Избранное

Наконец-то добралась до третьего титана "Антиутопий". И понимаю почему он вошел в эту тройку.

Хотя все таки Замятин и Оруэлл понравились мне больше. Вполне возможно, что это потому, что их прочитала раньше.

Я впервые задумалась, жалко ли мне этих людей. И думаю, что нет, ибо им хорошо. Им лучше, чем нам. Они отличаются от нас, они не совпадают с нашими взглядами о правильно укладе, но тем не менее, за исключением отдельных индивидов, они счастливы.

И тут всплыл еще одни вопрос: что важнее - счастье или свобода? В книге прекрасно показано, как одно возможно без другого. И я - предпочла ли быть счастливой или свободной? Ладно - свободной. Но большинство что выберет? И разве можно в этом обвинять кого-то?

Надо подумать

Из тройки антиутопий Хаксли-Оруэлл- Замятин именно "О дивный новый мир" оказался самым жутким и пугающим. Может, потому что он воспринимается настолько правдивым, когда находишь в современном мире намеки, тенденции к причесыванию всех под одну гребенку, промыванием мозгов на тему что хорошо, а что плохо. А это потребительское общество, в котором специально все производят так, чтоб скорее ломалось, менялась мода и в фоне всеми возможными способами кричат-уговаривают купить кучу ненужной ерунды, часто внушая это и на уровне подсознания всякими хитростями. Хотя до книжной гипнопедии еще далеко, что не может не радовать.

Но вот честно, на многих фразах вроде "А зачем им мозги?", "Мы их навсегда от книг отвратим" или чтобы далеко не идти даже их слогана "Общность, одинаковость, стабильность" становилось жутко, не по себе, до мурашек по коже. И этот сатирически-радостный тон, который преобладает в книге, делает все впечатление еще страшнее.

До мая этого года мое знакомство с антиутопиями ограничивалось двумя книгами. "Мы" Замятина (от которой пришла в дикий восторг) и "1984" Оруэла (из которой не помню вообще ничего, хотя читала в одно время с "Мы"). Но потом лет 7 я вообще ни одной антиутопии не читала. А в этом году благодаря различным играм в моей жизни случились и "Слепая вера", и "Рассказ служанки", и "О дивный новый мир". Так что теперь в том, что касается этого направления литературной мысли, я девушка опытная, и о последней книге порассуждаю со знанием дела.

Первое, что бросается в глаза во всех книгах, это то, что сексу во всех будущих мирах и обществах отводится какая-то невероятная роль. Он может быть общедоступен и сведен к жуткой банальности (если автор мужчина) или запретен и сведен к не менее жуткой, но по-другому, банальности (если автор женщина), но остаться самим собой не может никак. Видимо, у всех с этим делом проблемы.

По большому счету, книга Хаксли от начала и до конца посвящена проблемам секса. Его доступности, недоступности, неприятия доступности, неприятия недоступности. Ну и, конечно, проблеме деторождения (или скорее не рождения детей женщинами) и воспитания подрастающего поколения. Последнее, как по мне, самое любопытное из всей книги. И хоть Хаксли со страшной силой критикует гипнопедию, я была бы не прочь, чтобы мне в голову вложили мантру типа: "Хоть жека сотрудник - подлец, хам и змей, но ты раздражаться, бранясь с ним, не смей" или "Если кто в метро тебе на ногу наскочит, плюнь в лобешник - больше он прыгать не захочет". А то раздражаешься тут, держишь в себе гнев и негатив, а потом дерганная еще полдня...

Ну а если честно, общество, как и любое общество в любой антиутопии, жуткое. Жить в нем не хочется вообще ни секунды. Хотя отсутствие старения и болезней, конечно, прельщают.

Книга же - добротная, сильная. Но жанр все же не совсем мой. Скорее вызывает любопытство, чем настоящий интерес.

Почему-то мне всегда казалось, что эта антиутопия, в отличие от "1984" и "Мы", должна закончиться крахом системы, установленной государством. Уж не знаю, из-за чего возникло такое мнение, но читать я начинала, естественно, с ощущением, что вот сейчас появится герой, который одним движением сотрет весь ужас нового общества, расписываемый Хаксли с самой первой страницы, люди придут в себя и все станет замечательно.

