Цитаты из книги В Америке

Если вы слышите, как британец произносит: "Э-хе-хе! Только в Британии, а?" - можете быть почти уверены: речь идет о явлении либо вполне предсказуемом, скверном, угнетающем душу, прискорбном, бюрократическом, вынуждающем человека часами стоять в очереди, унылом, способном испортить любое удовольствие, либо свидетельствующем о некомпетентности - или о смеси всего названного. А вот фраза "Только в Америке!" неизменно относится к чему-то поразительному , изумляющему, эксцентричному, бесшабашному, причудливому или непредсказуемому. Американцы, глядя на свою страну, то и дело удивляются. Британцы то и дело ощущают, что страна их оправдывает худшие их ожидания. В этом, похоже, и состоит главное различие между нами.

Я задумываюсь о причинах нашей зачарованности "высшими" млекопитающими - человекообразными обезьянами, китами, дельфинами. В их присутствии мы ощущаем себя примерно так же, как в обществе членов королевской семьи или голливудских звезд. По нашим лицам расплываются широченные улыбки. Когда мы встречаемся с ними взглядами или ощущаем их внимание к нам, наши сердца начинают биться немного быстрее от понимания чести, которой удостаивают нас эти существа высшего порядка. И как жаль, что мы, видимо, не способны делить с ними планету. К 2020 году мы уже будем недосчитыватьсч многих видов китов и горилл.

Teд Tepнep обладает чертой, которую я неизменно обнаруживаю у каждого добившегося больших успехов предпринимателя, - склонностью говорить безостановочно, не слушая никого, кто находится в том же, что и он, помещении. Разумеется, эту черту породили годы могущества, годы, в которые каждое его стратегическое и тактическое решение оказывалось верным, годы, проведенные в окружении льстивых приверженцев, хотя, если говорить начистоту, слух у Теда уже не тот, что прежде, а кроме того, у него нет причин предполагать, что я или кто нибудь еще способен сказать ему что-то такое, чего он не знает, что-то, представляющее для него хотя бы отдаленный интерес.

Свобода — это ее изначальная данность. Здесь любят поговорить о "вкусе свободы" и "запахе свободы". Из чего видимо проистекает — во всяком случае, с точки зрения ее политиков, - следующее: все, что делает Америка, автоматически делается "во имя свободы". Разумеется, Соединенные Штаты, как и другие страны, преследуют собственные интересы, они просто обязаны преследовать их. Однако некая умопомрачительная логика заставляет политиков Америки полагать, что ее интересы, интересы этого "маяка свободы", должны естественным образом совпадать с интересами самой свободы. И не просто свободы Америки, но Свободы с большой "С", Свободы как некого отвлеченного понятия, как богини, Леди Свободы. И потому, если Америка вторгается в какую-то страну, разносит ее в пух и прах и оставляет в состоянии анархии и разрухи, так делает она это "во имя свободы". Исходя из этой логики, всякий, кому не по душе внешняя политика Америки, есть "враг свободы". Формулировка до крайности странная, выглядящая надругательством над здравым смыслом. Примерно таким же образом в коммунистической стране все делается "во имя народа", а если кто против, так он просто-напросто "враг народа".

На следующее утро я приезжаю в поселок Вундед-Ни. Я пытаюсь представить себе, что это такое - родиться американским индейцем в сегодняшних Соединенных Штатах. Кто я? Что меня ждет? Жизнь на спиртном и слишком богатой сахаром неполноценной пище, перерабатывать которую без риска обратиться в алкоголика, ожиреть и обзавестись диабетом эволюция мой организм приучить не успела, плюс мрачный призрак почти постоянной безработицы. Мне не на что опереться в моем прошлом, в безобразной истории жестокостей, предательств и пренебрежения со стороны Белого Человека, наполненной такими чудовищными преступлениями, как резня у ручья Вундед-Ни, и сентиментальными представлениями о прежнем, ничем не запятнанном, святом совершенстве моего собственного народа. И какой это ужас для моей гордости - знать, что большую часть денег, какие у меня имеются, я получаю от моих сестер и матери, которые изготавливают "ловушки для снов" и безделушки из бисера и продают их белым туристам на том самом месте, где произошла резня; знать, что добиться хоть какого-то преуспеяния я могу, лишь покинув землю, за которую так яро сражались мои предки, переселившись в большой город и попытавшись стать таким же, как все, забывшим о своем народе американцем. Как же мне не ощутить себя жертвой угнетения, как не ожесточиться и не озлобиться?