Французские повести

Иметь или быть? Такой выбор часто стоит перед нами. Нам кажется, что мы сделали правильный выбор. Но, боже мой, как мы ошибались. Гнались за иллюзиями, боролись с призраками. Приобретали, приобретали, приобретали. Нам казалось, что это важно. Что это подымет наш престиж в глазах других.
Но всё напрасно, потому что СЧАСТЬЯ мы не достигли. Потому что обычный человек, какой-нибудь бедный бедуин в своей хижине более счастлив, чем мы. Вещи, вещи, вытеснили нас, что даже эта маленькая книжка названа словом «Вещи». В названии нет наших имён, потому что мы сами, такие же бесполезные ВЕЩИ.

Не знаю даже, как такое могло случиться, но я чуть было не прошла мимо настоящего сокровища. А всё из-за первого впечатления, которое складывается с первых страниц (без тавтологии тут не обойтись, сорри). Когда я выбирала очередную книгу, то начала читать "Молодожены" Кюртиса. И настолько мне все показалось поверхностным и чересчур современным (т.е. написанным лишь с помощью простых диалогов, без глубины), что я на вторую страницу даже не заглянула. А вчера, перебирая в очередной раз начатые и брошенные в планшете книги, я решила дать повести шанс. Перелистнула на вторую страницу, потом на третью, и всё - пропала!
Оторвалась только ночью, чтобы поспать. А утром в нетерпении дочитала до конца. Благо, выходной день.
Что я могу сказать: книжку можно растаскивать на цитаты с каждого листа. А опус "Дамочка" вообще достоин того, чтобы быть вынесенным в отдельное сочинение. Назидательное такое и заставляющее надолго задуматься и посмотреть на свою жизнь со стороны. Ведь всё сказанное там актуально и для нас. И это при том, что когда разворачивалось действие повести, меня еще не было даже в проекте.
Когда начинаешь читать повесть, то сначала думаешь: "Ну вот...Очередные воздыхания вчерашнего жениха, который видит в своей невесте богиню, ни больше ни меньше". С другой стороны, читать об этом все-таки приятно. И никак не ожидаешь, что дальше события будут развиваться совсем не в таком радужном ключе.
Обухом по голове для меня оказался тот факт, что не только Вероника, но и сам Жиль так спокойно отказался в итоге от своих чувств. Внутренней моей буре не было пределов: ну ладно она, а он-то почему? Как такое может пройти? Ведь любовь никогда не перестает (с) Однако, выходит, в этой паре всё-таки перестает. А значит, ее, по сути, никогда и не было в достаточной глубине. Это прямо опустошило.
Вероника, конечно, описана мастерски. Прямо готовый экспонат для выставки типичных "дамочек". Жаль, что более точного перевода c французского не нашлось конкретно для этого слова. "Дамочка" все-таки не передает весь смысл.
Общество потребления. 60-е годы. И вот прошло более половины века, а суть - всё та же. Если даже не еще более ужасающая. Сейчас модно жить ярко. Если ты не насыщаешь свою жизнь всякими интересными событиями, не стремишься быть "продвинутым", то автоматически попадаешь в унылую массу. Открываешь Инстаграм, а там одно фото кичливее другого. Все кричат: я эффектна! Вот так я живу! Это вот мое потрясающее утро, а вот это - мое путешествие, а теперь взгляните на мой новый макияж - просто бомба. И классика жанра: бесконечные потоки тарелок с яствами из ресторанов. Или виды из окна машины. И знаменитые тряски головой под музыку на пассажирском (а то и на водительском) сидении. Что это, если не попытка найти хоть что-то интересное в своей жизни, чтобы продемонстрировать другим.
Времена идут, а тяга превратить свое существование в сплошное развлечение не ослабевает и становится еще сильнее. Не знаю пока, к чему эта тенденция приведет, но книга оставила настолько сильное ощущение, что до сих пор не утихает. Поэтому и пишу, пока горит. Возможно, завтра я снова вернусь к тому, чем живут все вокруг. Ибо быть асоциальным существом сложно.