Ощущение это заметно поблекло и поистрепалось уже к концу второй главы, когда повествование начало скакать от одного события к другому, представая сначала в виде отрывков, затем абзацами, а под конец и вовсе предложениями или несколькими словами. Впервые, наверное, за мою читательскую практику, возникло чувство, что герои романа буквально окружили меня и выкрикивают свои слова как лозунги. Еще немного - и кинутся, разорвут на части.

Бррр, снова мурашками пробрало!

Словом, вера моя в счастливое завершение книги стала гораздо более осторожной. Я уже практически приготовилась к краху надежд. И тут - раз! - будто гром небесный, появился он - Бернард. Совсем не такой, как окружающие, не принимающий устоев общества, а потому этим обществом и не принимаемый, имеющий собственную точку зрения, даже внешне на своих сокастовцев не похожий. Сияющих доспехов не хватало разве что для полноты образа. Короче говоря, решила я, что вот он, герой и спаситель, уселись поудобнее и начала ждать начала "спасательной операции".

Но страница пролетает за страницей, а спасения окружающих нет. Да и герой мой оказывается обычным мелочным человечишкой, мечтающим лишь об общественном признании, да о толпе женщин, согласных в любой миг с ним ночь провести. Определенно что-то не то. Но кто же тогда? Гельмгольц персонаж второстепенный, Линайна и Директор не подходят. Его Фордейшество Мустафа Монд? Тоже нет.

Ох, да вот же он! Джон, выросший в резервации индейцев, имеющий (стыдно даже сказать!) мать и отца, знаток Шекспира, пережиток прошлого, единственная, наверное, чистая и светлая душа во всем романе. Дикарь, ищущий света, истины, знания. Человек, действительно противопоставленный всему этому обществу потребления, с его детьми из пробирок, с меньше даже, чем эмбрионального состояния, разделенного по кастам не только правами и цветом одежды, но даже физической и психической конституцией; с его гипнопедией, с пеленок вбивающей людям в голову истины в духе "Прямо чудесно, что я бета, что у нас работа легче. И мы гораздо лучше гамм и дельт."; с его сомой, которую "ам! — и нету драм"; с его смертонавыками, электромагнитными гольфом, синтетической музыкой и многим другим.

В общем, сцены в Парк-лейнской умиральнице я дожидалась с нетерпением, надеялась, что это станет началом перелома. Но - нет. Общество цело, Его Фордейшество очень четко разложил по полочкам сознания, по какой причине перемены невозможны, заодно порадовав, что инакомыслящих в этом обществе не убивают. Надежды мои, естественно пошли прахом, Джон, к сожалению, тоже. Прав был Бернард:

"Дивный новый мир" показался по-настоящему дивным. В известной степени. Вопреки ожиданиям, не предостерег и даже не напугал.
На чем, собственно, держится этот новый мир? На генетических предрасположенностях и кастовых предрассудках. А этим не напугаешь. Ведь с предрассудками люди живут с момента появления, а с генами не поспоришь. Совсем не страшно, когда люди соответствуют своей молекулярной природе. Страшнее, когда вопреки оной они становятся уродами и подчиняются порочной системе. Но этого у Хаксли нет, это из других дивных миров.
Героев же Хаксли не ненавидишь, за них даже не тревожишься. Потому что ясно, что они проживут благочестивую жизнь своей касты и так же благочестиво скончаются.
Жалость вызывает, пожалуй, только Дикарь - уж слишком глупым выглядят его попытки борьбы. Боролся бы он с системой - это другое дело. Весь мировой опыт революций говорит о том, что с системой бороться можно.
Дикарь же борется с реальностью, да еще и в одиночку. И потому его самоубийство выглядит более чем закономерным концом. Как бы жестоко это ни звучало.
И никаких опасений по прочтении не возникает.
Зато есть чувство радости.
Ведь это так прекрасно, что я не гамма и не дельта, и даже не альфа. Что мне не нужно всю жизнь рядиться в цвет своей касты. Что детей в моей мире не воспитывают с помощью электрошока. И что не надо играть в гольф. Это, возможно, самое радостное. Что можно заниматься чем угодно, и нет совершенно никакой необходимости играть в гольф.