сказано. И тем не менее.
Позволил себе выставить две отметки предложенной книге: собственно литературному памятнику(5, здесь=классика) и самому изданию(3).
По большей части знакомый узкому кругу специалистов пример самурайского эпоса, конца эпохи Хэйан, подарившей куда более прославленные и одарённые вниманием потомков памятники как "Повесть о Гэндзи", "Записки у изголовья" и пр. История борьбы двух крупнейших самурайских кланов Тайра и Минамото, завершившаяся почти полным уничтожением первого и установлением т.н. бакуфу ("полевой ставки") в Камакура и последовавшей за этим многовековой изоляцией Японии.
В отличии от более знакомого (по крайней мере мне) европейского эпоса "Хэйдзи" заметно живее и непосредственнее. События повести словно бы торопятся заявить себя, наступая друг другу "на пятки". Протяжённые описания природы ли, придворного ли церемониала, столь характерные, скажем, "Нибелунгам", "Роланду" или "Гильому", "Гэндзи" и "Сагоромо" сводятся к необходимому минимуму, а то и вовсе опускаются. Слог автора "Хэйдзи" совсем не патетичен в сравнении не только с эпическими сагами Abendländer, но и родного Ниппона ("Повесть о Сагоромо", "Гэндзи"), что отчасти, видимо, объясняется более "низким" происхождением летописца.
Не присуща "Повести о смуте годов Хэйдзи" и куртуазность, занимающая столь важное место в означенных выше произведениях. Ни хокку, ни вака любимой даме, вообще ни строчки. Никаких ухаживаний, проникновений в опочивальни, коим так славен был герой поэзии ранней Хэйан. Столь характерные, если не сказать типичные, для японской средневековой литературы "рукава мокрые от слёз" здесь практически не встречаются. Не то чтобы это совсем не самурайское поведение, по мысли автора, у них просто напросто нет на это времени. Лишь очевидное нарушение освящённой веками традиции (пленение императора и вызывающее поведение мятежника Нобуёри), да прощание с любимой дочерью способно исторгнуть слезу, но это как мы помним, простилось даже Гектору и самому Агамемнону:

• Сходи, принеси её, погляжу на неё ещё раз! - и тот принёс её, прижимая к доспехам. Ёситомо бросил на неё единственный взгляд и залился слезами, однако же, стараясь не выказывать своих чувств, распорядился:
• Бросьте её в колодец, что при конюшнях Правой стражи!

... и разобраться отчего вообще представители одного по сути клана Фудзивара, раскололись на два клана и развязали братоубийственную войну.

Несколько слов о самом издании. Данный (VIII) том серии "Литературные памятники древней Японии" (издательство "Гиперион") несколько разочаровал. Книги серии всегда отличались сочетанием строгого академизма с общедоступностью представляемых произведений: тексты всегда снабжались подробным комментарием авторов перевода или редакции. Объяснялись практически все встречающиеся термины, так словно читатель впервые открывает для себя эту загадочную культуру, не принижая его общего уровня образования, но и не считая, само собой разумеющимся обходить моменты текста, способные вызвать трудности трактовки.
Не берясь судить о качестве перевода (о высоком качестве которого свидетельствуют фамилии переводчика и редакторов: В.А. Онищенко; Л.М. Ермакова и А.Н. Мещеряков), остаётся непонятным, почему было решено пренебречь более подробным комментарием. Значение некоторых ключевых терминов не раскрывается (например, сёнагон и тюнагон), отсутствует столь необходимая ввиду многочисленности упомянутых топонимов карта тогдашней Японии или хотя бы места основных действий. Комментарий переводчика, по какой-то причине заявленный как "взгляд историка", гораздо больше посвящён чисто филологическим изысканиям: особенности композиции, корреляции с другими памятниками самурайского эпоса, и практически ничего не говоря об исторических особенностях, ограничившись кратким экскурсом в историю. Ощущение неудовлетворённости и поверхностности предложенных заметок усиливает отсылка переводчика к его будущим переводам и сопутствующим комментариям, в духе "читайте в следующем номере". В общем перед погружением в смутное время Хэйдзи, смею посоветовать пролистать третий том "Повести о Гэндзи" (Приложения), того же издательства. Благо культурные реалии практически те же.
К несомненным плюсам издания помимо перевода и качества полиграфии следует отнести богатый иллюстративный материал, взятый, очевидно, из самого источника и сохранение общей структуры изложения по свиткам.
Первое издание на русском языке могло выглядеть и посолиднее, но в целом неплохо. Если Вы в теме - Вам понравится. Мне, по крайней мере, так уж точно.