Мне нравятся современные французские романы. Кого-то это может раздражать: «Слишком много болтовни», действительно автор перебарщивает.
Но тут важна сама атмосфера. Как будто сидишь в бистро с другом и он рассказывает тебе историю своего брака. Честно выкладывает все без утайки. Конечно, немного преувеличивает. Конечно, в рассказе его жена — пустышка, а он — интеллектуал. Конечно, он — прекрасный отец, она — никчемная мать. Ну да, их брак — ошибка молодости. Кто бы сомневался.
Слушаешь, сочувственно киваешь. На втором часу исповеди начинаешь зевать. На третьем появляется сверлящая мысль : «какого же черта ты на ней женился?» Вопрос так и останется без ответа. Другу не хватит мужества сказать: «секс. Все дело в том. У нее красивое тело. За ночи я прощал дни.» Мы об этом догадываемся, но признания не услышим. А потому доверие теряем. Исповедь превращается в нытье неудовлетворенного невротика. Слишком высокой для него оказалась цена за секс. Его жена требовала «светской жизни», на которую ему не хватало сил.
В конечном итоге получилась банальная история. Мы провели время в парижском бистро за болтовней. Мир прогнил, все стремятся только лишь к удовольствиям. Одни мы такие, умные и свободные. Поговорили, пошли дальше на работу. Надо все-таки детей кормить.

Когда я открыл данный роман, я знал Перека по его прекрасным и затейливым «Просто пространствам», где он всячески играет с тем, что такое пространство для человека. Там, несмотря на все забавные эксперименты, которые Перек проводит с пространством (что было бы, если бы пространство подчинялось логике не функций, а цветов, человеческих действий (квартира, чтобы спать, квартира, чтобы заниматься любовью и т.д.)), отношений (например, дворцы конца прекрасной эпохи: большой салон, малый салон, кабинет месье, будуар мадам, бильярдная и т.д.), чувствительных отношений (вкусовая и слуховая комнаты), недельных ритмов (понедельничная, вторничная, субботняя и т.д.) роман кончается удрученно: «писать: пытаться цепко удерживать нечто, сохранять живым что-то: вырывать какие-то отчетливые фрагменты у разверзающейся пустоты, оставлять где-нибудь след, черты, метку или несколько знаков». В романе «Вещи», написанном, кажется, еще раньше, концовка тоже не вдохновляет: герои романа, предположительные Жером и Сильвия, «после многих лет бродяжничества, устав мелочно рассчитывать и негодовать на себя за эту мелочность, примут – и даже с благодарностью – пост с двойной ответственностью…». И еще более удивительно, что Перек, в таких подробностях обрисовавший все злоключения героев, заканчивает Марксом: «Маркс сказал, что способ является частью истины в той же мере, что и результат. Нужно, чтобы поиски истины сами по себе были бы истинными; истинные поиски – это развернутая истина, отдельные части которой соединяются в результате». К чему это?
Данная концовка поднимает целый ворох возможных интерпретаций романа: может роман – это критика общества потребления? Все эти вещи: одежда, мебель, машины, особняки – за которыми гонятся в своем воображении герои – это только способ стимулирования их деятельности со стороны маркетологов, политиков, магнатов? И любопытно, что в конце концов Жером и Сильвия сами превращаются в маркетологов-рекламщиков – и круг начинается заново – и другие Жером и Сильвия будут устремляться к неземным богатствам как к единственно-возможной цели, и будут работать за гроши и перебиваться, пока сами не встроятся в систему. И в этой печальной трактовке есть только одна радостная нотка – что на носу 1968 год, и взбунтовавшиеся студенты изменят культурную карту Франции, Европы и мира. И дадут шанс новым Жеромам и Сильвиям.
Но концовка позволяет посмотреть на роман иначе: разве сама жизнь Жерома и Сильвии, те 30 лет их существования, - разве они не означают того, что жизнь вне системы возможна; разве их путешествие в Тунис, их попытка жить в своем кругу – разве не говорит это нам о том, что маленький, но шанс добиться истины в этом есть? Может им просто не хватило чего-то: начитанности (Маркса, например), рефлексии, критики окружающего – и они смогли бы переломить ситуацию. Но даже без сострадательного залога, их жизнь была поиском, да, результат плачевен: они проиграли, цель была – как у Кафки в «Процессе» несбыточной и рассчитанной на их мечты, а не на явь, но все же – у них была интересная и важная биография, сама по себе которая – их ключ к истине.
Наконец, третья трактовка – ее хочется связать с вещами. Удивительно хорошо Перек пишет о том, как герои в далеком Сфарксе («они находились в самом центре пустоты, обосновались на ничейной земле прямых улиц, желтого песка, лагун, серых пальм – в мире, которого они не понимали и не старались понять, потому что в своей прежней жизни они вовсе не готовились к тому, что им понадобится приспосабливаться, переделывать, перекраивать себя соответственно тому или иному пейзажу, климату, образу жизни») пытались выстроить собственный мир: «Одну из комнат они сделали гостиной, поставили походную кровать, положили на нее тюфячок и накрыли пестрым покрывалом, на пол бросили толстую циновку, разбросали по ней диванные подушки, на полках расставили тома «Плеяды», книги, журналы, безделушки,… «Праздничное шествие на площади Карузель» - все то, что из этого мира песка и камня возвращало их обратно на улицу Катрфаж [в Париж]… в этой комнате еще чувствовался какой-то уют – растянувшись на циновке, поставив перед собой по крошечной чашке турецкого кофе, они слушали «Крейцерову сонату», «Эрцгерцога», «Девушку и смерть», и эта музыка, которая в огромной, почти пустой комнате, чуть ли не зале, приобретала удивительный резонанс, преображала все вокруг, делала комнату обжитой: она была гостем, дорогим другом, потерянным и чудом обретенным, она делили с ними пищу, рассказывала о Париже; холодным ноябрьским вечером в этом чужом городе, где ничто им не принадлежало, где им было не по себе, музыка уносила их назад, в прошлое, она возвращала им забытые чувства товарищества и человеческой общности… как будто бы… возникала некая заветная зона, не подвластная ни пространству, ни времени». Оказывается, что вещи, простые, свои, обыкновенные, но такие дорогие – могут быть не просто признаком статуса и богатства, как им всегда казалось, но также – настоящими близкими сущностями, превращающими далекое чужое пространство в близкое и родное. Последняя фраза по Марксу возвращает нам такое новое толкование. Вещи в современном обществе стали частью рекламы, маркетинга и рынка: «в мирке, которому они принадлежали, как правило, все желали большего, чем могли себе позволить. Не ими это было заведено – таков был закон цивилизации, наиболее точным выражением которого стала реклама, иллюстрированные журналы, искусно оформленные витрины, вид улиц и даже, с известной точки зрения, все изделия, которые принято называть «культурными»». И потому охота за вещами – это бесконечный и безнадежный процесс попытки ловить все более новые и лучшие сущности, которые ведь на самом деле только конструируются в таком виде политиками и бизнесменами. Но вещи могут быть и частью жизни – самим близкими сущностями, которые делают мир понятным и приятным в далекой стране. Вещи, без которых сложно представить себе себя: без безделушек, книг и музыки; без обыкновенного уюта, без инструмента и может быть велосипеда. То, что не обменивается на деньги, статус и славу, а остается только здесь, с тобой. И не погоня за статусными вещами, а поиск именно таких, своих вещей, есть по сути открытие истины. Как бы закончил это Хайдеггер, сославшись вероятно на Гельдерлина: «Где опасность, там и спасение».
Помимо этого стоит, наверное добавить гениальное описание той роскоши мира потребления, которое дает Перек. Его было бы любопытно сравнить с утопическом описанием Хрустального дворца в «Что делать?» у Чернышевского.

