В поисках утраченного времени. В 2 томах. Том 1

Творчество Пруста так же трудно объяснить сторонними словами, как пытаться описать картины импрессионистов. О чем нужно говорить? О цвете, о свете, о воздухе? О всплесках красок и буйстве листвы, о солнце сквозь ветви? Но ведь всё не то, и всё не так. Это лишь детали, фрагменты, то малое, что никак не объясняет целого – великого, впечатляющего, всеобъятного, всезахватывающего.

Пруста считают писателем импрессионистом – слышу я в лекции Юлианы Каминской по истории зарубежной литературы ХХ века. Да. Теперь, дочитав «Свана» я окончательно понимаю, почему. Как перед картинами Дега и Мане, так и перед романами Пруста, я способна лишь в восхищении внимать, вбирать, впитывать. Новаторы в изобразительном искусстве, новаторы в литературе – они смещают фокус зрения с общего на частное, и в то же время поражают воображение совокупностью общего. Оказалось, мир можно постичь через субъективное, через себя. Красками или словами – инструмент вам предлагают на выбор. И говоря «через себя» подразумевается тандем – «Я» автора (писателя/художника), и ваше собственное.
Дерзайте, потому как для этого нужна определенная смелость, не каждый согласится раствориться в другом, чтобы заглянуть в самое себя.

Нет, я не буду захлебываясь от восторга, рассыпаться в комплиментах, не буду описывать как запах боярышника витал надо мной, а глаза Марселя заглядывали в мое прошлое. Об этой книге написана тысяча книг, а я всего лишь читатель-дилетант, который прочел пока только первую книгу из 7, или, если быть точной, из 15 (надо учитывать что 7 книг складываются из томов и частей). Я слишком мало понимаю в этом феномене, под названием Пруст, чтобы пытаться его оценить. И уж тем более не вижу смысла демонстративно ахать и охать.

Тем более, что он мне не сразу «дался». Сначала я с обманчивой легкостью нырнула в страницы романа, интуитивно слыша музыкальность, мелодичность прозы великого классика. Потом я остановилась, запнулась, запуталась в воспоминаниях детства писателя и своих собственных. Я читала глазами, а мыслями возвращалась в свое детство, к своей маме, к своему «печенью Мадлен». И вдруг понимала, что ни слова не помню из только что прочитанного предложения. Я возвращалась, вчитывалась, улетала, возвращалась, и снова… опять и опять. Это увязание в собственном прошлом было бы бесконечно приятным, если бы не его глобальность. Я совершенно не привыкла к такому объему воспоминаний. Как если бы тебя отправили в долгое путешествие назад во времени. Я хотела домой в настоящее. Я не могла больше находиться в прошлом.

И когда я уж было совсем решила забросить книгу, то узнала о болезни писателя. О том, как из-за бронхиальной астмы и аллергии на все подряд, он жил в полном затворничестве, изолированности, полном уединении. И что этот роман, эти воспоминания, эти фантастические описания – это восприятие мира из того самого тёмного Ноева ковчега, из которого все лучше видно. Это поразительно. Он написал свой роман так – как если бы стоял в саду, если бы вдыхал эти запахи, слышал эти звуки здесь и сейчас. Но оказалось, что все это, действительно, лишь призраки прошлого.

Я открыла книгу и продолжила чтение. Я попала в плен.

Дальше...

Когда сталкиваешься с чем-то великим и воистину талантливым, отчетливо понимаешь ограниченность собственных возможностей. Я сейчас откусила от этого пирога ничтожно маленький кусочек «По направлению к Сванну», и меня ждет долгое путешествие дальше. Я знаю, что ничего еще не знаю. Хочу понять, чем второй роман лучше первого, за что он получил Гонкуровскую премию, хочу разобраться в экзистенциализме автора, его философии любви, его импрессионизме.

Это удивительная книга. И, пожалуй, не имеет значения, дано ли мне постичь ее до конца. Как говорил Пруст – это всего лишь инструмент познания себя. И я воспользовалась этим инструментом.

