Странник играет под сурдинку

Тут я мысленно согласился принимать его так же всерьез, как он сам себя принимает, и пообещал выполнить все в наилучшем виде.

Мудрость есть признак одряхления. Когда я благодарю Бога за жизнь, то причиной тому не высшая зрелость, которая приходит вместе со старостью, причиной тому любовь к жизни. Старость не дарует зрелости, старость не дарует ничего, кроме старости.

Меня время не пощадило, я поглупел и отцвел, я стал равнодушным, нынче я смотрю на женщину как на книжную выдумку.

Когда я иду к своей хижине, начинает подмораживать, мороз споро прихватывает все равнины и болота, шагается легко. Я иду медленно и равнодушно, засунув руки в карманы. Я не спешу, мне всё равно где ни быть.

А шелест леса прекраснее всего, что есть на свете.

Куда исчезла нежность во взгляде? Одна развязность и более ничего. В бешенстве я твердил себе: отныне ее глаза как два фонаря у входа в кабаре.

Фру Фалькенберг долгое время вела игру со своим мужем. За равнодушие она платила таким же равнодушием и утешалась случайными ухаживаниями многочисленных гостей.

Странник, у которого не всегда есть пища и питье, одежда и обувь, кров и очаг, испытывает лишь мимолетное огорчение, когда все эти блага ока зываются ему недоступны. Не повезло в одном, по везет в другом. А если даже и в другом не повезет, нечего прощать богу, надо брать вину на себя. Надо подпирать судьбу плечом, вернее – подставлять ей спи ну. От этого ноют мышцы и кости, от этого до срока седеют волосы, но странник благодарит бога за даро ванную ему жизнь, жить было интересно.

Руки мои праздны, мозг тяготеет к раздумьям.

Как много лицедейства заложено в нас: всякому лестно, когда его принимают за персону более значительную, чем он есть.

Надеюсь, что мудрость так и не осенит меня. Мудрость есть признак одряхления.

Если он слишком поздно вышел осенью по ягоды, значит, он вышел слишком поздно, и если в один прекрасный день он чувствует, что у него нет больше сил ликовать и радоваться дизни, в этом может быть повинна старость, не судите его строго!

- Да, ты выбился в люди, нас и равнять-то нечего.
Эта похвала сделала Ларса еще дружелюбнее, теперь он готов костьми лечь ради моего блага.

Он может только жит где ни попадя и работать, пока его не рассчитают. И он, когда слышит страшное слова "расчет", - теряется, как дитя малое, словно пришла пора пропадать.

Ему больше повезло в жизни, чем многим из нас, на душе у него было легко, в голове пусто, и здоровье не ослабело с годами.

Он так мало пожил на этом свете, что при любом затруднении ему требовался человек, которому можно поплакаться.

А потом начали строить дома для защиты от дождя и холода, и ни для чего другого. Эти были и невелики, и некрасивы. Речь шла лишь о том, чтобы на швейцарский манер обеспечить кровом жену и детей, и больше ни о чем.

Неплохой парень этот инженер, только больно уж молод, он дает мне излишне подробные наставления, считая, что я в его деле ничего не смыслю. От этого он смахивает на мальчика, не по годам развитого.

Ну, а капитан? Шевельнулось ли что-то у него в груди, когда он увидел, как заливается краской его жена? Может, и шевельнулось. Может, в голове его промелькнул обрывок воспоминания, слабое удивление, радость. Но он ничем себя не выдал; должно быть, гордыня и упрямство в нем непомерно возросли с годами.