Рецензия на книгу

• 

  Ezhevika_D24 июня 2016 г.

  В аннотации меня подкупило сравнение Джонса с Итало Кальвино, которого я очень люблю. Однако чтение русского перевода (английским совсем не владею, даже обидно, не смогу посмотреть стилистику оригинала) с первых же страниц возликовало: да это же почти Андрей Белый! Причем Андрей Белый не "Петербурга", а обожаемых мной "Симфоний". Видимо, переводчик (а может, и автор, а то маловероятно, сослался бы, есть в книге страничка с перечнем любимых его авторов) русскими символистами в свое время увлекался. Вот сравните:
  

  
  Когда горожане поднимали головы, они думали, что идет снег, но с неба падали волосы, собирались у лодыжек, ложились на плечи, скользили по щекам, прилипали к губам, забивали рот, мешая дышать, и все поняли, что это очередная атака Февраля.
  Посмотри, сказал себе Таддеус. Из облаков падают какие-то летние лозы. Как странно.
  Это Февраль, сказал один из ополченцев. Таддеус, послушай, это проделки Февраля, что живет наверху. Неужели ты этого не понимаешь.
  Я вновь иду на окраину города, чтобы повидаться с Февралем, сказал Таддеус.
  Таддеус, это трюк. Февраль не живет на окраине города. Посмотри на небо!
  Таддеус уже ушел.
  Таддеус вновь шагал сквозь чащу к домику Февраля и девушки, от которой пахло медом и дымком. Открыв дверь, он увидел в кресле-качалке мужчину, который отрезал себе волосы большими портняжными ножницами. Девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела на полу, что-то писала на пергаментной бумаге, каждый листок складывала в маленький квадратик и перевязывала синей лентой.
  Этот мужчина, подумал Таддеус, Февраль. Одет он был в выцветшие коричневые штаны и синий свитер с дырами на локтях. Волосы резал под странным углом, да еще отхватил несколько клоков бороды.

  
  (Шейн Джонс, "Остаемся зимовать").
  И:
  

  
  

  1. Тогда проехали поливальщики, ведущие борьбу с пылью.
  

  • Это были равнодушные люди, сидящие на бочках.
  • Из-под бочек обильно лилась вода, уснащая улицы, ненужной жидкостью и разводя грязь.
  • А минуты текли. Пешеходы сменялись, как минуты... И каждый прохожий имел свою минуту прохождения по каждому месту.
  • И каждая бочка в известную минуту опорожнялась. Поливальщик ехал наполнять ее.

    1. И тогда демократ увидел свою сказку, сказку демократа.

  • По улице ехал экипаж, а на козлах сидел окаменелый кучер в цилиндре и с английским кнутом.
  • В экипаже сидела сказка, сказка демократа.
  • У нее были коралловые губы и синие, синие глаза, глаза сказки.
  • Она была жена доброго морского кентавра, получившего права гражданства со времен Бёклина.
  • Прежде он фыркал и нырял среди волн, но затем вознамерился обменить морской образ жизни на сухопутный.
  • Четыре копыта на две ноги; потом он облекся во фрак и стал человеком.
  • Ее муж был кентавр, а сама она была сказка и морская нимфа.
  • Так проехала сказка, сказка демократа, чуть-чуть улыбнувшись своему мечтателю, пронзив его синим взором.
  • Обрызгав грязью почтенного старичка в старом пальто.
  • Закричал почтенный старик, пригрозив улетавшей сказке. Обтер свое окаченное грязью лицо и шипел: «Чтоб черт побрал богатых...»
  • А потом продолжал свой путь в редакцию «Московских ведомостей», относя передовую статью.
  • Над ее консерватизмом поглумился вдоволь демократ, изящный и с иголочки одетый.
  • Но это было на другой день... А теперь он замечтался с алой розой в руке.
  • И не видел, и не слышал. Вспоминая свою сказку, улыбаясь образу синеглазой нимфы.

    (Андрей Белый, "Симфония (2-я, драматическая)")

    Не знала бы даты написания книги - ни за что не датировала бы ее позднее чем 20-ми годами ХХ века. Потому что ни в какие больше периоды, насколько мне известно, орнаментальная проза, тем более ритмизированная (опять сетую, что не могу посмотреть, есть ли ритм в оригинале!) заметным явлением не становилась. А орнаменталистика - явление нерациональное, она либо нравится загадочными переплетениями метафоры, мифа, поэтических структур и символов, либо нет. Мне почему-то нравится. Искать в ней рациональное зерно я не люблю, символы - не нарывы, вскрывать их не обязательно. И такие едва очерченные герои, о которых мы знаем крайне мало, обычно - всего одну деталь (у Джонса - запах или цвет маски) гораздо более органично вплетаются в причудливую сеть орнаменталистики, чем герои глубокие и прописанные.

  
  Однако до уровня Белого или хотя бы Пильняка (да и Кальвино, раз уж на то пошло) все-таки не дотягивает, как на мой вкус. Странно у него с сюжетностью: то она возникает, и очень сильная, то ослабляется в ноль. Не люблю такие перепады, она должна либо присутствовать, либо отсутствовать. За эту фрагментарность картинки оценку и снизила. Да и безысходно всё как-то...

  3

  55