Aimez-vous Brahms

Что-то мне подсказывает, что Франсуаза Саган втайне увлекалась русскими пословицами и поговорками, сублиминальными отсылками к которым пестрит весь роман. Вполне возможно, у неё даже собралась внушительная коллекция, которую она перелистывала с фонариком ночью под одеялом. Поль тридцать девять лет. Она привлекательна, обаятельна и элегантна. У Поль замечательная работа - она декоратор в нескольких магазинах; и благодаря своему утончённому вкусу обрела также частных клиентов, желающих облагородить квартирный декор. У Поль есть постоянный молодой человек, Роже. Ну не то чтобы совсем молодой - Роже чуть-чуть за сорок - но он приятен в общении, умён и владеет транспортным агентством. С Поль у них полное взаимопонимание, и молодая женщина искренне любит Роже. Но, как говорится, хороша Маша - да не наша, Роже слишком дорожит своей свободой и не желает связывать себя брачными узами в столь юном возрасте. С Поль хорошо и удобно, с ней приятно выйти в свет и представить друзьям, но ведь это ещё не повод добровольно опутать себя узами Гименея. Тем более Поль усиленно делает вид, что её всё устраивает, так почему бы к тому же не повеселить её увлекательными историями о своих нынешних любовницах. Саган была бы не Саган, если герои её произведений были бы довольны жизнью и всеми имеющимися у них благами цивилизации. Но всем известно, что на обиженных - воду возят и много чего кладут. Поль всё больше угнетает сложившаяся ситуация, она всё чаще чувствует себя одинокой и всеми покинутой. Поэтому неудивительно, что случайное знакомство с двадцатипятилетним Симоном Ван ден Бешем вскоре переросло стадию "знакомства" и вышло на новый уровень. Вера Симона в народную поговорку глаза боятся, а руки делают и его пылкие заверения, что Поль прекрасна, обворожительна и искренне им любима попали на благодатную почву. Седина в голову - бес в ребро: устав от бесконечных измен Роже, страшась одиночества, Поль бросается в омут головокружительной страсти. Мне кажется, однако, что со стороны Симона это была не только первая влюблённость, усиленная сознанием своеобразной "запретной" любви (на чужой роток не накинешь платок - общественное мнение ещё никто не отменял). Его также стимулировал тот факт, что Поль любит Роже и искренне ему предана. На чужой каравай - роток не разевай - но для Симона это вызов; он хочет доказать, что сможет заставить Поль забыть её мужчину, убедит выбрать его, Симона. Однако может ли продлиться долго такой мезальянс? Дело даже не в том, что Поль старше Симона на четырнадцать лет. Симон скоро понимает, что не по Сеньке шапка, да и гусь свинье не товарищ - у Поль совсем другие жизненные ценности, устремления, отличные от его стиль мышления и образ жизни. Будучи влюблённой в бойкого юношу, Поль сама это прекрасно осознаёт. И в какой-то момент - укатали сивку крутые горки - она понимает, что конец - всему делу венец, и не стоит терзать себя смутными надеждами на призрачное счастье. Прекрасен финал, тут с сублиминальными посылами автор прям разгулялась: "что в лоб, что по лбу", "горбатого могила исправит", "бог не выдаст - свинья не съест".

Прочитала, закрыла. Для себя отметила, что уже с самого начала романа знала, о чем будет эта история и чем она закончится. И тут я задумалась над тем, что мы с мадам Саган кардинально не сходимся во взглядах относительно любви и отношений.

У Саган любовь – это надрыв, это кувшин, переполненный страданием и танцами на краю пропасти. Это танго двух игроков на шахматной доске – вот только один из них по какой-то глупости мира изначально был ферзем, а второй был и остается пешкой, которую рано или поздно просто отбросят в сторону.

Героини Саган безжалостно рвут на куски тех, кто их обожает и ценит. Им становится скучно, если их действительно любят - им хочется играть, видеть, как умирает светлое чувство и тускнеет взгляд. Они придумывают для себя нелепые постулаты, исполняют их, чтобы страдать и плакать. Ее героини не ищут счастья и покоя, они постоянно проворачивают нож в своей ране, чтобы было еще больнее. Они не достойны всех тех, кого погубили. И за это я их ненавижу.

Я читаю прозу Саган, и мне хочется прокричать в лицо ее героиням, которые мнят себя богинями и химерами одновременно, что любовь – это то, что должно приносить тепло и покой, это твоя крепость и твой оплот. Что самое ценное в жизни – это видеть счастье на лице близкого тебе человека, что отношения – это союз равных или почти-равных, где нет места предательской лжи и притворству ради притворства. Но они все равно меня не услышат. И пусть они будут несчастны, героини романов Франсуазы Саган. Ведь они слепы в своей самоуверенности, в несравненной «правоте» взглядов, пусть. Они заслужили свои слезы.

Влюблена точно. Капельку в Брамса и сиюминутно, сиюкнижно в Франсуазу Саган. В эту утонченную, звонкую, парящую по жизни француженку. Уж не похитила ли она ключик от тайников человеческой души? Уж не выведала ли заветный секрет?

И вот снова я обращаюсь к ней и обретаю откровение. Все равно что сырым осенним вечером за чашкой кофе поговорить с близким человеком на кухне, а может, в полуосвещенной гостиной. Блики света от лампы на стенах и задремавшая кошка свернулась у ног клубком. Слова льются рекой, и ты болеешь, сопереживаешь, веришь. Герои Саган словно твои далёкие близкие знакомцы. Вот ты только услышал имя, а страницу спустя кажется, что знаешь его половину жизни. Знаешь и беспредельно одинокую Поль, вечно жаждущую, собирающую по капле остатки тепла, и эгоиста Роже, вновь выжимающего в телефонную трубку нелепые ненужные оправдания, и порывистого Симона, сбегающего по лестнице. Горе застит глаза. Дела твои, любовь… Я не берусь осуждать Поль. Каждый имеет право на счастье. Была бы счастлива она, не верни все на круги своя? Была бы нужна, была бы любима… Но счастлива? Тот еще вопрос. И, конечно, Франсуаза Саган права в своих рассуждениях – для кого-то жертвенность и ожидание уже счастье, истинная единственно верная цель в жизни. Только ничего не поделаешь с тем, что веришь, веришь до последнего что что-то изменится, перемкнет в сознании и не будет горечи. И до внутренней дрожи жаль Симона. Красивого влюбленного мальчика. Пусть беспечного, но способного одарить теплом, способного на любой подвиг во имя любви. Стоит ли сравнивать его с Роже, для которого ночь с ее приключениями, возможность быть свободным дороже всего на свете? Конечно, нет.

Стара история, стара как мир. Она от слова к слову пропитана сомнением, одиночеством, тоской по утраченной молодости. Она похожа на печальную фортепианную симфонию, услышанную в осеннюю ночь. Взывает к сердцу, бередит. Призрачное многоликое переменчивое счастье, поймать бы тебя как синюю птицу за хвост! Поймать и не ошибиться в том, что это действительно ты.

Любить – это еще не всё, нужно еще быть любимым.