Третий глаз

Слушал аудиоверсию повести в озвучке Владимира Левашёва. По беспокойству, по страху перед непонятым и непознанным эта повесть напомнила мне читанный гораздо раньше «Пикник на обочине». Хронологически «Улитка на склоне» была написана авторами раньше «Пикника». В 1965-м – «Улитка», в 1971-м – «Пикник».
В «Улитке», так же, как в «Пикнике», есть некая, непонятая никем из персонажей, «зона». В случае с «Улиткой» - это лес. Так же, как в «Пикнике», в «Улитке» есть различные организации и отдельные личности, стремящиеся исследовать «зону» и понять – что же это есть такое.
Коренное отличие от «Пикника»: в «Улитке» есть и взгляд изнутри, из леса. Кандид (один из героев повести) живет и выживает в лесу. Причем, в отличие от других обитателей леса, попал он в этот лес из «нашего» мира. Почему я слово «нашего» взял в кавычки? Дело в том, что на 100% не понятно – наш ли мир, в котором живет Перец (другой герой повести) или просто похож на наш мир в каких-то деталях.
Повесть, конечно, интересная. Отдельные куски – вызывают полнейший восторг. Восторг от качества написания, от того, как замечательно братья Стругацкие владеют словом. Да вот беда…Слушал я слушал и всё силился понять: о чём же это, о чём? Нет, отдельные куски понятны. И читатель переживает то за Переца, то за Кандида, и сочувствует им, и надеется, что у них все будет хорошо. Но вот из отдельных этих интересных кусочков целостной картины для меня не сложилось. По большому счету я так и не понял – о чем повесть.
В свое время ходили слухи, что повесть даже запрещали. Ну что ж… Выходит, запретительские советские чиновники поняли в повести больше, чем я.

Посмотрев, сколько людей написало рецензии на это, безусловно, мощное, полное символов произведение, как охарактеризовало сюжет, я решила просто написать о тех ощущениях, что оно у меня вызвало. Ибо при всей схожести с другими читателями, мы остаемся разными друг для друга и ощущаем одинаковые вещи иначе, чем сосед/союзник/единомышленник.

1. Вечная борьба. Какой бы символ не взяла: Лес и Управление, Мужчин и Женщин, Систему и Личность, Абсурд и Смысл - здесь все находится в постоянной борьбе.
Я не могу выбросить из головы символ Уроборуса, который обозначает не только единство и начало, но и вечное пожирание самого себя. На этой Улитке этот символ вдавлен в раковину. Он везде. Он повсюду. И нет чувства победы в этой борьбе, не будет победы за кем-то конкретным. Ибо борьба эта бессмысленная, абсурдная, а потому такая ожесточенная и вечная.

2. Загнанность. Перец, Кандид (особенно Кандид) - конечно им симпатизировала, как героям, кто пытался бороться. Но Стругацкие сознательно обманули меня, дав надежду на то, что у этих двоих есть шанс. А потом, когда этот шанс раздавили пятой авторской необходимости или замысла, я прямо-таки ощутила волну "моя негодовать"(!).

Но авторы дают понять важную вещь " Необходимость не может быть ни страшной, ни доброй. Необходимость необходима, а всё остальное о ней придумываем мы...".
Необходимо было понять, что в этой повести хэппи енд никак не вписывается, потому что конец означает какую-то победу и завершенность, а это нарушит весь смысл.
Поэтому, как и должно Улитке, просто надо ползти по Фудзияме замысла авторов, продолжая свой путь.
3. Одиночество. Все тут одиноки, а поэтому несчастные. Управление представляется собой большим живым и важным организмом, в котором кипит работа, а значит, кипит жизнь. Это всё равно институт одиночек. Альтернативные Лес и Деревни не лучше.

"И вдруг он обнаружил, что он один. У него никого не было. Вокруг спят люди, и всё же они любят меня, я же знаю, я много раз это видел. И всё-таки я один, словно они вдруг умерли или стали моими врагами".
4. Тоска по пониманию. Пожалуй, главная идея для меня в повести. На протяжении всего повествования нет ни одного, кто бы занимался налаживанием связи с противоположным лагерем, пытался понять, почему так. Наоборот, попытка понять воспринимается как слабость, некомпетентность, сумасшествие. Главное – действовать. Уничтожать лес, убивать мертвяков, стать директором Управления, изничтожить «козликов».