Ах, месье Перек, нельзя же быть таким мутным! Была бы ваша повесть не такой короткой, а я чуть менее любопытной, в жизни бы не стала дочитывать...
Это как раз тот случай, когда название отражает буквально всё, и даже больше. Вещи, вещи, вещи, вещи, кругом одни вещи, бОльшая часть повести - их перечисление и описания, видят боги, это было пугающе отвратительно. Если сначала на пассажах с этими тоннами барахла я просто начинала засыпать, то под конец у меня уже было ощущение, что меня спихнули в глубокую, тёмную узкую яму, и сверху сбрасывают на мою до полусмерти замученную тушку все эти диваны "честерфилд" и прочую дрянь, которая погребает меня заживо и лишает последних глотков кислорода. Клянусь, если бы я читала не с ридера, то выбросила бы эту дрянь из окна маршрутки, в которой дочитывала сию оду вещизму.
Главные герои ничуть не улучшали моё самочувствие: безвольные, бессмысленные куклы, без целей и принципов, ведущие амёбное существование в надежде, что невиданные богатства сами к ним придут. Ну а как же иначе, ведь они же такие особенные и талантливые, просто никто как всегда не может их оценить. Они не хотят ни о чём думать, кроме своих бессмысленных желаний. У них даже мнения своего ни на какой счёт нет, ибо для того, чтобы оно появилось, нужно мозг сначала включить. И что самое страшное, им и не нужно и не хочется начать думать, их ведь и так по большому счёту всё устраивает.
Вся книга - это или многостраничные списки барахла или жизнеописание парочки имбицильных амёб. Как результат - более унылого произведения давненько я не читала. Да, я понимаю, что в нём есть смысл, но вот честно, когда я дочитывала, меня уже физиологически тошнило, да ещё и мигрень началась. Не знаю как другие, но я за такое высокие оценки ставить не собираюсь и рекомендовать тоже.