Трудно представить человека, который по собственной воле и ради удовольствия взялся бы читать "В поисках утраченного времени". Это из гипотетического культурного багажа, который должен быть в активе всякого образованного человека, а на деле, если где и имеется - то в пассиве (настолько глубоком, что сам носитель не в состоянии сыскать). У меня долго среди шедевров мировой литературы, о которых надо бы составить представление, да все смелости не могу набраться. Все огромное семикнижие там и останется, полагаю, но первую часть "В сторону Свана" прочла честно.

Не случись "Топологии пути" Мераба Мамардашвили, черед для произведения мог так и не прийти, но в цикле лекций настойчиво упоминается первый роман. это, фактически, построено вокруг него и феномена воссоздания утраченного, которое главной темой magnum opus великого модерниста. А Мераб Константинович помог со сложными и запутанными вопросами, к которым не чаяла подобраться. Благодарная признательность к нему сподвигла на чтение "В сторону Свана".

Это и отчасти упоминавшееся им полумистическое совпадение, когда эстафету человека, серьезно разрабатывавшего какую-то тему, подхватывает после его смерти другой, часто с первым не знакомый, двигаясь в русле другого вида деятельности: "литература-кинематограф", в данном случае. Такого рода вещи, никак не связанные с теорией реинкарнаций, но наводящие на мысль о том, что идея, которая хочет воплотиться, отыскивает с уходом физического носителя другого человека, готового воспринять. И дар не исчезает бесследно - ищет человека, способного развить и продолжить.

С год назад отмучила себя романом. Даже и не вовсе без приятности в тех местах, которые упоминались в "Топологии" и до которых доходила в ходе чтения. Получила ли читательское удовольствие? Ни малейшего. Все-таки, воля ваша, чудовищно распространенные предложения со множественными сложными, перетекающими друг в друга, метафорами, когда к концу успеваешь напрочь забыть о начале - это не вещь, способная доставить удовольствие. Действия почти нет, переживания мальчика по поводу не полученного им материнского поцелуя на ночь занимают страниц сорок описания и все вместе навевает такую тоску, что Франсуаза, сворачивающая цыплятам шейки со словами: "Дрянь такая!" воспринимается фигурой едва не бурлесковой (я хохотала, представив-увидев это, правда).

Но в том отличие подлинно великих литературных произведений, что первое впечатление о них не становится окончательным. Оно как зерно, прорастающее внутри тебя, одновременно вверх и вглубь или как те смятые комочки липового цвета, которые заваривала вместо чая тетушка Марселя. Того чая, в ложке какого он размачивал знаменитую Мадленку. Раскрываются, набухают, наполняясь впечатлениями уже твоей жизни поверх воспринятого. И уже не хочется саркастически констатировать: "Какая вы глубокая, тонко чувствующая натура!", присовокупив издевательское: "Это как-то связано с нетрадиционной ориентацией или исключительно личностное свойство?"

Потому что твоя - самая традиционная, но цветущий боярышник этого года дополняется в восприятии тем, что в окрестностях имения Свана. И понемногу, исподволь, составляешь собственные реестры ощущений, вызывавшие в разное время твое соскальзывание к прежде испытанному и пережитому. А ревность и боль рассказчика и его alter ego, разве ты не переживала совершенно того же восьмилетней, когда лучшая подруга оставила тебя ради другой девочки?

И вот теперь главное, то, ради чего затеяла это писать. Что ж хорошего в том, чтобы снова пережить в воспоминаниях боль? Ну, хотя бы то, что понимаешь - не убившее, делает сильнее. И еще, теперь можно подойти к маленькой девочке-запутавшемуся подростку-страдающей девушке-измученной молодой женщине, которой ты была когда-то и которая продолжает жить в некотором отрезке времени и утешить ее. Показать: ты не одна, тебя понимают, тебя любят. Ты восстанавливаешь собственную целостность и увеличиваешь собственную ценность и ты уже не одна на свете. И никогда не будешь одна.