" У них нет только одного: понимания. Они всегда подменяли понимание каким-нибудь суррогатами: верой, неверием, равнодушием, пренебрежением. Как-то всегда получалось, что это проще всего. Проще всего поверить, чем понять. Проще плюнуть, чем понять".
"Это просто от невежества, подумал он. Нет, нет, это не вызов и не злоба, этому не надо придавать значения. Это просто невежество. Невежеству не надо придавать значения, никто не придаёт значения невежеству. Невежество испражняется на лес. Невежество всегда на что-то испражняется, и, как правило, этому не придают значения. Невежество никогда не придавало значение невежеству..."
"Я живу, вижу и не понимаю, я живу в мире, который кто-то придумал, не затрудняясь объяснить его мне, а может быть и себе...Тоска по пониманию, вдруг подумал Перец. Вот чем я болен - тоской по пониманию".
«Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама не ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнения, сомнения порождают топтание на месте, а топтание на месте – это гибель всей административной деятельности…».
И в этих цитатах самая острая отсылка к перегибам системы СССР.
Улитка, ощущая на себе эту тоску по пониманию дней сегодняшних, ползет дальше вверх по склону Фудзиямы…

• Лес. Описание его в повести я читала с удовольствием, ибо лес я просто люблю. За его близость и одновременную противоставленность человеческому обустроенному миру. Но при этом, Стругацкие на протяжении повести смогли изменить моё восприятие Леса от романтического «хочу, хочу туда» до «скорей бы выбраться оттуда». Спасибо им за точные описания, рисующие эти противоположные картины.

Я когда-то пробовал читать Стругацких и не пошло. Взялся за самый непростой и, как говорят некоторые, лучший роман советских фантастов — «Улитка на склоне». Погрузился в него и не читал никаких дополнительных разъяснений. Получился своеобразный "взрыв мозга". Мне казалось, я слежу за чьими-то галлюцинациями, которые ни с того ни с сего выстраиваются в некую сложную и странную структуру, разгадать которую возможно лишь при условии самостоятельного погружения в ту же самую галлюцинацию.

Филолог по образованию и специалист по японской поэзии пан Перец работает внештатным сотрудником Управления по делам Леса, он что-то подсчитывает и вычисляет, сам не осознавая о целях таких вычислений. Он хочет оказаться в самом Лесу и понять его, при этом ему нравится сидеть у края обрыва и бросать вниз камушки — лишь с этого места виден безбрежный и загадочный Лес.

Главы про Управление — эдакий гротескный сатирический шарж на бессмысленную бюрократическую систему, которая выдаёт задачи, тасует работников, чтобы они чем-то были постоянно заняты, где есть учёные, которые должны написать определённое количество статей, есть и обычные трудяги, также есть требующие перевоспитания личности (яркий пример тому шофёр Тузик, явно бывший уголовник, слабый до женского полу субъект). Интеллектуал Перец рассуждает о происходящем, о противоречиях в системе и о Лесе, который ему никак не получается увидеть. И вот, когда он решил уехать на Материк, его везут на биостанцию, изучающую странные проявления в Лесу.

Главы про Переца и Управление чередуются главами про Кандида. Это бывший пилот вертолёта, который когда-то пропал в Лесу. Ему оторвало при аварии голову, а местные жители впоследствии успешно вернули её на место, так что Кандид стал после аварии простодушным деревенским Молчуном. Ему приставили девушку Наву, которая его выходила. Жизнь в Лесу напоминает жизнь сказочных и весьма незатейливых существ, питающихся землёй и травой. Даже одежду они выращивают в земле. Стругацкие умело вплетают элементы русского сказочного фольклора в эдакую фантастическую философскую притчу.

В Лесу водятся Мертвяки, Воры, странные животные, ядовитые мхи... Есть ещё Подруги, эдакие "хозяйки леса", которым не нужны мужчины (перешли на партеногенез) — они мёртвое превращают в живое и наоборот, создавая свою биологическую цивилизацию. Подруга героя Навь оказывается дочкой одной из Подруг. Кандид на протяжении повести всё пытается добраться до Города, что напоминает героя кафкианского «Замка» — того самого Землемера, который никак не может попасть в Замок.

