Рецензия на книгу

• 

  Rossweisse

  10 января 2017

  Если бы я должна была выбрать всего одну фразу из "Повести...", наиболее точно её характеризующую, я бы выбрала эту: "Поскольку взрослого имени у него ещё не было, а отправить в ссылку без имени невозможно, то нарекли его Марэёси и сослали в землю Тоса <...>". Взрослого имени не было — вот в чём проблема, а не в том, что в ссылку за провинности старших родичей отправили ребёнка. Смутные, смутные времена!
  Но никакими ограничениями я не связана, и поэтому могу со спокойной душой и в свободной форме заявить — в "Повести о смуте годов Хэйдзи" прекрасно всё (или почти всё).
  Тут ещё стоит добавить, что мятеж Хэйдзи — лишь один из эпизодов многолетнего противостояния родов Тайра и Минамото, эпично, драматично и поэтично изложенного в Повести о доме Тайра , но любим мы его не за это.
  Лично я средневековые японские военные повести люблю за бесконечные перечни сложноставных языколомных имён, обязательные описания блещущих великолепием доспехов и нарядов, небрежной рукой разбросанные там и сям стихотворные строки, а если честно — за пронзительную эмоциональность, в которой высокая трагедия образует странный, но прочный союз с причудливым юмором.
  Взято хоть того же бедолагу Марэёси, который вообще не сыграл в смуте Хэйдзи сколько-нибудь заметной роли. Я уже процитировала строки, в которых он упоминается впервые, а вот его последнее появление в "Повести...":
  "— Ёситомо в Идзу затеял смуту, и Тайра прислали меня, чтобы тебя убить.
  — Какая радостная весть! — отвечал Марэёси. — Только я каждый день читаю сутру Лотоса за упокой души нашего отца, а сегодня ещё не читал. Дайте мне немного времени! — вошёл в домашний храм, спокойно прочитал вслух сутру Лотоса, после чего взрезал себе живот и умер."
  Или вот другой эпизод, демонстрирующий поистине страшную скорбь о погибшем соратнике:
  "Так стрелами обратив противника в бегство, Левый конюший спешился, подошёл к Мори-но кандзя и взял его за руку:
  — Как вы, господин Мори? Ну что же, как вы? — повторял он, а Мори-но Рокуро открыл глаза, взглянул на Ёситомо, залился слезами и вскорости скончался. Ёситомо, сдерживая слёзы и не в силах смотреть, приказал Кадзуса-но скэ Хатиро забрать голову; принял её у него и, не передавая другим, держа её собственными руками, сел на коня и пустился в путь. Чтоб никто потом не мог опознать голову, вырезал он глаза, отрезал нос, снял кожу с лица, привязал к ней камень и бросил в омут реки, что протекала в долине. Когда в последний раз видел он любимую дочь, Бомон-но химэ, — и то ничем не выказал своих чувств, а тут заплакал, не страшась людских взоров."
  В сопутствующей "Повести..." статье переводчика приводится одна японская пословица: "Победим — будем императорской армией, проиграем — будем бандой мятежников". Хочется предположить, что появилась она во второй половине XII века, когда маятник удачи качался от Минамото к Тайра и обратно. Несмотря на обилие сильных, страстных и неумолимых личностей, в этой истории, если верить сказителям, нет плохой и хорошей стороны, но на каждой стороне есть герои, а отрицательные персонажи — не мятежники и не защитники императорской власти, а трусы и предатели, к какой бы стороне они не примкнули.
  В конце концов, сейчас все они — история. И какая волнующая!

  8 понравилось

  4

  195