Если бы я должна была выбрать всего одну фразу из "Повести...", наиболее точно её характеризующую, я бы выбрала эту: "Поскольку взрослого имени у него ещё не было, а отправить в ссылку без имени невозможно, то нарекли его Марэёси и сослали в землю Тоса <...>". Взрослого имени не было — вот в чём проблема, а не в том, что в ссылку за провинности старших родичей отправили ребёнка. Смутные, смутные времена!
Но никакими ограничениями я не связана, и поэтому могу со спокойной душой и в свободной форме заявить — в "Повести о смуте годов Хэйдзи" прекрасно всё (или почти всё).
Тут ещё стоит добавить, что мятеж Хэйдзи — лишь один из эпизодов многолетнего противостояния родов Тайра и Минамото, эпично, драматично и поэтично изложенного в Повести о доме Тайра , но любим мы его не за это.
Лично я средневековые японские военные повести люблю за бесконечные перечни сложноставных языколомных имён, обязательные описания блещущих великолепием доспехов и нарядов, небрежной рукой разбросанные там и сям стихотворные строки, а если честно — за пронзительную эмоциональность, в которой высокая трагедия образует странный, но прочный союз с причудливым юмором.
Взято хоть того же бедолагу Марэёси, который вообще не сыграл в смуте Хэйдзи сколько-нибудь заметной роли. Я уже процитировала строки, в которых он упоминается впервые, а вот его последнее появление в "Повести...":
"— Ёситомо в Идзу затеял смуту, и Тайра прислали меня, чтобы тебя убить.
— Какая радостная весть! — отвечал Марэёси. — Только я каждый день читаю сутру Лотоса за упокой души нашего отца, а сегодня ещё не читал. Дайте мне немного времени! — вошёл в домашний храм, спокойно прочитал вслух сутру Лотоса, после чего взрезал себе живот и умер."
Или вот другой эпизод, демонстрирующий поистине страшную скорбь о погибшем соратнике:
"Так стрелами обратив противника в бегство, Левый конюший спешился, подошёл к Мори-но кандзя и взял его за руку:
— Как вы, господин Мори? Ну что же, как вы? — повторял он, а Мори-но Рокуро открыл глаза, взглянул на Ёситомо, залился слезами и вскорости скончался. Ёситомо, сдерживая слёзы и не в силах смотреть, приказал Кадзуса-но скэ Хатиро забрать голову; принял её у него и, не передавая другим, держа её собственными руками, сел на коня и пустился в путь. Чтоб никто потом не мог опознать голову, вырезал он глаза, отрезал нос, снял кожу с лица, привязал к ней камень и бросил в омут реки, что протекала в долине. Когда в последний раз видел он любимую дочь, Бомон-но химэ, — и то ничем не выказал своих чувств, а тут заплакал, не страшась людских взоров."
В сопутствующей "Повести..." статье переводчика приводится одна японская пословица: "Победим — будем императорской армией, проиграем — будем бандой мятежников". Хочется предположить, что появилась она во второй половине XII века, когда маятник удачи качался от Минамото к Тайра и обратно. Несмотря на обилие сильных, страстных и неумолимых личностей, в этой истории, если верить сказителям, нет плохой и хорошей стороны, но на каждой стороне есть герои, а отрицательные персонажи — не мятежники и не защитники императорской власти, а трусы и предатели, к какой бы стороне они не примкнули.
В конце концов, сейчас все они — история. И какая волнующая!

"Повесть о смуте годов Хэйдзи" ("Хэйдзи-моногатари, XIII в) - памятник классической японской литературы. Особенно запомнилась двумя вещами: тотальной неспособностью правильно запомнить название и прекрасным послесловием. Надеюсь, первое не свидетельствует о начинающемся маразме. А второе помогло наконец-таки свести воедино довольно разрозненные знания о жанре военных повестей - гунки.
⠀После "Повести о смуте годов Хогэн" и "Повести о доме Тайра" это - третья гунки в моем послужном списке. Нечаянно прочитала вперед, чем заключающую трилогию "Тайра-моноготари". Впрочем, на восприятие это не повлияло. Лишь, зная о дальнейшей судьбе некоторых героев, было их особенно жаль. Впрочем, в конце автор и так безжалостно спойлерит, пересказывая содержание будущей повести. Исследователи говорят, это свидетельствует скорее о более раннем написании Хэйдзи, нежели мизантропическом складе характера неизвестного автора.
⠀Ну вот, опять посмотрела, как пишется "Хэйдзи"...
⠀Сама же повесть показалась весьма интересной, хотя и не переплюнула "Тайра", самое известное и знаменитое произведение в своем жанре. Читалась быстро и легко. М-да, дом Тайра оказался куда гуманнее своих соперников Минамото, за что в итоге и поплатился. Все-таки обычай вырезать начисто весь род врага в то смутное время был жестокой, но необходимой мерой. Даже из самого маленького и милого тигренка вырастет опасный и грозный хищник, инстинктивно стремящийся убивать. Есть много ситуаций в нашей жизни, друг Горацио, не имеющих правильного решения... Тайра об этом забыли, однако Минамото впоследствии учли их роковую ошибку.