Light Boxes

Впервые я даже не знаю с какой стороны подойти к отзыву. Эта книга - ....хммм. На мой взгляд, читать её нужно дважды. Первый раз стараясь вникнуть в сюжет, второй - пытаться прочесть между строк. Много ли там символизма? В "Остаёмся зимовать" даже имена у главных героев говорящие.
О чём эта книга? Однозначно о борьбе. Какой? Тут каждый увидит своё.
Мне безумно сложно было подстроиться под рваные предложения и главы. Перескакивания от прямой речи, которая никак пунктуационно не выделена, до рассказов от третьего лица. Смешение времени, мест и, я бы даже сказала, миров. Это сложно, заставляет думать-гадать, но в то же время завораживает.
Завораживает тем, что можно найти нереальное количество метафор и ответов. Или это просто сон? А может это бред тяжело больного человека, который хочет жить, но всё его тело сковал недуг. И вот он борется за своё существование именно так, как с февралём...
Думаю, каждый в этой книге найдет своё объяснение происходящему. Я ещё не определилась. И что-то мне подсказывает, что одного ответа не будет никогда...

Книга, конечно, странная, но особо глубокого впечатления не произвела. Да, искусственный, словно слепленный из пластилина, мир, напоминающий Маркеса и Платонова. Впечатление, также, довольно тяжелое, несмотря на то, что заканчивается все, вроде бы, хорошо. Слишком много абсурдных деталей. Впечатление, что автор добавил их просто для эффектности, не вкладывая в них никакого смысла, в расчете, что читатели додумают смысл сами. И ладно бы книга вообще не претендовала на наличие смысла, но ведь там довольно четкая сюжетная линия. Понятно, кто и что делает, но совершенно, зачастую, непонятно, зачем. Я, читая, все рассчитывала, что что-то прояснится ближе к концу. Но так и осталось множество оборванных смысловых нитей. Это не открытая концовка, нет. Финал вполне определенный и однозначный, что даже выглядит странно и куце для такого произведения, претендующего на роль этакой философской сказки. Но остается совершенно непонятно, зачем все это происходило, и что автор хотел этим сказать. Единственное, что мне пришло в голову, что тут затрагивается известный теологический вопрос «Если Бог добрый, почему он позволяет совершаться злу?» Но именно что в лучшем случае краем затрагивается, но не раскрывается и не показывает мнения автора по этому вопросу. В одном из отзывов прочитала, что этот город, погруженный в холод и сумрак, запреты полетов – это аналогия нашего общества. Возможно, но я ничего такого не почувствовала.
Может быть, это просто не моя книга. Образы героев кажутся неполными, неживыми какими-то, совсем не трогают. Смысла нет. Сплошная погоня за эффектностью. Если автор хотел получить этакую атмосферную сказку, стоило бы сильно убавить конкретики и связности, оставить простор воображению.

В аннотации меня подкупило сравнение Джонса с Итало Кальвино, которого я очень люблю. Однако чтение русского перевода (английским совсем не владею, даже обидно, не смогу посмотреть стилистику оригинала) с первых же страниц возликовало: да это же почти Андрей Белый! Причем Андрей Белый не "Петербурга", а обожаемых мной "Симфоний". Видимо, переводчик (а может, и автор, а то маловероятно, сослался бы, есть в книге страничка с перечнем любимых его авторов) русскими символистами в свое время увлекался. Вот сравните:

(Шейн Джонс, "Остаемся зимовать").
И:

1. Тогда проехали поливальщики, ведущие борьбу с пылью.

• Это были равнодушные люди, сидящие на бочках.
• Из-под бочек обильно лилась вода, уснащая улицы, ненужной жидкостью и разводя грязь.
• А минуты текли. Пешеходы сменялись, как минуты... И каждый прохожий имел свою минуту прохождения по каждому месту.
• И каждая бочка в известную минуту опорожнялась. Поливальщик ехал наполнять ее.

  1. И тогда демократ увидел свою сказку, сказку демократа.

• По улице ехал экипаж, а на козлах сидел окаменелый кучер в цилиндре и с английским кнутом.
• В экипаже сидела сказка, сказка демократа.
• У нее были коралловые губы и синие, синие глаза, глаза сказки.
• Она была жена доброго морского кентавра, получившего права гражданства со времен Бёклина.
• Прежде он фыркал и нырял среди волн, но затем вознамерился обменить морской образ жизни на сухопутный.
• Четыре копыта на две ноги; потом он облекся во фрак и стал человеком.
• Ее муж был кентавр, а сама она была сказка и морская нимфа.
• Так проехала сказка, сказка демократа, чуть-чуть улыбнувшись своему мечтателю, пронзив его синим взором.
• Обрызгав грязью почтенного старичка в старом пальто.
• Закричал почтенный старик, пригрозив улетавшей сказке. Обтер свое окаченное грязью лицо и шипел: «Чтоб черт побрал богатых...»
• А потом продолжал свой путь в редакцию «Московских ведомостей», относя передовую статью.
• Над ее консерватизмом поглумился вдоволь демократ, изящный и с иголочки одетый.
• Но это было на другой день... А теперь он замечтался с алой розой в руке.
• И не видел, и не слышал. Вспоминая свою сказку, улыбаясь образу синеглазой нимфы.

  (Андрей Белый, "Симфония (2-я, драматическая)")

  Не знала бы даты написания книги - ни за что не датировала бы ее позднее чем 20-ми годами ХХ века. Потому что ни в какие больше периоды, насколько мне известно, орнаментальная проза, тем более ритмизированная (опять сетую, что не могу посмотреть, есть ли ритм в оригинале!) заметным явлением не становилась. А орнаменталистика - явление нерациональное, она либо нравится загадочными переплетениями метафоры, мифа, поэтических структур и символов, либо нет. Мне почему-то нравится. Искать в ней рациональное зерно я не люблю, символы - не нарывы, вскрывать их не обязательно. И такие едва очерченные герои, о которых мы знаем крайне мало, обычно - всего одну деталь (у Джонса - запах или цвет маски) гораздо более органично вплетаются в причудливую сеть орнаменталистики, чем герои глубокие и прописанные.

За окном шел дождь, я мучилась тем, чтобы такого интересного прочитать и тут, на мою беду, я решила попросить совета у друга. Он посоветовал мне "Остаемся зимовать", которую только окончил читать и был весьма доволен книгой. К сожалению, бурным восторгом я своего друга после прочтения не порадовала. Хотелось просто огреть этой книжкой, а к автору назрел вопрос, как он смог издать такую писанину, где больше пустоты страниц, чем текста и мысли? Как его ГРИНПИС за это не прищучил?
Единственное, чем помогла эта книга, - позитивной реакцией на затянувшуюся зиму 2013 из-за слишком снежного Хавьера. "Шел 64 день февраля," - писала я в своем дневнике, любуясь апрельским снежным лесом.