Калигула. Роман, повесть, пьесы

Сочинение на тему «Как прилюдно рефлексировать Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей».
Оказывается, один из способов — гундеть о себе и человечестве. Кажется, на этом завязаны все кухонные беседы в пять утра над остатками водки?

Вроде бы всё хорошо: вот тебе поток сознания, вот тебе афористичные мысли, вот тебе интересная биография, вот тебе загадочность и противоречивость человеческой натуры. Но как же утомительно «Падение».
И опять-таки, препарирование сгнившей душонки, лживые мотивы доброты, выбор и последствия выбора, оголение всех нервов — ну всё же есть!

Но: разобрать на цитаты — и забыть. Ад — это занудня.

Калигула как Ангел-Истребитель устраивает казнь, признавая виновными всех. После смерти возлюблённой (и сестры) Друзиллы, он переживает онтологический разрыв; существующий порядок перестаёт устраивать Цезаря, он жаждет только невозможного, несбыточного, запредельного, и уходит бродить в поисках Луны; его возвращение отмечено печатью усталости и признаками помешательства. «Этот мир, такой, как он есть, выносить нельзя. Поэтому мне нужна луна, или счастье, или бессмертие, что-нибудь пускай безумное, но только не из этого мира». Калигула отвергает всё, что способен предложить ему этот мир, поскольку всё, что мы обретаем в нём, мы неизбежно утрачиваем, наблюдая, как земные смыслы умирают перед лицом сияющей вечности. Мир, который Калигула видит вокруг, кажется ему ложью. Подобное состояние испытывает человек, переживший la rottura del livello (Эвола). Отныне Цезарь исполняет роль карающего бога, исполняя задачу, которую сам он определяет как «сделать возможным невозможное». В этом - призвание Императора. Власть признаётся необходимой для того, чтобы «дать кое-какие шансы невозможному». Калигула обвиняет литераторов в том, что они лжесвидетельствуют, приписывая какой-либо смысл людям и вещам. Его решение безжалостно: «Этот мир не имеет значения, и кто это принимает – обретает свободу». Цезарь сам становится единственным свободным человеком в Римской Империи, он не охвачен волей к власти, ибо знает истину. Не воля к власти, а воля к невозможному ведёт Калигулу: «Я берусь управлять державой, в которой царствует невозможное». Он радикально отрицает человека и мир. Херея – мудрый враг Императора, по-настоящему постиг, что война, объявленная Калигуле – это война не с сумасбродством и тиранией, это война с великой идеей, «победа которой означала бы конец света». Цезарь – казнящий и не знающий пощады, вычитающий из бытия все его модусы – имеет право убивать, ибо готов умереть в любую минуту. Пришедший в мир, чтобы обнажить истину, суровый каратель Калигула, предстаёт перед нами на страницах книги Камю как эсхатологический посланник ненаречённой бездны, куда спускаются лишь по пути наверх.

«Падение» - это семьдесят страниц исповеди бывшего парижского адвоката, которого занесло в далекую Голландию. Странного типа, который ночи напролет бродит по городу мечтая или без конца разговаривая с собой. А еще он боится ходить по мостам, потому что кто-то с них может броситься в воду и либо придется нырять за ним и неизбежно в это холодное время года утонуть, либо мучаться воспоминаниями о его попытках выплыть, но все-таки неизбежном конце.
Помножьте все это на «высокий штиль» - прекрасный язык и образность речи.

Но я хотел бы обратить внимание на другую сторону этой небольшой повести. Перед нами раскрывается сокровищница мыслей и идей впоследствии столько раз цитированных и пересказанных, что первоисточника, кажется, уже и не существовало.
В моем цитатнике приведены два десятка выписок-афоризмов, но сразу хочу предупредить, что даны они по переводу, опубликованному в журнале «Новый мир», № 5 за 1969 г., автором которого является Леонид Григорьян.
Общераспространенный перевод Н. Немчиновой, на мой взгляд, гораздо слабее.

Отдельной книгой перевод Леонида Григорьяна выходил в 1998 году: Альбер Камю «Избранное».

