Избранные произведения

Несмотря на проблемы, затронутые здесь, книга прекрасна. Она забирает кусочек твоей души, но, вместе с тем, одновременно, пытается заполнить пустошь. Эту книгу тяжело забыть. У нее своя атмосфера, которую мы будем ощущать, при упоминании этого страшного слова - чума. В первую очередь, это Оран - город-тюрьма со множеством пленников, которые ждут (но надеяться, что он никогда не наступит) своего часа... Бедные люди! Они заново учились дышать в городе, в котором не стало кислорода... А что им еще оставалось делать?

Альбер Камю не изменяет себе - он не меняет темп повествования. Его рассказ плавно перетекает из месяца в месяц. И мы, вместе с героями, ощущаем эту смену времен года. Камю мастер слова... Ах, какое у него лето! Он так реалистично описал происходящее вокруг, что очень хотелось вылить на себя ведро воды, чтобы освежиться... Да, такое вот лето у Камю.

Жители Орана запутались - они и сами не знают чего хотят. Бежать ли? Или остаться в городе? Вот только бы беда быстрее ушла, думают они... Вот только бы близкие были рядом... Столько переживаний, столько суеты... Сам автор не кричит о беде, возникшей в Оране - минимум эмоций. Камю рассказывает историю так, словно это было очень давно. Но страх... страх от этого не уменьшается.

Один вопрос: Неужели у подавляющего числа людей на Земле близкие люди так далеко? :(
Никогда об этом не задумывалась...

«Падение» - это семьдесят страниц исповеди бывшего парижского адвоката, которого занесло в далекую Голландию. Странного типа, который ночи напролет бродит по городу мечтая или без конца разговаривая с собой. А еще он боится ходить по мостам, потому что кто-то с них может броситься в воду и либо придется нырять за ним и неизбежно в это холодное время года утонуть, либо мучаться воспоминаниями о его попытках выплыть, но все-таки неизбежном конце.
Помножьте все это на «высокий штиль» - прекрасный язык и образность речи.

Но я хотел бы обратить внимание на другую сторону этой небольшой повести. Перед нами раскрывается сокровищница мыслей и идей впоследствии столько раз цитированных и пересказанных, что первоисточника, кажется, уже и не существовало.
В моем цитатнике приведены два десятка выписок-афоризмов, но сразу хочу предупредить, что даны они по переводу, опубликованному в журнале «Новый мир», № 5 за 1969 г., автором которого является Леонид Григорьян.
Общераспространенный перевод Н. Немчиновой, на мой взгляд, гораздо слабее.

Отдельной книгой перевод Леонида Григорьяна выходил в 1998 году: Альбер Камю «Избранное».

Очень сильная вещь о жизни.Пронзительная, тяжелая, сильная
Вы думаете что у вас проблемы? проблемы это другое...
Эта книга показывает как на людей обрушивается тяжелая болезнь.
Как нет возможности уехать ,уйти, убежать от нее , а только надеяться на удачу
Она показывает как людям приходится делать выбор между желанием увидеть близких людей и понимаем,что это может заразить их.
Она показывает людей,которые теряют верю в Бога и пытаются всеми силами её удержать
Она показывает настоящих людей,бойцов,которые стараются вытащить своих сограждан из этой болезни
Мы видим смерть детей- самое тяжелое испытание .
Это стоящая книга. Если вы её прочитаете,то поймете что слово подростков "Чума-а-а-а-а" несет под собой страшную вещь

Спойлеры!
Это рассказ о равнодушии, которым, к сожалению, полон окружающий мир и которого стало ещё больше в последнее время. Герой - типичный равнодушный человек, которому нет дела ни до чего и ни до кого: он отправляет мать в дом престарелых, а после её похорон он веселится и распутничает; его девушка представляет для него только сексуальный объект и не более того; он не раскаивается в случайном убийстве человека, ему всё равно, что его осудили на казнь, и смертный приговор не приводит его в отчаяние. Холодная, чёрствая душа. Пожалуй, соглашусь, что этот типаж - "герой" нашего времени, какие встречаются всё чаще, как бы прискорбно это ни было. Неприятное произведение, эмоционально "тяжёлое", тёмное, вгоняющее в депрессию, но, безусловно, заслуживающее внимания.