Две параллельные истории — про Переца и Кандида — вскрывают глубокие неразрешимые проблемы между человеческим прогрессом и так до конца и неизведанной природой. Есть тут и про искусственный интеллект, который может пойти против человека, и опасения из-за атомного оружия и самоуничтожения человечества... Научно-фантастическая повесть «Улитка на склоне» меня впечатлила своей необычностью и многогранностью идей и скрытых смыслов, буду обязательно продолжать читать Стругацких. Чего и вам советую.

искусствоведов группа тихо
восторженно глядит на холст
и вдруг один седой и строгий
отчетливо сказал говно
(c) yapavlik

Рассказ пациентов наркодиспансера А. и Б. Стругацких наркоманам из соседней палаты в августе 1966 года.

…

СССР, Июль 1966 г.
Телефонный звонок в квартире.

- Слушаю.

- Боря, это я, срочно приезжай ко мне!

- Аркаш, что случилось?

- Как что случилось? Нам повесть в журнал сдавать через три дня!

- Понял, еду.

…

- Боря, вот тебе 3 рубля на водку, сгоняй в магазин.

…

- Так, идеи есть?

- надо выпить сначала!

- логично.
(Выпили по 100 грамм)

- Аркадий Натанович, какой же у вас беспорядок в квартире – даже письменный стол каким-то хламом завален!

- Борис Натанович, вы подали мне превосходную идею – тащите все со стола сюда, будем собирать материал для книги.

(Выпивают еще по 100 грамм, закусывают разрезанным на четыре части яблоком, закуривают, скидывают все с письменного стола на пол, и садятся на пол)

Б- Так, что это у нас – о, Кандид Вольтера? Читал что ли?

А- Да прям. На Людку из соседней квартиры хотел впечатление произвести.

Б- Дала?

А- Неа. Так, Микки-мауса мы из Германии привезли, а это что такое? Банка с перцем, откуда она тут? А это что за фотки? Две какие-то тетки, третья даже беременная – ты их знаешь?

Б – (разглядывает фотографии) - первый раз вижу. А это что? Какой-то комикс про зомби?

А – это из Японии привезли. О, туз червей, как он сюда попал? Я уж забыл, когда последний раз играл в карты.

Б – а это что такое? (показывает А фотографии)

А – это в лес на шашлыки ездили на той неделе, забыл? Сколько там еще осталось?

Б – по 50 грамм.

А – разливай! (роется в заднем кармане – вытаскивает мятую купюру в три рубля и протягивает Б)

Б – не надо! Сейчас я на свои (разливает остатки).

…

Б – прикинь, встретил знакомого фарцовщика, у него была пластинка Дорз! Смотри!

А – а что это?

Б – да ты что!

А – ты лучше водку разливай!

(выпили по 200 грамм сразу и доели яблоко, глаза стали стеклянными)

А – хорошо пошла. Так, что у нас – зомби, туз, Кандид, перец, три тетки, одна беременная, лес – надо из этого набора что-то накидать. Есть идеи?

Б – неа. Слушай, мне Мишка Фельдман на прошлой неделе рассказывал…я про Дорз-то чуть не забыл…короче…эта…как его…в общем – он же из штатов прилетел на той неделе…

А – какой Фельдман? Дипломат который?

Б – ну да, он. Короче, местные музыканты там ЛСД закидываются и потом галлюцинации видят. Давай тоже ЛСД закинемся и тоже что-нибудь увидим?

А – Боря, ты что, какой ЛСД? Мы в СССР, 1966 год!

Б – А, ну да…
(допивают остатки второй бутылки)

А – (задумчиво) слушшшай. Я утром вон там (пытается встать, но не получается, махает рукой в сторону окна) – короче, я там утром собаку выгуливал, в этой…в лесо…в лесополосе – там видел мухоморо…ры…

Б – Что? Типа мухоморами закинуться?

А – ну да. Магнитофон включим на запись и потом послушаем.

Б – хм.