Борясь с зевотой, вчитываясь в каждое предложение с дотошной въедливостью, я все-таки осилила большую часть этой витиевато-приторной бесконечности, а потом меня осенило! Вот оно, мое утраченное время! И как можно так не любить себя, чтобы напрягать глаза и мозг ради совершенно бессюжетной и безыдейной вещи. Из упрямого не желая бросать начатое, мне было тяжело закрыть книгу, но я это сделала и вскоре испытала невероятное облегчение. Спасибо Марселю Прусту, что помог мне повысить самооценку!
Если у кого-то есть такая же потребность, то боюсь это единственная причина читать данную вещь.

Проза Пруста как вода в бесконечной реке, скользящая мимо тебя и чем-то щемяще цепляющая.
Вальс слов, образов, в котором временами испытываешь головокружение и теряешь ориентиры, но не увлеченность и восхищение.

Картины прошлого, написанные памятью ребенка, его чистой воды взгляда-окна с присущей детям кротостью и благодарностью – художественное изделие филигранной работы, совершенно очаровательное с изумительной формой и содержанием.
Пестрый экран переживаний, в котором все сразу, все картинки, мелькающие в сознании, вызванные как внутренними чувствами, так и чисто внешним восприятием. Одни звонкие, как столкновение хрустальных частиц, другие безмолвные, прозрачные и наполненные ароматом сада. И кажется, что за ними есть еще что-то, что пока таится от тебя.
Но все они образуют единое целое, которое, тем не менее, не проходит мимо сплошным потоком, а ты видишь в нем образы, персонажи и вот перед тобой уже выстраивается круг героев, у каждого из них своя судьба, своя история, а спаяны они памятью одного человека.
Памятью человека, для которого это все в прошлом и бесплодны все попытки отыскать в окружающей действительности подобные картинки и всегда будет не хватать того ушедшего очарования.

Моё знакомство с Прустом пришлось на период, когда я переоценивала всё и вся. Сбрасывать старую шкурку - это, мягко говоря, не очень приятно. Пруст меня убил. А потом вернул к жизни. Это не книга, это самая настоящая вивисекция души и мышления. Будь у меня привычка записывать мысли, возникающие в процессе чтения, я исписала бы не один блокнот. А сколько раз я - чего греха таить - ревела белугой... об этом можно написать книгу мемуаров "Я, Пруст и рыдания в ванной". А как мне хотелось, когда Сван всё-таки женился на этой своей мадам, заламывать руки и кричать: "Марсель, вы негодяй! Как вы могли?" Потом остыла, подумала, что так оно и бывает, на самом-то деле.
Марсель, вы гений.

Очень долго эта книга ждала своей очереди, потому что мне было страшно. И не зря! Французы вообще довольно специфично пишут, но мне обычно нравится. Пруст же славится своими пространными описаниями и сложной структурой, и вот это мне не понравилось. Да, прекрасно описана природа и все окружающее, но предложения длиной в страницу очень тяжело давались. Особенно этим грешили первая и последняя части. Мне было скучно читать описания, а действия, как такового, почти не происходило. В середине же, где идет основное развитие сюжета, было довольно интересно. Автору мастерски удалось показать переживания безответно влюбленного человека. Мне понравилось наблюдать за этой драмой. Возможно, я продолжу чтение этого цикла, но запоем его точно читать не хочется.

Книга - бестселлер, книга - находка, книга - золотое наследие. Почти в каждом списке ТОП вы встретите ее. Я тоже решилась. Книга прекрасная, но оказалась для меня слишком сложной, мутной, затянутой и непонятной. Я считаю, что это из-за отсутствия моей начитанности, вины автора нет, что я не понимаю его. Прочитала я книгу почти месяц назад, а рецензию так и не могла написать. Для меня книга имеет развитие нескольких сюжетных линий, но понимаешь это спустя время. Первая - отношения Марселя с матерью и семьей, второе - Сван и его любовь, третье - детская любовь Пруста. Автор так тонко чувствует мир, изучает свои ощущения, передает их нам по средствам многочисленных описаний, как трепетно он относится к слогу. Я понимаю, что до книги не доросла, но обещаю себе раз в год читать по тому из цикла «В поисках утраченного времени». По каждому направлению писать свои мысли долго и возможны спойлеры, поэтому напишу общее ощущение. Книга аристократка, слог сложен, я постоянно теряла фокус внимания. Но в конце я начала понимать автора, его ностальгию, его любовь, я одела его кафтан и мне стало тяжело. Сложилось ощущение, что автор сильно одинок, рамки и правила семьи давят так, что не вдохнуть. Тяжелые времена, когда хорошие отношения полагались только людям знатного рода, если ты маклер или торговец, то автоматически не достоин, каков бы ты не был прекрасен. Мне было интересно и неинтересно одновременно. Я очень рада, что открыла для себя этого автора, но сомневаюсь, что однажды его пойму. Книга вызвала чрезвычайно много мыслей и чувств. Очень рекомендую к прочтению, а оценка невысокая из-за занудства, перебор с описаниями, первые 250 страниц почти вывели меня из себя

