Советский русский рассказ 20-х годов

Вот и снова возвращаемся к булгаковской Москве, где реализм, как туман, стелется над каждой улочкой, и каждый человек в ней - не более чем пешка, в великой игре абсурда. Это как "Сговор Остолопов", только еще более концентрированный, с добавкой перечной остроты.

Но что мы видим? Новое начальство, которое выглядит как призрак из кошмара. И это не все! Заработная плата выдается спичками! А потом начинается театр абсурда. Главному герою не дают прохода. Лицо нового начальства преследует его как неотступная тень. А механизм бюрократии, как чудовище с многочисленными щупальцами, затягивает его в свои объятия.

В этой книге булгаковский гений раскрывается с новой стороны. Читается легко, местами смешно, местами пробирает до костей. В такие моменты сопереживаешь главному герою, которому так не везёт. Но и здесь Булгаков не оставляет нас без надежды. В конце концов, даже в самом безнадежном положение человек может найти силы и вырваться из цепких лап бюрократической машины.

Идите-ка сюда, мы вас вылечим.

На самом деле жуткая повесть. Начинает так, между делом. Немного о войне, немного о жизни. О планах там всяких. Вскользь о болезни.

И покатилось... Он вовсе не считал, что сильно болен. Он считал, что все проходит. Он вовсе не хотел операции. Она была ему не нужна.

Потом нам начнут рассказывать с анонсом - мол, а вот и последнее утро жизни героя. А вот это его утро в жизни доктора. Очень живо, детально и страшно прописана операция. У меня ощущение, что я сама держала желудок героя в руках, и в данной повести это было внезапно (довольно тошнотворно - в смысле, реалистично).

Книга сильная.
О разном. О том, куда благие намерения ведут. В частности.

Я открыла эту повесть. Она была напечатана на уже пожелтевшей бумаге, сделана на совесть и шрифт ее был удобен для чтения. В ней было 48 страниц, которые показались мне - а я сидела на диване, а потом на кровати, а потом на кресле, а потом я сходила и переоделась, и решила, что мне необходимо поесть, но тут меня одолел сон, в котором мне снилось, как на меня бежит конармия бабича, а может быть и раздавленный гусь, белый, зеленый, желтый, деревья, осень, зима, лето, осень, зима, весна, качели, пряники, вафли, бумага, шпалы, рельсы-рельсы... и тут меня осенило, я пересела за стол, и я читала эту книгу о Григорьеве, который курил, хотя не курил, но курил, хотя обычно не курил, а еще ехал, потому что он едет, едет по дорогам, на всей скорости, и затем перестает, а потом берет друга, у которого маленькая дочка и нет жены, и едет с ним еще быстрее, и зима, и быстро, и снег, и он едет, а потом приходят врач волосатый, и врач с очками,и врач сидоров, и врачу волосатому звонят, но он не едет на машине, а врачу в очках звонят и он едет на машине с женой, которая зовет его милый, а потом она ему звонит после операции и он орет на нее ибо нефиг звонить на работу после того как тебя покатали... и врачу сидорову не звонили и он никуда не ехал, и гаврилов решил, что операция не нужна, а дядя с прямой осанкой не курит, но очень важно иметь операцию, а потом я пересела на диван снова, но мне было неудобно, а я была всего-лишь на 30 странице, а потом я посмотрела на столешницу. она была невысокая, широкоплечая. светлого дерева, с длинными тряпками, свисающими с нее. Эти длинные тряпки были глажены, но этого не было видно, а на тряпках лежали книги, которые мне тоже нужно прочитать до 2 июня, а я читаю повесть непогашенной луны. а ее так хвалили. а я читаю, а она такая на бумаге, такая печатная. я люблю печатные книги, но когда я открыла повесть про гаврилова, который как бы гаврилов, но на самом деле все знают, что это фрунзе, но в предисловии сказано, что это никакой не фрунзе и вы ошиблись, если подумали так, - бесконечными.

Время в винтиках разобраться

Есть такая строчка у любимейшего моего Роберта Ивановича Рождественского, певца революции, осознавшего, к чести его, и признавшего со временем темные ее стороны. Вот и в "Повести непогашенной луны" Пильняк рассказывает о нелицеприятности нового строя: командарма Гаврилова "убирают" вполне себе мирно, на операционном столе во время будто бы необходимой ему операции - "ты нужен революции" и все такое, а нужен, конечно, здоровым. Не зря всю повесть город предстает в эдаком машинном виде-механизме: как под командованием Гаврилова сотни бойцов шли на верную смерть винтиками, гвоздиками, не знаю там чем еще революции, так и его, "разобравшись", беспощадно "выкрутили" под конец. Плюс повести - некоторые трогательные моменты в ней: то, как командарм перечитывает "Дество и отрочество" Толстого, разговоры его с другом Поповым и, конечно, дочурка Попова Наташа, для которой герой революции едва может сочинить колыбельную. В самом финале девочка дует на луну, пытаясь погасить ее (название), но вечная луна не поддается и не поддастся никогда, тогда как огоньки спичек потухали в руках Гаврилова, зыбкие, как человеческая жизнь.

P.S. Это первое мое произведение Пильняка, небольшое, потому печатается повесть в сборниках; я прочла только ее.

        Бюрократическая машина перемалывает людей как мясорубка, оставляя от них  только фарш.

        На основе советского времени этот процесс очень ярко показан Булгаковым в Дьяволиаде, конечно, преувеличенно и саркастически, но вполне узнаваемо и что страшнее всего - реально. 

        А что самое интересное, подобное можно встретить и в наше время, может не как правило, но вполне себе возможно, особенно в учреждениях, где строгие порядки и от этого уже не так смешно по итогу прочтения.

       Грустно, что из фарша потом редко когда получается жизнеспособный человек.

Кстати, соглашусь, что повесть выглядит как потерявшаяся глава из Мастера и Маргариты.

«Дьяволиада» – повесть или, лучше сказать, повестюшка, о советском бюрократическом безумии, ставшая в некотором роде эскизом, наброском, прологом к «Мастеру и Маргарите». И в еще более некотором роде – к некоторым эпизодам «Золотого теленка» (конспирологически приписываемого Булгакову).

Описываемые здесь бредовые фантасмагории и сюрреалистические метаморфозы формируют структуру красной матрицы, из которой можно выйти только одним способом. Нет, не с помощью таблетки соответствующего цвета (недоступный большинству паллиатив) и, уж конечно, не благодаря бесцветной жидкости с резким запахом (практически плацебо). Нужно лишь сделать так, чтобы мир хоть ненадолго перевернулся вниз головой – и тогда магическая пентаграмма проявит свою оборотную, дьявольскую суть.