…

А – вощщщеммм…Кандид – это перец, он хочет в лес…по нужде…а там уже тетки, одна беременная. А зом…зомби ему такие и говорят, пойдешь к шефу… шоферу, который Туз, то есть Тузик, и возьмешь волшебные грибы против зомби…а в лесу тетки плавают в озере…

Б – помедленнеееее…пжста…я записываю…тетки голые?

А – ессссессно! А что ты записываешь? Ма…магни…магнито…фф

…

(через сутки)

А – какую-же хрень мы с тобой, Боря, насочиняли. Е-мое! Ну хорошо, а назовем как?

Б – (с закрытыми глазами) ты большая улитка, ты – большая-большая улитка!

А – Какая еще улитка? Тебя не отпустило еще?

Б – тыыыы щекочешь меня усами…с…сссс…сппряжение! Ссс-сссклонение…

А – А? Что? Что ты хочешь сказать? Причем здесь склонение? Склонение? Склон? Склон и улитка? О! Улитка на склоне. Отлично.

…

Б – Аркаш, ну и хрень же мы написали. Как такое говно у нас в журнал примут?

А – да ладно, можно подумать, мы раньше говно не писали или в будущем не напишем.

…

Какой-то набор бреда – случайно надерганные имена отовсюду, бессвязный сюжет, хрень, одним словом.

«Улитка на склоне» – произведение настолько странное и выбивающее из колеи, что первая ассоциация, которая у меня невольно возникла – «Процесс» Кафки. Точно также авторы не дают исчерпывающих ответов на вопросы, которые разбросаны по всей истории. Я попробую сформулировать то, что мне стало понятно по завершении чтения.

Мир по большому счету делится на Материк и Лес. Весьма обособленные части мира, практически не соприкасающиеся между собой. Только изредка в Лес прибывают сотрудники с Материка. Но судя по всему, крайне редко они отбывают в обратном направлении. Лес в свою очередь можно разделить на его окрестности, в которых раскинулось Управление – организация, которая занимается всем, что связано с Лесом: его искоренением, его охраной, его изучением и даже помощью местному населению. Впрочем, Управление – типичный отросток бюрократического аппарата, где без гида и целой кипы бумажек с печатями заблудиться и потеряться – раз плюнуть. Здесь все занимаются или не своим делом, или чем-то совершенно бесполезным и все это в промежутках между странными административными ритуалами, вроде поездки за зарплатой на биостанцию (при том, что кассир едет в той же машине) или выслушиванием индивидуальной патетической речи директора по личному телефону. Но довольно об Управлении, хотя живые машины, запертые в ящиках и рассуждающие по ночам о смысле существования и взаимозависимости с этими странными непонятными людьми, это вообще тема отдельного разговора)

Теперь Лес. Лес по большому счету делится на Город и маленькие Деревни. В Городе обитает полуфантастическая-полунаучная «группа подруг», которая состоит из одних женщин. Город представляет из себя огромное озеро, где женщины подобно русалкам отдыхают. Рядом с Озером располагается гора, на которой они творят свои научные эксперименты по расширению и очистке Леса. Городские каким-то образом подчинили себе фиолетовый туман и превратились в демиургов, в творческую и созидательную силу леса. И большинство их сил брошено на то, чтобы очистить Лес от загнивающей цивилизации. Людей, которые живут в деревнях. Это дремучий народ, рассказывающий истории о русалках на берегах озер и по старинке отбивающийся от мертвяков какой-то едкой жидкостью, что держит нелюдей подальше. Питаются они в основном подножным кормом – ягодами и грибами и жизнь ведут в целом весьма бессмысленную.

Повествование разворачивается от лица двух героев: Перца, который пытается уехать из Управления на Материк, и Кандида, бывшего работника Управления, который в результате аварии оказался в Лесу и вынужден сотрудничать с местными жителями. К тому же память Кандида оставляет желать лучшего то ли вследствие крушения вертолета, то ли из-за каких-то ядовитых болотных испарений, которые мешают внятно мыслить. Перец приехал посмотреть Лес, но его должность не предусматривает пропуск туда, поэтому он хочет вернуться домой. Однако, бюрократический аппарат Управления никого не отпускает добровольно. Кандид же, несмотря на бессвязное мышление, осознает, что Лес не его дом и ему необходимо вернуться к Чертовым Скалам, рядом с которыми находится биостанция.

