Я сжимал трубку, не в силах заговорить.

– Дэвид?

– Мне пора, – сказал я. – Не хочу… – Голос иссяк.

– Ладно. Не опоздай на автобус. Я тебя жду. Поплачем друг у друга на плече. Это будет чудесно. – (Я ничего не ответил.) – Дэвид?

– Мне пора.

— Ингрид здорово не в себе после смерти Хью. Трижды в неделю посещает врача и все такое. Мне кажется, она до чего-то додумалась и теперь хочет поделиться со мной. Если бы она знала, как мне не хочется ни во что вникать. Очень не хочется.

– О боже, – пробормотал Артур.

– Дина взяла трубку. Рассказала Ватанабе, что мы в больнице.

Я уже был на ногах. Подошел к окну, ожидая, вероятно, увидеть, как подъезжает полицейская машина, но из окна палаты были видны только такие же больничные окна, угрюмые и мутные, – вид из дешевой гостиницы для отчаявшихся людей.

Джейд сказала, если будет ясно, что я задерживаюсь, она прилетит в Чикаго, чтобы быть со мной. Мы попрощались. Она сказала, что любит меня, но шепотом, потому что поблизости были ее родные.

До меня не сразу дошло, но каждая моя мысль помогала подсознанию выстраивать неопровержимый довод в пользу того, что пора позвонить домой.

Я думал о том, как близко собаки подвели нас с Джейд к мысли о собственной семье. Казалось истинным безумием поддаваться подобному влиянию, однако я с готовностью поддавался.

– Мне бы хотелось иметь детей, похожих на тебя, – проговорил я почти шепотом.

– Чего тебе наговорила Сьюзен?

– Много всего. Однако то, что меня… Не знаю, как сказать. В общем, она сказала, что я использую тебя.

– Для чего?

– Это сложно. Нет. Не так. Просто трудно объяснить. Все это связано с моей чертовой семейкой и моим отношением к ним. Она считает, я использую тебя против родных, – сказала Джейд. – Причем самым чудовищным способом. Чтобы физически уничтожить их. Она говорит, ты действовал как мой агент, когда устроил пожар. Говорит, на самом деле это была я.

– У нас хватит на десерт? – спросила Джейд, когда мы покончили с ужином.

Меня до сих пор так трогало, когда она говорила «у нас», в особенности когда делала это невзначай.

Мы заказывали самые дешевые блюда из меню, что давало нам право сколько угодно подходить к салат-бару и съедать столько свеклы, луковых колец и консервированного нута, сколько мы ни за что не съели бы в другое время.

Джейд развернулась. Совершенно бесстрастное лицо. Фото на паспорт. Воспоминание. На ней были джинсы, сабо, сине-белая блузка с белым воротником. Солнце отражалось от печной трубы и било ей прямо в глаза. Она прищурилась, поглядев на крыльцо, и только тут заметила нас.

Сьюзен отъехала, не с ревом мотора, как я ожидал, а совершенно спокойно, чуть помедлив, прежде чем выехать на середину улицы, хотя других машин не было. Я наблюдал, как она удаляется. На заднем сиденье лежали покупки. Хороший знак: получается, что домой к Сьюзен они с Джейд не заезжали.

Одна из легенд о «Гертруде» утверждала, что по утрам в воскресенье дом гудит как огромный улей из-за полудюжины жужжащих хором вибраторов.

Мы обнимались, и наши голоса сливались в дикий, невыносимо одинокий крик.

— Ты по-настоящему это доказываешь, Дэвид. Насколько я глупа. Ты это делаешь по-настоящему. – Она приподнялась на локтях, глядя на меня.

Я отнес Джейд в кровать и обнял. Она старалась не плакать. Я чувствовал ее нетерпение по отношению к самой себе, ее усталость от собственного горя. Вскоре она затихла.

— Я постаралась убраться подальше от своей семьи, но чем меньше она становится, тем больше я в ней увязаю. – Она помолчала, прикрыв глаза. – Как бы я хотела, чтобы отец был жив, – сказала она и зарыдала.

Джейд изменила позу, слегка. Она потерла пятку о простыню – нервничает? Или просто зачесалась? Признак бодрствования, как и мои хлопающие глаза.

Почему отец взял на себя труд рассказать, насколько моя мать привержена самокритике? Хотел ли он предостеречь меня, чтобы я не обманывался по поводу цельности ее натуры?