Это произведение оставило у меня не недоумение, а раздражение. Камю пытается придать глубину истории человека, лишённого совести и элементарного чувства ответственности, представляя его страдания как философский конфликт личности с обществом. Но я не вижу здесь никакого «экзистенциального кризиса» — только холод, безразличие и пустоту, возведённые в ранг идеи.

Главный герой не кажется мне «лишним» человеком — он просто тот, кто выбрал жить без чувств, без смысла, без участия. И этот выбор он делает сам. Никто не виноват в его внутренней пустоте, и искать в ней философию — значит оправдывать бездушие.

Для меня «Посторонний» — не книга о свободе, не притча о человеке в абсурдном мире, а просто история о безответственности, поданной с претензией на глубину. Камю, возможно, хотел заставить задуматься, но оставил лишь ощущение бессмысленности и отвращения к герою, которому, по сути, не о чем страдать.

Книга понравилась. Она аллегорична (ведь автор писал о другой чуме, "коричневой" - так называют нацистскую оккупацию в Европе) и отчасти абсурдна (абсурдность более раскрывается через одного из героев Жозефа Грана).

Камю пишет о городе Оране, в который приходит чума. Приходит не сразу. Сначала находят мёртвую крысу. Потом еще одну. Вскорости весь город усеян трупами крыс. Чуть позже появляются первые заболевшие. Власти принимают решение закрыть город. Чума набирает обороты. Люди вступают в борьбу с ней. Каждый спасается, как может, каждый старается сделать то, что в его силах, чтобы победить болезнь, а многие делают и на грани своих возможностей. Ну а кто-то способен выудить из ситуации собственную выгоду.

"В наших сердцах оставалось место только для очень угрюмой надежды, для той надежды, которая мешает людям покорно принимать смерть и которая не надежда вовсе, а просто упрямое цепляние за жизнь".

Уходит ли в итоге чума? Да. Но ее уход - это последствие борьбы или обычная закономерность. Есть ли смысл в борьбе? Автор считает, что есть.

Я читала книгу, не проводя параллелей между оккупацией и эпидемией. Решила пойти по простому пути: вот у нас есть болезнь, вот - врачи, вот пациенты. Но эта цитата перевернула что-то во мне:
«Вопреки всякой очевидности они хладнокровно отрицали тот факт, что мы познали безумный мир, где убийство одного человека было столь же обычным делом, как щелчок по мухе…они отрицали наконец, что мы были тем обезумевшим народом, часть которого, загнанная в жерло мусоросжигательной печи, вылетала в воздух жирным липким дымом, в то время как другая, закованная в цепи бессилия и страха, ждала своей очереди».

Много говорится в книге о чувствах, отношениях между людьми. Когда вокруг всё кажется безнадёжным и страшным, чувство нежности к родным и любимым помогает справиться с охватившим отчаянием. Страсти уходят на второй план.

"...наш мир без любви - это мёртвый мир и неизбежно наступает час, когда, устав от тюрем, работы и мужества, жаждешь вызвать в памяти родное лицо, хочешь, чтобы сердце умилялось от нежности".

"Теперь они знали, что существует на свете нечто, к чему нужно стремиться всегда и что иногда даётся в руки, и это нечто - человеческая нежность".

Хочется отметить, что в книге есть очень достойные мужские образы. Не брутальные мачо с красивыми глазищами и сильными руками, каких сейчас завались на книжном рынке, а способные на решительные поступки, мужественные и цельные.

Чувство безысходности и страха, которое оставляет после себя "Чума", невозможно перебороть. Потому что она всё еще здесь.

«Микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает… Он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья, он терпеливо ждёт своего часа в спальне, подвале, в чемодане, в носовых платках и в бумагах, и, возможно, придёт на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлёт их околевать на улицы счастливого города».