По всему книга должна была мне понравиться, я ведь люблю такое психологическое, с откровенными рассуждениям о сущности человека, о его слабостях, о том, что нам видится и чем оно на самом деле является. Должно было понравиться, но как-то сразу не задалось.
Сначала описание героя очень мне напомнило одного человека из близких, он тоже очень любит помогать другим, чтобы купаться в овациях, а не из любви к людям, т.е. близким помогает срипя зубами, а не близким сам помогать бежит, не остановишь. В общем, ни одному слепому не позволит самостоятельно перейти через улицу. Вот только этот мой близкий далеко не такой блестящий и успешный, как наш герой, т.е. он еще хуже? Но мне-то он всё же дорог. И как-то от этого чисто личного чувства узнавания и досады уже стало неприятно книгу читать.
А потом еще и стало очень скучно. Вот вроде бы и мысли, с которыми согласна, и даже интересные, иногда неожиданно сформулированные, но скучно, нудно, как из пустого в порожнее, всё одно и тоже перемалывается.
По большому счету, ничего принципиально нового о людях я из книги не вынесла, а манера изложения скорее отталкивает. Книга построена как откровение перед случайным знакомым из бара, причем эти люди встречаются еще и на следующие дни, уже специально договорившись о встречах, и откровение продолжается. Не могу понять, что притягивало этого приезжего из Парижа в нашем герое, я бы ни за что не пошла слушать продолжение его истории. Этот многословный философ совершенно не вызвал эмпатии, а любопытство быстро улетучилось.
Единственное, что меня слегка задело в герое, это его переживания о двух случаях на мосту: неизвестная девушка и странный смех. Девушка. Что же остановило героя броситься на помощь к очередному "слепому"? Трусость? Усталость? Отсутствие зрителей? И что именно мучило его потом? Отсутствие подвига?Чего-то особенно высокого в своих делах? Ведь девушка и ее жизнь были ему в сущности безразличны. Или же он именно тогда осознал всё о своей натуре, а до этого пребывал в счастливом неведении? И когда он услышал смех? До или после случая с девушкой? Отчего такого человека вообще что-то мучит и заставляет приставать к другим, чтобы они это слушали? Хотя про других относительно понятно. Снова и снова нужны доказательства (только осознания недостаточно), что все люди с такими глубокими грехами, чтобы снова и снова иметь возможность возвыситься, ощутить "невиновность". Возможно, я излишне категорична к герою, и он куда лучше (читай "обычный человек"), чем попытался себя обрисовать, но мне он и его такой откровенный и высокоинтеллектуальный рассказ неприятны. А сам Камю заинтересовал, надо будет попробовать что-нибудь менее "зрелое" у него для сравнения.

• Я ее любил.

• Она умерла.

У книг Камю есть вкус. Может, не всегда приятный, но вполне определенный, который сложно с чем-то перепутать.
«Счастливая смерть» начинается очень мрачно. Очень. В самый раз для человека, которые решил еще поглубже залезть в пучину своих переживаний. Герой абсолютно одинок, вокруг него люди, которые живут, а ему остается только смотреть со стороны. И, кажется, это его хобби – смотреть со стороны и ощущать, переживать чужие эмоции. Потом он бежит от чего-то, по традиции беря с собой самого себя (что автоматически означает, что побег не удается), начинается путешествие в поисках смыслов.
Мерсо – персонаж мрачный и потерянный, погрязший в никому не нужном, и выглядит он со стороны, чего таить, довольно жалко. Но у него, по-моему, есть одно отличие от всех остальных людей – он искренне старается найти выход, понять смысл, испытать счастье. Он очень много думает. Если Вы этого не любите – можете сразу закрывать книжку. Думает созерцая. Все – со стороны. А иногда кажется, что его вообще нет.
Многим может не понравится здесь относительная бессюжетность, много описаний и окружений, но эта книга – чистая атмосфера. По-моему, крайне достойная.

Тоже абсолютно неожиданное для меня совпадение — этот «томик», приобретенный, скорее всего, по дороге с работы в «Читай-городе» на Красном тоже пролежал кучу лет, пока не потребовался для выполнения рабочего задания. Но. При всей неоднозначности моего отношения к творчеству Камю «Падение» мне понравилось, причем куда больше «Постороннего» или «Чумы» в свое время.

Первое, что бросилось в глаза: книга сегодня нисколько не потеряла актуальности и многие цитаты, которые я для себя отметил, в нынешней России вполне уместны (особенно в свете моего общения с людьми в FB), но их я приведу чуть позже.

Само повествование представлено как монолог-исповедь некоего «Жана Батиста Кламанса» (рассказчик сразу оговаривается, что имя выдумано) перед очередным случайным знакомцем из портового кабака в Амстердаме, при этом предполагается, что он рассказывает о себе не за одну встречу, а за несколько, как бы заманивая собеседника в свои сети, рассказывая о себе, мешая правду с ложью, начиная от парения до падения, с тем, , «исповедовавшись», вынести приговор своему собеседнику — вернее, заставить того вынести себе приговор. И хотя Кламанс заявляет, что он каждый раз находит себе новую «жертву», мне кажется, что все его «разговоры» ведутся только с самим собой.