Почему-то ни один из героев, даже второстепенных, не вызывает сочувствия. От Леса и Управления веет стагнацией, прахом и тленом. Если в этом Мире и есть жизнь, то она явно не здесь, где умирание перемежается однообразной бессмыслицей и снова умиранием. Повесть вызвала не самые приятные эмоции и радости во время болезни не доставила от слова совсем. Но я подозреваю, что сразу после этой повести стоит читать критику или какую-то статью-примечание к ней, чтобы до конца разобраться что же авторы хотели всем этим сказать. А вообще будет интересно обсудить повесть на встрече в книжном клубе. Подозреваю, что из-за болезни и рассеянного внимания я много чего не смогла подметить и понять)

ИТОГО: Весьма специфическое произведение, пожалуй, не рекомендую начинать знакомство со Стругацкими с него. Зато любителям Кафки, тлена и безысходности, повесть скорее всего придется по душе)

Итак, «Улитка на склоне». Вообще говоря, Стругацкие в своих произведениях всегда дают готовые ситуации, но никогда не дают готовых ответов. Со своими мнениями и решениями авторы держаться как бы в стороне, давая пространство читателю для своего рассуждения, для своей оценки ситуаций. Но в «Улитке…» Стругацкие просто превзошли себя.
Предшественницей «Улитки на склоне» является повесть «Беспокойство».
В произведениях есть две линии:

• Лес. Главы о лесе практически не изменены, и я не хочу повторяться.
• Управление. ГГ Перец мечтает о лесе, но когда попадете в лес, но разочаровывается и хочет покинуть управление, а в конечном итоге становится его директором.

Книга, рассказанная от двух персонажей - Перца и Кандида. Один из них всё время хотел попасть в Лес, другой - наоборот, выбраться из Леса. Что такое Лес? Целый мир со своей жизнью, необычными жителями и собственными законами.

Вообще в романе два (если не больше) так называемых" миров". Кроме Леса, есть Управление - неповоротливая бюрократическая система, состоящая из хаоса и крючкотворцев - служащих.

Как и в большинстве произведений братьев, здесь очень много философии, метафор, отсылок и аллюзий. Я поняла не всё, но хуже от этого роман не стал. Лес просто завораживает (чем-то мне напомнил Океан в "Солярис"), его хочется изучать и пытаться понять, что и делают работники биостанции в книге.

Действие здесь медленное и кажется, что закручивается по спирали - Перец - Лес - Кандид - Управление. Ближе к концу чтения я прочитала комментарии авторов к книге, чтобы понять, что сами братья вкладывали в смысл. Управление для них олицетворяло настоящее - беспорядок, творящийся в нашей жизни, а Лес - будущее, с его новыми формами жизни. Будущее, которое нас пугает, манит, и которое мы сами же разрушаем.

Скорее всего, одного прочтения для этого романа недостаточно, надо будет вернуться к нему по прошествии времени. Возможно, мне откроются новые грани смысла.

Читать только тем, кто читал; кто не читал, тем не чета, потому не читать – не ваша трубка, все равно ничего не поймете, понятно?

В произведении есть две линии.

Первая линия: Саша.
Саша шел по шоссе и сосал соску. Соска была жесткая, потому сосалось ему трудно. Тогда Саша решил: пойду до города, там будет лучше сосаться. В городах обычно всегда лучше сосется. Хоть старец и предупреждал, что нельзя... Ведь нельзя – это вам не шутки, это означает самое что ни на есть нежелательное, вредное. Потому сосать можно только тогда, когда знаешь точно, что можно. А этого не знает никто, даже старец. Но вдруг вертолет упал, голову оторвало, но потом пришили обратно. Она болела, плохо думала и стала еще хуже сосать. Голова? Нет, жена. Или клоака... А, может быть, старец?.. Саша забыл, думать ему было еще труднее, чем сосать, но при этом думал он почему-то лучше всех в произведении. Видимо, на взгляд авторов, отрывание головы наилучшим образом сказывается на мыслительном процессе. Между тем грибы прорастали и заполняли собой деревни одну за другой, производя слияние и одержание. Что это такое не знает никто, даже авторы. Но это неважно. Важно, что грибы – большие, зеленые и совсем не вкусные… Их лучше не сосать, а то чего доброго опять голову оторвет. И оторвало… Пришлось уйти на болота. Зато за ними [болотами] обнаружились озера, в которых жили русалки, главные по вертолетам. Или по пришиванию голов. Или просто главные. И, возможно, даже и не русалки вовсе, а просто женщины. Саша запутался, да оно и неважно, ведь главное, что среди всего этого безобразия все же нашлись главные. Они есть. Или их нет? А вообще, что есть «есть» и что есть «нет»? Быть или быть? Как страшно жить… (цитата) .

