Обыкновенная история. Обломов

— Страсти, страсти все оправдывают, — говорили вокруг него, — а вы в своем эгоизме бережете только себя: посмотрим, для кого.

— Для кого-нибудь да берегу, — говорил он задумчиво, как будто глядя вдаль, и продолжал не верить в поэзию страстей, не восхищался их бурными проявлениями и разрушительными следами, а все хотел видеть идеал бытия и стремлений человека в строгом понимании и отправлении жизни.

- Да, на словах вы казните себя, бросаетесь в пропасть, отдаете полжизни, а там придет сомнение, бессонная ночь: как вы становитесь нежны к себе, осторожны, заботливы, как далеко видите вперед!..

Не тужи: у тебя есть мать. Она не проспит. Пока во мне останется хоть капелька крови, пока не высохли слезы в глазах и бог терпит грехам моим, я ползком дотащусь, если не хватит сил дойти, до церковного порога; последний вздох отдам, последнюю слезу выплачу за тебя, моего друга. Вымолю тебе и здоровье, и чинов, и крестов, и небесных и земных благ.

Не казнь страшна, но приготовления к ней, ежечасные пытки.

Дадим обещание не умирать, не увидавши ничего этого...

<<Увяз, любезный друг, по уши увяз, -думал Обломова, провожая его глазами. - И слеп, и глухой, и нем для всего остального в мире. А выйдет в люди, будет со временем ворочать делами и чинов на хватает... У нас это называется тоже карьерой! А как мало тут человнка-то нужно: ума его, воли, чувства-зачем это? Роскошь! И проживет свой век, и не пошевелится в нем многое, многое...>>

-- У меня руки чисты, -- заметил Захар, показывая какие-то две подошвы вместо рук.

Он любил Софью пока маленькою любовью, в ожидании большой.

Ведь страсть значит, когда чувство, влечение, привязанность или что-нибудь такое – достигло до той степени, где уж перестает действовать рассудок? Ну что ж тут благородного? я не понимаю; одно сумасшествие – это не по-человечески.

надо уметь и чувствовать и думать словом, жить одному :со временем понадобится