Юг

При первом прочтении «Сад расходящихся тропок» Борхеса показался мне шпионским триллером с любопытной идеей параллельных реальностей. При повторном прочтении я увидел детектив, который, несмотря на свой небольшой объём, успевает нарушить все десять заповедей детектива Рональда Нокса. Не факт, что я прав, но это теория заняла меня на пару вечеров и сподвигла на написание данного отзыва.
Почти сто лет назад основатель детективного клуба Рональд Нокс составил «Десять заповедей детективного романа»:
1) Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа, но им не должен оказаться человек, за ходом чьих мыслей читателю было позволено следить.
2) Как нечто само собой разумеющееся исключается действие сверхъестественных или потусторонних сил.
3) Не допускается использование более чем одного потайного помещения или тайного хода.
4) Недопустимо использовать доселе неизвестные яды, а также устройства, требующие длинного научного объяснения в конце книги.
5) В произведении не должен фигурировать китаец.
6) Детективу никогда не должен помогать счастливый случай; он не должен также руководствоваться безотчетной, но верной интуицией.
7) Детектив не должен сам оказаться преступником.
8) Натолкнувшись на тот или иной ключ к разгадке, детектив обязан немедленно представить его для изучения читателю.
9) Глуповатый друг детектива, Ватсон в том или ином облике, не должен скрывать ни одного из соображений, приходящих ему в голову; по своим умственным способностям он должен немного уступать — но только совсем чуть-чуть — среднему читателю.
10) Неразличимые братья-близнецы и вообще двойники не могут появляться в романе, если читатель должным образом не подготовлен к этому.
И прежде чем переходить к тому, что мы видим в «Саду расходящихся тропок», давайте вкратце обсудим сюжет. Поверхностно он выглядит так: немецкий шпион в Великобритании, китаец Ю Цун, на грани провала. Для выполнения своей миссии он отправляется на встречу со Стивеном Альбером, как оказывается в дальнейшем, увлечённым китаистом.
И вот теперь я хочу поделиться своими теориями, касательно того, в чём Борхес нарушил заповеди Нокса.

«Сад расходящихся тропок» – это в первую очередь литературная игра. Сегодня она привела меня к таким результатам. Интересно, каким я увижу рассказ при третьем прочтении.

Если «Тлён, Укбар, Orbis Tertius» больше напоминает эссе (мистифицированное эссе по сути), то «В кругу развалин» - это фэнтези. Да, топонимика местного мира практически не представлена — да она и не важна. Однако весь антураж остаётся фэнтезийным, основой служит, видимо, зороастрийская культура, в которой есть и огнепоклонники, а из персидской земли вышло немало гностиков. Народы с уровнем культуры древнего мира, разрушенные храмы, многоликие божества. Но это всё обстановка, которая играет малую роль в сюжете — пожалуй, важен только огонь и его бог.

Человек пришёл в глушь, на болота, к остаткам разрушенных храмов. Пришёл, чтобы сотворить человека. Вполне реального человека из «материала снов». Тема Тлёна продолжается, только на этот раз всё гораздо серьёзнее, сложнее и волшебнее. Это не горстка учёных, написавших о выдуманном мире. Это один человек создаёт другого человека.

И Борхес описал этот трудоёмкий процесс: жизнь создаётся медленно, пядь за пядью, начиная с внутренних органов и заканчивая внешностью. Казалось бы, Борхес внезапно отрицает идеализм: первый путь, в котором Творец начал творить с личности, сознания, минуя старательную прорисовку тела, оказался ошибочным. Но на деле идеализм сам по себе заложен в возможности создания материи из снов. Лишь только путь создания сознания из сознания, минуя материю — невозможен. Вся новелла построена на головокружительной космогонической идее гностиков, что особенно ярко открывается в конце. А ведь и в этой идее создатели создают не только других создателей, но и материю, в которой те должны пребывать, причём, чем ниже «уровень божественности», тем материальнее сознание.

А если отринуть космогонию и попытаться выжать сухой моральный остаток, получим что-то вроде рецепта создания шедевра от Борхеса: старательная работа над формой в сочетании с привнесённым извне огнём содержания. Однако, сводить новеллу только к этой банальности не стоит. Борхес не будет Борхесом без лабиринтов, отражений отражений и идеализма с запахом гностицизма. Творец, сумевший оживить созданного им человека, беспокоится о том, чтобы его Творение не осознало своей чуждости миру. И в самом конце творец оказывается приятно удивлён тем фактом, что Творение его вовсе не чуждо и никогда не было чуждо миру. Потому что и весь мир оказывается созданным другим Творцом, чья божественность немного повыше. И сам Творец в итоге оказывается выдумкой другого Творца. На этой оптимистичной гностической ноте Борхес завершает рассказ.

Сад в рассказе — это не только роман Цюй Пэна, хотя тот и находится в центре повествования. Как водится у Борхеса, сюжет является отражением центральной идеи. Сад там везде: от повтора одного из эпизодов романа

до вполне натурального сада, через который рассказчик шёл к Альберу, постоянно сворачивая влево (выбирая ли тем самым тот исход, который в итоге получился?). Сад даже выходит за пределы рассказа: в предваряющей рамке "от Борхеса" говорится об иных причинах исторических событий, т.е., о других тропинках сада; в примечании "от издателя" также приводится другой вариант случившегося. Садом оказывается сама история, в которой каждый находит свои тропинки. Правда, это приходится делать, как в романе Герберта Куэйна "Aprile March", ретроспективно: финал, увы, един, какими бы ни оказались его причины.