Вторая линия: Шоссе.
Шоссе неразрывно связан с Сашей, хоть ни тот, ни другой об этом не догадываются. Одной канвой обе эти жизни объединены воедино. Ведь наша жизнь – Шоссе, Шоссе длиною в жизнь (цитата) . В данном случае – это Шоссе длиною в Сашу. Или Директора. Возможно даже, что Саша и Директор – это одно и то же лицо, если только они оба не Алевтина. По крайней мере, точно можно высказать одно единственное предположение: если телефон Директора зазвонит, то трубка наверняка окажется где-то на шоссе, по которому когда-то ходил Саша. Сами понимаете, насколько очевидная прослеживается связь! Тогда Шоссе будет пытаться настичь Сашу, хотя они оба не знают о существовании друг друга, и в итоге окажется, что во всем виноваты медведи, трущиеся о земную ось. Потому что эти медведи – и есть основная движущая сила произведения. До тех пор, пока они будут тереться, буквы будут складываться в предложения и обратно раскладываться на слоги. Или на слоны. То есть на слонов. Возможно, там все же были слоны, а не медведи? Хотя какая разница, когда во всем виновата Алевтина... Потому что женщины – это корень зла, все беды всегда от них и вот с этой мыслью авторов очень трудно не согласиться. Ведь Бюрократия тоже женщина, как и Директива, как и Алевтина. В этом и есть сермяжная правда жизни длиною в Шоссе. Авторы, конечно, транслировав эту мысль, произвели революцию в сознании читателя: до них бюрократический процесс так зрелищно никто не описывал. Разве что только редакторы журнала «Фитиль». И неважно, что роман Стругацких вышел в 1966 году, а «Фитиль» издавался с 1962. Об этом сейчас уже никто не вспомнит.

Это гениальное произведение. Подобно эпидемии оно накрыло и поглотило всех и вся своей бессвязной непонятностью. В чем гениальность, спросите вы? В том, что воспалённость можно восполить из-под полы или воспóлнить из-под пóдпола? Это, конечно, аргумент, но не главный, не системообразующий... В том, что необратимость можно обратить обратно, не обращая внимания на то, на что нельзя не обратить, даже если все вокруг побратимы? Это уже ближе. Но все же есть кое-что посолиднее: русский язык способен на многое, даже на то, на что он априори не способен. А сознание русского человека благодаря безграничности нашего языка становится столь до глубины бездонным, что мы способны осознать даже то, чего нет и быть не может потому, что оно есть. В других языках этого, возможно, и нет. В русском же есть всё, а потому и можно всё. А значит, и голове русского читателя тоже можно всё. На то она и голова. Чай, не олово. Пусть думает, что думает, бедняжка...
Ну и самое главное: есть улитка, которой всё подвластно. Она будет вечно ползти к Фудзи и когда-нибудь доползет до полного Кукудзи. Тогда даже Камикадзи нервно закурят в процессе слияния, а Саша и Шоссе, наконец, встретятся на том самом шоссе. И вместе проучат Директора. Или медведей/слонов/Алевтину. А мы будем в это верить.

Стругацкие – это тоже классика. Только поэтому ВПС (ваш покорный слуга) позволил себе смелость «проехаться» и по ним. С гениев станется, они даже не заметят. Зато улитке вроде ВПС так приятно прикоснуться к высокому. Ведь трудно удержаться от одержания. В особенности, когда оно так походит на одержимость.