Сначала глаз скользнет по темно-зеленому ковру. У стены расположились пара белых стеллажей с книгами. Под потолком глухо жужжат часы. Поставив кружку с чаем на деревянную подставку, я открою ноутбук. Пальцы забегают по клавишам.

Роман "Вещи" начинается с описания квартиры. Жорж Перек не скупится на детали. Если бы я умела рисовать, я бы обязательно зарисовала каждый нюанс и цветовой акцент интерьера этого жилища. Роман "Вещи" продолжается описанием другой квартиры. Той, в которой живут главные герои - Жером и Сильвия. Я говорю "главные герои", но с тем же успехом вместо Жерома и Сильвии, это могли бы быть Пьер и Моника или Жак и Мари. Роман "Вещи" заканчивается описанием квартиры, куда после жизненных перипетий въезжают наши главные-неглавные герои.

Жорж Перек создал сугубо описательный роман. В нем совсем отсутствуют диалоги и почти нет действия. Но Перек описывает не только вещи и их расположение в квартирах, но в целом жизнь Парижа 60х годов. Перед нами предстает целое поколение людей, их мысли и желания. Мы видим политическое и эмоциональное состояние страны. Но главной осью через весь роман проходит осознание того, что уже через какое-то время то, что мы считали так необходим, станет нам абсолютно ненужно.

Я могу сказать, что роман мне понравился. Необычно было наблюдать за его атмосферой, которая плавно меняется от теплой и уютной в начале к напряженной и ветреной в конце. Структура "Вещей" увлекает и держит в напряжении, несмотря на свое спокойствие и лаконичность. 8/10

Я питаю особую надежду к текстам, которые ставят целью открыть современному человечеству глубинную порочность ежедневных маленьких удовольствий. Особенно я люблю философов, которые пишут о консьюмеризме. Внутри я парю как облачко, когда открываю электронную книжку и вижу, как мало там страничек.

При таких прекрасных стартовых показателях как так получилось, что "Вещи" меня совершенно не впечатлили? Да просто автор не потрудился написать книгу - ограничившись таким же поверхностным очерком о них, как и герои, которых он стремился описать. Он подает изменения в их жизни, как данность; и беда не в том, что так-не-бывает - уже давно ни для кого не секрет, что множество самых нереальных книжных вещей основаны на реальных событиях - а как раз в том, что события в его книжке возникают из ниоткуда и приводят в никуда (в конце концов, даже засоренный брендами текст "Американского психопата" имеет внутреннюю логику). Хотя автор избрал позицую боженьки, который смотрит сверху на своих несчастных персонажей и изредка интонацией оракула вставляет смутные оценки или цитаты из Маркса, совершенно непонятно, за что пара любит друг друга, что с ними произошло во второй части такого поворотного, и почему последнее, что с ними случилось - самый ужасный ужас. Эти вопросы сами по себе прекрасны, но они остаются неразрешенными в философском трактате, а для литуратуры их как-то слишком много и большинство из них увязает в простых сюжетных перестановках и образах героев, а не в высоких материях. Именно поэтому последняя цитата Маркса - это самое понятное появление в книге (хотя бы потому, что она проясняет идеологическую позицию автора), а кто такие на самом деле Жером и Сильвия - вот это как было, так и осталось совершенно непонятным.

Перек написал не книжку, Перек написал вещь - к сожалению, стоящую ровно столько, сколько какая-нибудь безделушка, упомянутая им на двадцать второй странице третьей строчке снизу. Было бы здорово, если такая связность - это авторская задумка; но в таком случае, задумка, как по мне, крайне неудачная и отдающая писательской ленью продумать персонажей, антураж и ход книжных событий.

Тост за Бегбедера, обожаемого мной дерзкого читаку, любящего когда коротко и ёмко, того, что «Конец света» до краёв наполнил дорогим вином, которое мне ещё пить и пить, а Перек на 9 глотке. Признаться, я тоже "ленивый" читатель. Объевшиеся тома страшат, заставляют прятаться от них в маленьких "коробчёнках", где не слышно громкой музыки обсуждения.

Минималист и перфекционист во мне оперили до последней буквы. Но как порой приятно оказаться в гостях у друга, где каждая комната - музей, а ты вошёл, не заплатив.

От дум и планов о путешествии, поездках, видах - к домишке на окраине деревни, ферме и прогулкам по лесу перед сном. Всего две диаложных реплики в многостраничном непроглядном завале хлама и заставляющей чесать нос и чихать пыли. Только чужие города прекрасны, а настоящая - лишь кровать, где большую часть своей наземной жизни взращивал фантазии. В этом так много нас, нас всех, кто гадает, зачем столько названий дням, когда на самом деле продолжается один и тот же..