Endless Love

Зато Роуз оберегала свои политические принципы, словно часовой, вплоть до того, что ее доскональная, по пунктам, самокритика стала ожидаемым событием каждого собрания и едва ли не превратилась в шутку. Роуз признавалась в белом шовинизме и в качестве доказательства приводила случай, когда уступила место в автобусе чернокожей женщине, которая была моложе ее.

Джейд забралась в постель и заметила, что обе подушки на месте. Я видел, что она заметила. Всегда следовал физический отклик на информацию: кивок, моргание, легкое изменение в позе. Но потом я подумал, что она сделала какой-то иной вывод. Она решила, что я оставил подушку, потому что рано или поздно собираюсь оказаться в постели.

«Я купила эту подушку на свои деньги». Джейд едва не плакала, обшаривая дом в одном халате и даже не потрудившись затянуть пояс. Даже тогда я улавливал дразнящую самоуверенность во многих ее поступках, только не придавал значения: я помогал развитию этой черты, стремительно увлекая ее к счастью. Изменив ее положение в семье с двусмысленного на статус джокера.

– Жизненное русло? Это звучит на тебя непохоже.

– Это слова моего полицейского надзирателя. Или матери. Спасибо.

– За что?

– За то, что помнишь, как звучат мои слова, что не забываешь.

– Я учусь в Университете Рузвельта. – (Джейд скорчила гримаску.) – Точнее, почти не учусь. Но я должен быть в списках. Я должен многое делать, чтобы показать, что вернулся в нормальное жизненное русло.

– Нет, – заявила она. – Ты не знаешь, с кем разговариваешь. Ты паришь над землей.

– Я знаю тебя, – возразил я.

Фраза оказалась гораздо весомее, чем я ожидал, словно простое утверждение, содержавшееся в ней, обладало эмоциональным магнетизмом, притягивало все, что было неизвестно, неясно, все, что было не сказано, на что надеялись и одновременно опасались.

– Не говори об этом так, словно это происходит до сих пор. Нет. Все давно прошло.

– Давно прошло. Но сейчас я с тобой, и кажется, что не так уж давно это было. Наверное, я могу забыть обо всем, что было между прошлым и сегодняшним днем.

Джейд покачала головой и опустила глаза. Она нервно теребила лежащие на колене руки.

Мы ничего не могли делать, только быть вместе, и все прочее казалось нереальным.

Я убрал руку с колена Джейд, однако дрожь не прекратилась. Я встал и подошел к окну.

Джейд подняла голову и отстранилась от меня.

– Прости, – произнес я. – Я должен был бы сообразить, что не следует до тебя дотрагиваться.