Kimova.With.Love,
писатель, поэт, сценарист, переводчик

Я уважаю и, наверное, даже люблю творчество братьев Стругацких. И в этом я не одинок. Для всех без исключения моих приятелей детство прошло под шелест страниц "Понедельник начинается в субботу", "Трудно быть богом", "Парня из преисподней" и, конечно, "Пикника на обочине", куда же без него. Некоторые из моих школьных друзей постигли мудрость " Жука в муравейнике" и "Хищных вещей века", прониклись мрачным миром "Обитаемого острова" или почти булгаковской эстетикой "Отягощенных злом". И только немногие мои знакомые сумели осилить "Улитку на склоне". Из этих последних, впрочем, почти никто не смог объяснить внятно о чем эта книга. Выходило, что каждый понял ее по-своему. Для кого-то "УНС"- очень сильно зашифрованное философское послание о смысле жизни и поиске предназначения. Для кого-то не вполне удачный литературный эксперимент в стиле Франца Кафки. А для меня это и то и другое и еще фантасмагорическая биография Бориса Стругацкого. Точнее, той части его жизни, которая была посвящена работе на счётной станции Пулковской обсерватории инженером-эксплуатационником. Наверняка среди его прежних коллег нашелся бы и Доморощинер и Тузик и Алевтина. Это я сейчас так думаю. А в 15 лет... Скажу честно - в отрочестве я эту книгу не понял и не принял. Но, испытывая благоговение перед Братьями, решил, что глуп и просто не дорос для "УНС. Перечитав вновь в зрелом возрасте я чётко осознал две вещи: 1. Я не буду рекомендовать "УНС" своим детям. Эта книга принадлежит совсем другому времени и в 21 веке её героям неуютно. 2. Возможно, через 10 лет я вновь вернусь к Перецу и Молчуну, чтобы проверить как они там, на безымянной планете. Может быть, что-нибудь изменится. С ними или со мной.
Всем добра, читайте хорошие книги.

1. Это не рецензия, не отзыв, это заметки для себя, и если бы правилами игры это не было бы запрещено, я спрятал бы эту запись.
Спойлерно.

2. Я специально пишу это до того, как прочитаю авторские комментарии и разъяснения. Я непременно буду их читать, но мне хочется зафиксировать то, что было (не)понято лично мной.

3. Я всегда придаю особое значение эпиграфам. Не можешь вычленить основную мысль — иди перечитай эпиграф, блуждаешь в темноте — иди перечитай эпиграф.
В эпиграфе — будущее, как беспристрастная неумолимая данность, равнодушная к человеку. В эпиграфе — настойчивость, с которой надо эту данность преодолевать.
В общем, и весь текст, как мне кажется, во многом об этом.

4. Туманное и неумолимое будущее, меняющееся каждую секунду, — это Лес, ок, это я случайно подсмотрел ещё до чтения, но до этого я дошёл бы и сам. Укротить его невозможно, более того, пытаться укротить и приспособить его под человеческие нужды — бессмысленно и смешно в самом ужасном смысле слова.
У слова «смешно» есть ужасный смысл.

5. В комментариях на Флибусте (не самый надёжный источник информации) то и дело проскальзывает слово «сатира». Нет, не сатира. Метафора, гипербола, доведение до абсурда, но не сатира, потому что акцент не на высмеивании. Мне так кажется.

6. Оба героя то и дело забывают, какова в конце концов их цель. Тогда приспособить тебя может кто (что) угодно.
Но если Перец в начале выглядит более решительным, то к концу именно он разрушается, впутывается в непоправимое.
За Кандидом непоправимое тоже идёт по пятам, но он-то как раз обретает цель. Пусть невыполнимую, пусть из злобного чувства любви, а всё-таки.

7. Не понимаю этого племени амазонок. Почему именно такой образ?
Плюс: очень яркий мужской шовинизм в части Управления, очень радикальный феминизм в части Леса. Никаких шансов на примирение не видно.

8. Очень яркая параллель между мертвяками и машинками, но во всей полноте ускользает тоже.

9. Книга для многократного перечитывания, без сомнений. Очень тяжело собрать.