У каждого из нас всё когда-то случается впервые. Я тут не исключение. Но в силу солидного возраста такие моменты со мной происходят всё реже и реже. Тем более они сейчас для меня так ценны!

И вот очередное «впервые» произошло у меня благодаря роману Марселя Пруста «В сторону Свана», первым из семи романов цикла «В поисках потерянного времени».

Впервые я наслаждался огромным по величине текстом вообще без привязки к сюжетной линии, читал и получал удовольствие от каждого слова, вообще не заботясь о том, что с героями произойдет дальше, сколько всё будет длиться, каков будет итог и какие можно будет сделать в итоге выводы.

Я просто внимал богатству текста, мастерству художника, словесным мазкам литераторской кисти, удивительному аромату и обаянию, исходивших со страниц этой волшебной книги. Книга-картина, книга-симфония, книга-духи. Главная ассоциация, возникшая при чтении — ассоциация с прелестной французской живописью: пейзажи, люди, облака, листья, что-то в духе Ренуара или Моне.

Сюжет, конечно же, есть, он значим, но неспешен, полноводен, как широкая река, он, по-видимому, рассчитан на все семь томов, поэтому ни автору, ни читателю здесь торопиться не следует. Линия взаимоотношений Свана и Одетты заслуживает особого внимания, она изложена так подробно, так точно и тонко, что во время чтения мне казалось, что Сван — это сам я, что он в меня вселился со всем беспокойством, пылкостью, восторженностью, гордостью, ревностью, отчаянием, позором, со всей гаммой эмоций, которые нам вместе досталось пережить в книге. Более я ни слова не скажу о фабуле, потому что она попросту заслонена прочими достоинствами книги.

Весь текст наполнен гармонией и красотой. Красота фантазии, красота пейзажа, красота слова, красота образов.

Удивительная изысканность, чувствительность в любых описаниях — будь то описания природы, людей, настроения, чувств, взаимоотношений. Говоря современным языком «цифры»: очень высокий битрейт! Не каждая аппаратура (читай — мозг) сможет переварить и прочувствовать этот битрейт. Уверен, что двадцать-тридцать лет назад моя аппаратура не выдержала бы, скорее всего предохранители бы сгорели и книгу пришлось отложить. Что ж, значит годы работы над саморазвитием не прошли даром, горжусь! Желаю всем постепенно натренировать свою аппаратуру и суметь не только выдержать, но и насладиться столь высокого разрешения контентом.

После начала чтения «В сторону Свана» отпало резонное беспокойство, как я смогу осилить семь больших книг («В поисках утраченного времени» - одно из самых объемных литературных произведений современности). Смогу и буду наслаждаться в продолжении действия всех последующих шести томов!

И — о, ужас — тут ещё свершилось крушение моих иллюзий по поводу того, что только русская классика может стоять на пьедестале высоконравственной и виртуозной литературы. Был уверен, что, в частности, Достоевскому не может быть равных в богатстве отображения человеческой души, чувств и взаимоотношений. И вот сейчас Пруст мою долголетнюю уверенность поколебал и даже, пожалуй, разрушил. Нет, он не превзошёл могущества Достоевского в моём восприятии, но неожиданно стал фигурой сопоставимого масштаба!