Помню, в студенческие годы творчество таких авторов, как Альбер Камю и Юкио Мисима, стало для меня таким же поразительным открытием, как книги Достоевского и Акутагавы, которыми я когда-то зачитывалась в школе, а позже что-то похожее испытала, познакомившись с текстами Стейнбека, Дадзая и некоторых других... Долгое время я не могла объяснить даже близким друзьям, что именно меня так привлекало в этих далеко не самых очаровательных, увлекательных или жизнеутверждающих произведениях. Разве что через них я всегда ощущала удивительно созвучное моему собственному авторское мировосприятие. А это само по себе такая сложная и абстрактная вещь, которая, в отличие от конкретных фактов или всем понятных эмоций вроде радости или грусти, очень плохо облекается в словесную форму. Лишь много лет спустя мне открылась простая истина: все перечисленные личности принадлежали к типу INFJ — и это разом объяснило и мой восторг, и непонимание со стороны окружающих, которое распространялось и на меня, и героев этих книг, и на сами произведения в целом.

К этому времени, правда, возникла другая проблема: далеко не все идеалы и воззрения когда-то горячо любимых писателей оказались приемлемы для меня нынешней. Так, например, стало сложно закрывать глаза на националистические взгляды Мисимы или крайне радикальные высказывания того же Достоевского. Теперь я боялась разочароваться и в Камю, и не в последнюю очередь по этой причине не бралась его перечитывать. И совершенно зря!

Оказалось, Камю со своей дебютной повестью «Посторонний» всё так же прекрасен (в той специфичной манере, что свойственна всем авторам-INFJ). Более того, в этот раз меня удивило ещё больше совпадений в самых мелких деталях, о которых я даже не подозревала при первом прочтении (в своё время что-то похожее случилось с «Исповедью маски»). Так, например, на похоронах собственной матери в глазах окружающих я наверняка выглядела не менее отстранённой, чем герой повести Мерсо. Я точно так же испытывала неловкость в присутствии незнакомцев, а раз «излить душу» всё равно не было возможности, то и подходить к гробу желания не возникло. Да, между главным героем Мерсо и его матерью, очевидно, и вовсе не было никакой эмоциональной связи (возможно, это автобиографическая деталь: известно о чёрствости, которую мать самого Камю проявляла по отношению к сыну), в то время как я просто хотела оставить в памяти образ вечно прекрасной и живой женщины, а не жалкого иссушенного тела… но посторонним этого не объяснишь, и сотрудница крематория, три раза пытавшаяся вручить мне свечку и в конце концов получившая гневную отповедь — совсем в духе того отпора, что на последних страницах Мерсо даёт зашедшему в камеру священнику, — до конца церемонии зыркала на меня как на материализовавшееся исчадие Ада. Уверена, доведись ей выступать свидетелем на моём суде, она точно так же обвиняла бы меня во всех смертных грехах, включая полную бесчувственность, безнравственность и вот-это-вот-всё... В то время как большинство из тех, кто знаком со мной лучше, наверняка не преминули бы упомянуть мою искренность и доброту , не говоря уже о редкой скромности ;))), — совсем в духе того, как про Мерсо отзывался его сосед старик Саламано.

Кстати, образ чудаковатого Саламано — постоянно ругающего свою собаку последними словами, но на деле искренне к ней привязанного, — прекрасно иллюстрирует тот факт, что зачастую окружающие замечают в человеке лишь «внешние углы», а не то, что на самом деле скрыто за фасадом. Что ж, мир вообще полон абсурда, и ситуации, подобно описанной в книге, когда героя судят вовсе не за само преступление (убийство араба), но за внешнее несоответствие общественным ожиданиям, — не только не редкость, но чуть ли не «норма жизни».

