Мир по Кларксону

Я никогда не понимал зачем. И до сих пор не понимаю. В шесть вечера вы выключаете компьютер и через минуту должны веселиться с людьми, которые вам несимпатичны. Странно это. Они вам не друзья, вы просто иногда общаетесь по работе. Почему вы решили, что вечеринка не превратится в ад?
Рождество в Британии полностью загублено корпоративными вечеринками.

Я озверел и в тот же день пошел в один из шпионских магазинов Лондона, где купил прибор ночного видения за три с половиной сотни. К сожалению, он был сделан в России, а это все равно, как если бы на приборе написали: «Сделано из рук вон плохо кем-то вусмерть пьяным». Поэтому работал прибор паршиво.

Я не мог даже поболтать со стюардессами, потому что они всегда думают, что вы не просто так болтаете, а клеитесь к ним. Именно по этой же причине не стоит говорить и со стюардами.

Я мужчина и ни за что не стану спрашивать прохожих, как проехать в библиотеку. Кого тут спрашивать, если я все равно умнее? Ведь я сижу в теплой машине, а эти идиоты ходят пешком.

Настоящее искусство, как и настоящие джинсы, никогда не выйдет из моды. Вы никогда не услышите: «А, это Мона Лиза! Она уже не катит».

Мне жалко саму машину. Она стоит в своем ангаре и не понимает, в чем провинилась. Почему не летала вчера и не полетит сегодня? Почему никто не продувает двигатели и не пылесосит ковры? И что такого было в последнем полете – почему пришло так много людей с камерами и почему впервые за 27 лет все 30 000 сотрудников аэропорта Хитроу вышли посмотреть, как самолет делает то, для чего создан?

Пока из ошибок одних другие извлекают прибыль, эти ошибки будут иметь место.

Мы торопимся не потому, что спешим, мы себя постоянно подстегиваем потому, что только так чувствуем себя живыми.

Скука заставляет вас понять тех, кто берёт ружьё и палит из него по посетителям местного торгового центра.