Потому судьба Альбера тоже предрешена, кем бы ни оказался ему Ю Цун, другом или врагом. В рассказе Ю Цун оказывается одновременно и другом (поскольку Альбер сделал важное для его родословной дело), и врагом поневоле (поскольку вынужден его убить), а результат всё равно один.

Кроме того, Сад — одна из ключевых метафор творчества самого Борхеса, так или иначе представленный, Сад встречается во множестве его рассказов. Сад — это и Книга, и Лабиринт, и Временной парадокс, и Вавилонская библиотека (другие важные метафоры Борхеса) вместе взятые. Недаром Борхес называет так целый раздел своей книги "Вымышленные истории": так или иначе, к метафоре Сада ведут все рассказы этого цикла (хотя и кульминационным скорее стоит считать рассказ "Вавилонская библиотека").

Прикольное исследование того, что один и тот же текст, будучи написан в другое время или другим автором, не только воспринимается по-разному, но и в самом деле является другим. И он также будет другим, если его напишет, скажем, иностранец.
Борхес сравнивает Сервантеса и какого-то (вероятно, вымышленного, но точно я не знаю) Пьера Менара.
Написано весьма витиевато, но коротко. Только поэтому я и прочитал. (Достаточно длинный текст Борхеса я дочитать до конца бываю не в силах.)

Идея отличная, мне очень понравилась. Я представил себе, как звучали бы слова, предположим, Христа, если после них поставить подпись, скажем, Ницше. Забавно получается, попробуйте сами :)))

Были в этом сборнике и невероятно крутые рассказы (Встреча, Злодейка, Сообщение Броуди), и откровенно провальные, и абсолютно скучные (например, Гуаякиль), поэтому и оценка нейтральная.
В первом рассказе особо понравилось обилие сносок с различной интересной и познавательной информацией. Не знаю, насколько его истории "историчны" и правдивы, но очевидно, что если и есть там правда, то она граничит с вымыслом и авторской фантазией, которая, кстати говоря, очень даже на высоте) не все лежит на поверхности, а я все же люблю, чтобы было легко.
Из особо понравившихся идей (которые, конечно же, Борхес высказал не первым, но все же):

- как точно сказано! точно и глубоко!

и то, что в них живут людские чувства (в ноже и кинжале жила людская злоба).

Небольшой сборник рассказов. Главными героями в основном выступают суровые аргентинские парни, чуть что - сразу хватающие нож и лезущие в смертельную схватку. Рассказы по-мужски скупы, без излишних сантиментов. Ничем между собою не связанные - ни сюжетом, ни героями. Каждый рассказ - отдельная тема. Но всё же что-то общее между ними проскальзывает. Это, скорее всего, национальная черта всех героев-мужчин. Для всех на первом месте - честь, лучший друг - нож, братские узы дороже любви женщины. В этих чувствах есть что-то первобытное и одновременно притягательное. Не зря, наверное, в самый конец сборника помещён одноимённые рассказ "Сообщение Броуди" о диких племенах Латиноамериканского континента и их первобытных нравах.

Хочется отдельно отметить рассказ "Евангелие от Марка". Особо он пришёлся мне по душе. В нём не только первобытная вера во всё неизвестное и преклонение перед более умным и образованным сородичем, но ещё присутствует фактор мистической неожиданности. Ведь итог рассказа меня немного удивил и обескуражил.

В целом, есть рассказы, оставившие меня полностью равнодушной, а есть довольно неплохие, оставившие свой след. Потому оценка нейтральная. Так сказать, 50/50.

В этом сборнике встречается пара-тройка рассказов, где героем, пусть иногда второстепенным, становится сам писатель. Он называет себя в третьем лице и по фамилии. Интересное чтение)

В книге зачастую встречаешься с горячим и холодным оружием и с такими же героями (скорее, горячими).
Смерть - частый гость на этих страницах. Казалось бы, не очень позитивный сборник, но язык автора сглаживает негатив.
Автор размышляет, философствует, вспоминает исторические события, вносит в сюжет мистическую и фантастическую составляющую. В коротких рассказах своя прелесть - глубокий смысл и ни одного лишнего слова.
Очень понравились рассказы "Утопия усталого человека" и "Делия Елена Сан Марко".

Несмотря на то, что рассказы написаны не в одном стиле, на одном дыхании книгу не прочесть, по крайней мере, мне не удалось, поэтому чтение заняло несколько дней.

Получив неожиданную травму, герой рассказа пересматривает своё отношение к жизни. Хотя можно сказать, что и жизнь пересматривает своё к нему отношение. Как бы то ни было, Дальманна совсем не интересовал механизм явлений. Похоже, Борхес удивлён, почему это должно волновать других людей. Всё происходит, потому что происходит, больше для этого нет причин. Хотя вполне вероятно, механизм явлений не волновал Дальманна только потому, что во Вселенной, где ты - всему творец, странно вопрошать о каких-то закономерностях, ибо ты - всему начало, и ты - всему конец. Маленький рассказ, который кажется зарисовкой к очень важным размышлениям. Без вывода, очень простой, который каждый из нас мог бы придумать, но на самом деле, нет, не каждый. Что ж, Борхес - известный мыслитель, и было приятно столкнуться с его философской прозой.