Вообще одна из центральных для Камю тема абсурда гораздо лучше раскрылась для меня именно сейчас, при перечитывании, когда перед глазами у меня стояли не отдельные фрагменты творческой биографии писателя, но панорама целой эпохи. Разумеется, ещё в университете я читала программный «Миф о Сизифе», где Камю выдвигает три возможных решения проблемы абсурдности жизни, так или иначе заканчивающейся смертью («Решить, стоит ли жизнь труда быть прожитой или она того не стоит, — это значит ответить на основополагающий вопрос философии»): отказаться играть по таким правилам и просто «самовыпилиться»; убежать в «иллюзию повседневности» или придумать себе какое-нибудь другое утешение (вроде религии); наконец, найти в себе мужество принять сей факт как данность и жить с этим осознанием («Лишиться надежды ещё не значит отчаяться»).

Но лишь теперь, взглянув на творчество Камю в контексте событий того времени, я поняла, что так тревожило автора и против чего на самом деле он так взбунтовался: катастрофа Первой Мировой и её последствия, чудовищно несправедливое отношение французского государства к арабам и берберам на аннексированных территориях, не говоря уже о законе об «интернировании граждан еврейской национальности», принятом во Франции режимом Виши в 1940 году… и прочее, и прочее. Все эти противоречия между идеалами государства и гражданской позицией самого Камю не могли не найти отражения в творчестве писателя. Именно из этого абсолютно логично вытекает яростное неприятие автором института смертной казни, о чём оставшийся наедине со своими мыслями герой много рассуждает в «Постороннем».

Пожалуй, можно было бы вспомнить и другие затронутые автором темы, но я не вижу большого смысла делать это в формате глубоко личного отзыва: «Посторонний» не то произведение, которое стоит совать под нос всем и каждому, к тому же читатель, как мне представляется, либо уже «на одной волне» с автором (как было в моем случае), либо нет — и тогда этого уже не исправить, да и не стоит. Я и сама, несмотря на то что финальный монолог Мерсо-Камю дочитывала чуть ли не со слезами восторга (и это не метафора), ту же «Чуму», например, пока перечитывать не возьмусь.

Читал сразу после «Постороннего», другого произведения Камю, и это, на мой взгляд, небо и земля.
Посторонний написан прекрасным языком, читается с интересом, сюжет не провисает на протяжении всей книги.
Чума же показалась мне интересной только в завязке истории: массово гибнущие крысы вызывают тревожное и необычное ощущение, знакомство с главными героями, на тот момент казавшимися мне интересными. Но примерно после того как чума была официально признана в городе начинается такая словесная тягомотина страниц на 100 (сухо описанные чувства людей города во время чумы, причем создавалось впечатление, что автор описывает одно и тоже разными словами, описание различных неинтересных подробностей о городе и прочем), что иногда я уже даже и не старался понять, что хочет донести автор, а просто стойко пробирался к концу книги, радуясь тому, что остается все меньше страниц. Главные персонажи представляются настоящими героями-спасателями в этой истории, но у меня почти что совсем не получалось им сопереживать.
Чума в 3 раза длиннее Постороннего, но лучше бы она была сильно короче, так как длиннее она, по моим ощущениям, из-за открывшейся у автора графомании.
5,5/10