При этом герой книги (слово «главный» здесь явно излишне) определенно отрицательный персонаж. Боюсь представить, какими ярлыками его обвешивают современные читательницы, хотя вроде бы ничего уголовного он не совершает. Но я не буду распространяться, а лучше приведу несколько цитат.

…склонность человека к тонкому белью вовсе не говорит о его привычке мыть ноги.

…Почему мы всегда более справедливы и более великодушны к умершим? Причина очень проста. Мы не связаны обязательствами по отношению к ним. Они не стесняют нашей свободы, мы можем не спешить восторгаться ими и

воздавать им хвалу между коктейлем и свиданием с хорошенькой любовницей — словом, в свободное время. …

…Каждому человеку рабы нужны как воздух. Ведь приказывать так же необходимо, как дышать. Вы согласны со мной? Даже самому обездоленному случается приказывать. У человека, стоящего на последней ступени социальной иерархии, имеется супружеская или родительская власть. А если он холост, то может приказывать своей собаке.

… Раз мы не можем обойтись без рабов, не лучше ли называть их свободными людьми? Во-первых, из принципа, а во-вторых, чтобы не ожесточать рабов. Должны же мы их как-то компенсировать, верно? Тогда они всегда будут улыбаться и у нас будет спокойно на душе. …

…каждый интеллигент (вы же это хорошо знаете) мечтает быть гангстером и властвовать над обществом единственно путем насилия. …

… Мы все — исключительные случаи. Все мы хотим апеллировать по тому или иному поводу. Каждый требует, чтобы его признали невиновным во что бы то ни стало, даже если для этого надо обвинить весь род людской и небо. Вы очень мало обрадуете человека, расхвалив его за те великие усилия, благодаря которым он стал интеллигентным или великодушным. Но зато как он засияет, если вы будете восхищаться его природным великодушием. И наоборот, если вы скажете преступнику, что его преступление не зависит ни от его натуры, ни от его характера, а от несчастных обстоятельств его жизни, он вам будет бесконечно благодарен. …

…заставлял себя посещать те кафе, где собирались наши известные гуманисты. Ввиду моей доброй славы меня они, разумеется, встречали хорошо. И там я как будто нечаянно произносил запретные у них слова. «Слава богу!» — говорил я или же просто восклицал: «Боже мой!» А вы знаете, каковы наши ресторанные атеисты, эти робкие богомольцы. Услышав такие ужасные, такие неподобающие слова, они бывали потрясены, молча переглядывались, потом начиналось шумное смятение: одни убегали из кафе, другие поднимали негодующую трескотню, ничего не желая слушать, и каждый корчился, как черт, которого окропили святой водой.

… Каждый человек свидетельствует о преступлении всех других — вот моя вера и моя надежда. …

… Не ждите Страшного суда. Он происходит каждый день. …

Альбер Камю «Счастливая смерть»

Их было двое. Первый - великовозрастный идиот, считающий себя несчастным из-за нехватки денег, и потом он вынужден прозябать на никчемной работе. Второй же калека, имеющий деньги, но не имеющий ног. Его мечта - сдохнуть и каждую ночь он пытается сделать это, но малодушие мешает ему нажать курок в последний момент. Первый осуществляет его мечту и становится богатым. Естественно деньги не дают ему ни облегчения, ни счастья - возможность не работать лишает его последнего смысла жизни. Он погружается в одиночество и свою никчемность как в болезнь, а свой естественный конец воспринимает как вот это - настоящее счастье.
Самая сильная мысль в романе о том, что узы смерти скрепляют намного сильнее уз любви.

В.Шмаков писал в одной из своих книг, что человек, который «просыпается» ото сна материального существования, который хочет развиваться духовно, начинает искать ответы на вечные вопросы, раскрывает глаза на свои недостатки и начинает с ними бороться; так вот, такой человек рано или поздно вступает в так называемую «мертвую точку». Когда к старому образу жизни «во сне» уже не вернуться, а поиски себя заводят в тупик. Это бывает с художниками, которые после многих лет работы начинают чувствовать, что все время делали что-то не то, но что именно надо было делать еще не знают. Такое ощущение может сжечь человека, отбросить его на самое дно общества. Так спиваются великие поэты. Именно такое ощущение "человека в мертвой точке" пронизывает всю эту книгу.