Давно не писал. Всё это время молчал потому, что никак не удавалось описать любовь Сусаноо-но микото. Потому же не могу писать и новеллу для журнала.
Я забросил все рукописи – и давно задуманные, и неоконченные. Лучше бы мне не браться за новеллу об эре богов, думаю я с некоторым раздражением. Я взялся за неё, надеясь воплотить нечто эпическое, и, если в конце концов что-то получится, поаплодируйте мне.

Не нужно без конца упражняться в умении складывать слова, писать свободно и легко. Сколько ни старайся, всё равно не удастся чудесным образом перенестись из Усигомэ в Ясную поляну.

Я не хочу утверждать, что писать нужно обязательно. Раньше и я всё призывал: пишите, пишите, но теперь такой агитацией перестал заниматься. Я оставил мысль, что самое ценное – деятельность. Хочешь писать – пиши. Но заставлять себя писать, когда писать не хочешь, – глупо. (Другое дело, если это профессия.)

«Чудеса магии» не так поэтичны, как «Паутинка», поэтому, естественно, страдают отсутствием гармонии. Но зато есть и новеллы, содержащие то, что отсутствует в «Паутинке».

Недавно с огромным интересом прочёл «Утраченные иллюзии» Бальзака. В Японии нет такого могучего романа, правда? Он переведён на японский язык, и я мог бы рекомендовать его тебе, но это, к сожалению, такой огромный роман – два тома, триста восемьдесят три страницы, – что у меня язык не поворачивается сказать: прочти его.

У меня много планов. Хочу написать, например, несколько юмористических новелл, к которым, как ни странно, писатели совсем не обращаются. Если не написать за свою жизнь новелл двести, то, как мне кажется, приобрести имя невозможно. Ты согласен со мной? Хотелось бы написать и роман.

Сильно задержал ответ из-за того, что писал вторую часть «Ведьмы». Мне она представляется произведением, рассчитанным на широкую публику, и поэтому не нравится.

Говорить о себе – непозволительная наглость, но если бы я отважился на неё, то сказал бы, что убеждён: в своё время (года в двадцать три), духовно восприняв революцию, я смог впервые увидеть во всем величии таких гигантов, как Гёте и Толстой. Я до сих пор не в силах забыть того огромного влияния, которое в то сложное время оказал на меня «Жан-Кристоф».

Знай, что слабые произведения тоже нужно сочинять. Люди, не пишущие слабых произведений, обречены создавать лишь посредственные. Неудачи вполне возможны, поэтому нужно продолжать усердно писать, преодолевая неудачи. Собственное слабое произведение учит во сто крат лучше, чем слабое чужое. Очень многому научила меня «В дороге».

«Сомнение» – слабая новелла. Но изначально она не была обречена на то, чтобы быть слабой. Означает это вот что: я  убеждён, что достаточно было ещё немного поработать над ней, чтобы превратить в полнокровное произведение, – потому-то я и не хочу, чтобы меня побуждали много писать, чтобы торопили. Торопливое писание тоже, конечно, многому учит. Так было у меня в период «Разбойников». А вот теперь «Сомнение».

«В дороге» напечатана в «Осака майнити». Помоему, вещь получилась какая-то дурацкая, поэтому настроен я крайне пессимистически.

Мир – это пигмеи, заключённые в ящик.

«Одержимого творчеством» друзья считают лучшей моей новеллой, но, перечитывая, я вижу в ней массу недостатков, она меня не удовлетворяет. Потребуется ещё лет пять, а то и шесть, чтобы добиться мастерства и писать достойные вещи.

Я думаю, что как раз в это время Танидзаки-кун должен быть в Шанхае. Если встретишься с ним после получения моего письма, скажи, что ты мой приятель, и поговори. У этого эдокко светлая голова.

Японские писатели, как правило, очень бедны и не в состоянии жить по-человечески – очень скоро они оказываются в тупике. До того как стать писателем, нужно заняться коммерцией, сколотить капиталец, чтобы можно было жить в своё удовольствие, – пожалуй, это самый верный путь.

Достаточно прочесть выходящие сейчас в Китае порнографические книжонки, чтобы заинтересоваться цивилизованным варварством китайцев. В книжных магазинах Шанхая, наверное, много таких порнографических книжонок, если увидишь какие-нибудь, пришли, пожалуйста. Деньги – они не такие уж большие – я тебе сразу же вышлю.

«Муки ада» получаются какими-то напыщенными, поэтому я пишу, не испытывая внутреннего удовлетворения. Раскрывая каждый день газету, я думаю: по замыслу вещь должна была получиться гораздо интереснее. «Паутинка» не получилась. Много мест нужно бы отработать. Но я не в силах сделать это. Попросил Судзуки-сана, чтобы он безжалостно черкал всё, что ему не понравится.

Я по-прежнему веду нищенскую жизнь. Преподавание в школе безумно опротивело, но без него мне не свести концы с концами, так что ничего не поделаешь. Жалкое существование. Я не могу позволить себе сесть и спокойно писать. В западных романах и пьесах часто бывает так: умирает какой-нибудь дядя, о существовании которого ты даже не предполагал, и на тебя сваливается несметное богатство – хорошо бы такое случилось со мной.

Что касается «Мук ада», то я немного успокоился, поскольку повесть Арисимы-сана всё ещё печатается. Мне потребуется буквально ещё два-три дня, и я вышлю новеллу. Она получилась какой-то напыщенной и мне не по душе, но, коль уж сел в лодку, нужно плыть.