По всему книга должна была мне понравиться, я ведь люблю такое психологическое, с откровенными рассуждениям о сущности человека, о его слабостях, о том, что нам видится и чем оно на самом деле является. Должно было понравиться, но как-то сразу не задалось.
Сначала описание героя очень мне напомнило одного человека из близких, он тоже очень любит помогать другим, чтобы купаться в овациях, а не из любви к людям, т.е. близким помогает срипя зубами, а не близким сам помогать бежит, не остановишь. В общем, ни одному слепому не позволит самостоятельно перейти через улицу. Вот только этот мой близкий далеко не такой блестящий и успешный, как наш герой, т.е. он еще хуже? Но мне-то он всё же дорог. И как-то от этого чисто личного чувства узнавания и досады уже стало неприятно книгу читать.
А потом еще и стало очень скучно. Вот вроде бы и мысли, с которыми согласна, и даже интересные, иногда неожиданно сформулированные, но скучно, нудно, как из пустого в порожнее, всё одно и тоже перемалывается.
По большому счету, ничего принципиально нового о людях я из книги не вынесла, а манера изложения скорее отталкивает. Книга построена как откровение перед случайным знакомым из бара, причем эти люди встречаются еще и на следующие дни, уже специально договорившись о встречах, и откровение продолжается. Не могу понять, что притягивало этого приезжего из Парижа в нашем герое, я бы ни за что не пошла слушать продолжение его истории. Этот многословный философ совершенно не вызвал эмпатии, а любопытство быстро улетучилось.
Единственное, что меня слегка задело в герое, это его переживания о двух случаях на мосту: неизвестная девушка и странный смех. Девушка. Что же остановило героя броситься на помощь к очередному "слепому"? Трусость? Усталость? Отсутствие зрителей? И что именно мучило его потом? Отсутствие подвига?Чего-то особенно высокого в своих делах? Ведь девушка и ее жизнь были ему в сущности безразличны. Или же он именно тогда осознал всё о своей натуре, а до этого пребывал в счастливом неведении? И когда он услышал смех? До или после случая с девушкой? Отчего такого человека вообще что-то мучит и заставляет приставать к другим, чтобы они это слушали? Хотя про других относительно понятно. Снова и снова нужны доказательства (только осознания недостаточно), что все люди с такими глубокими грехами, чтобы снова и снова иметь возможность возвыситься, ощутить "невиновность". Возможно, я излишне категорична к герою, и он куда лучше (читай "обычный человек"), чем попытался себя обрисовать, но мне он и его такой откровенный и высокоинтеллектуальный рассказ неприятны. А сам Камю заинтересовал, надо будет попробовать что-нибудь менее "зрелое" у него для сравнения.

К сожалению, согласиться с восторженными мнения о книге нелегко...
Якобы в книге Камю сравнивает чуму с войной, но получилось так затянуто, мутно и ну уж прям совсем без каких-то интересных ходов...Конечно, ожидать чего-то интересного и нового о войне от человека, который в войне не участвовал ( судя по биографии), а писал свои книжули, наверное такие же скучные и ненужные, как и эта, сидя у себя дома, а потом и вовсе уехав в Оран... Поэтому автор решил "блеснуть" своим талантом и зашифровал войну в чуме. Хорошо. Я понимаю, не был ты на войне. Ну так напиши что-то яркое и интересное, зачем тратить читательское время?
---------------
За одного нудилу-перснонажа, на которого было потрачено автором минимум 5-6 страниц во всем романе хочется закрыть. книгу...А персонаж таков, что пишет он(персонаж, даже имя не буду искать) , якобы, книгу, а на самом деле написал всего лишь одно предложение. И вот он появляется каждый раз и пытается написать это предложение лучше, и переживает по этому поводу..."прекрасная амазонка скачет по лесу", или "Амазонка скачет по прекрасному лесу" или "амазонка скачет по прекрасному майскому лесу"....ну что за чушь? зачем тратить время читателя на эту муть. Никакого смысла персонаж не несет. В моем прочтении ни один персонаж в принципе не оставил никакого следа. Книга очень затянута, очень нудна. Может это так автор хотел показать свои мучения по рождению текста? искренне не понимаю автора...
---------------
Вот, к примеру, товарища А.Кузнецова, который не просто был на войне, а побывал рядом с пеклом "Бабьего Яра" - читать не просто стоит,а обязательна к прочтению. Эта книга действительно о той войне, и написана не из тыла. Или же Бориса Васильева - "А зори здесь Тихие", человека, прошедшего всю войну, а данная книга Камю- попытка чего-то там изобразить ,что-то там сравнить кабинетным писателем. Для него война - это чума, от которой крысы дохнут; как болезнь - позвали доктора, он её вылечил, и всё. И все проблемы, делов-то...а то, что немцы людей сжигали в печах, душили детей в газовых камерах - это всё пройдет, надо только доктора позвать. скучная Мерзость, а не книга.
----------------