Том 1. Ворота Расёмон

Дьявол громко рассмеялся: "Глупый же ты, Фабиан! Когда ты поносишь меня, твое сердце преисполнено гордыней, а это ― первый из семи страшных грехов. Ты сам должен понять, что между дьяволом и человеком нет никакой разницы..."

Он не знал чему верить: бесчисленным документам, в подлинности которых абсолютно убеждены ученые, или же тому, что он только что видел собственными глазами. Усомниться в первом означало усомниться в собственном здравомыслие, усомниться во втором было равносильно отказу верить собственным глазам.

Тот, кто от тоски предается разгулу, не может разгулом прогнать тоску. ( "Ад одиночества")

— Разве всё сущее не есть в конце концов лишь то, во что мы верим!

– Пусть жизнь – всего лишь сон. От этого мне ещё больше хочется жить. Придёт время, и точно так же, как кончился тот сон, кончится и этот. Но пока время не пришло, я хочу жить, да так, чтобы потом можно было сказать: я действительно жил!

Настоящий герой – это тот, кто бросает вызов Небу. <...> Хотя и знает наперёд, что его ожидает.

...разве такая уж большая разница между тем, что существует, и верой в то, что существует?

С давних времен любовь учила женщин находчивости.

– Как-то раз известный остряк Проспер Мериме, глядя на проходивших мимо японцев из Миссии доброй воли, направленной во Францию нашим феодальным правительством, сказал стоявшему рядом с ним Дюма: «Любопытно, кто привязал японцев к таким длинным мечам?»

Миура по характеру, вопреки веяниям модного тогда материализма, был идеалистом чистой воды и поэтому предпочитал одиночество.

И даже теперь, читая произведения Танидзаки, я частенько не вдумываюсь в смысл каждого отрывка, а ощущаю наполовину физиологическое наслаждение от плавного ритма его фраз. В этом мастерстве Танидзаки никто не смог превзойти. Пусть он не зажёг «звезду страха» на темнеющем литературном небосклоне, однако среди взращённых им ярких цветов в Японии нежданно начался шабаш ведьм…

За болезненным эстетизмом По и Бодлера крылась холодная, безразличная душа. Эта окостеневшая душа, хотели они того или нет, вынуждала их предавать мораль, отрицать Бога, даже отказываться от любви. Однако, погружаясь в болото декаданса, их сердца все же не соглашались принимать такой конец.

В любом случае несправедливо ещё больше приукрашивать распространяемую на лекциях чепуху. Я-то ещё готов её стерпеть: ведь поступил в университет только ради того, чтобы пользоваться библиотекой, – а если бы горел желанием серьёзно исследовать литературу? Как бы я мог это сделать? Плохо бы мне пришлось.

...если желаешь увидеть гуманность, которую «посадили на ослёнка», нужно «постилать одежды свои по дороге», рубить ветви деревьев и устилать ими путь.

Откровенно говоря, к его достижениям мы относились пренебрежительно – мол, он чего-то добился лишь потому, что такое было время.