Трилогия: Моллой. Мэлон умирает. Безымянный

Но рассуждение прерываться не должно, и чтобы оно продолжалось, прибегают к неясностям, к риторике.

Уходя никуда, возвращаясь ниоткуда, проходит Мэлон.

Своим существованием я никому не обязан, эти тусклые отблески – не из тех, что освещают или сжигают.

Других ям здесь нет? Глубже, подо мной, примыкающих к моей? Дурацкая мания глубины. Не отведены ли нам другие места, а то, где нахожусь я с Мэлоном, лишь преддверие? Мне казалось, что с предварениями я уже покончил. Да, да, все мы здесь были и всегда будем, я знаю.

Иногда мне кажется, что передо мной Моллой. Возможно, это Моллой в шляпе Мэлона. Хотя разумнее предположить, что передо мной Мэлон в собственной шляпе.

Мэлон. Он там. От его предсмертной живости осталось совсем немного. Он появляется передо мной через равные промежутки времени, или, не исключено, это я появляюсь перед ним.

Где есть люди, там, как говорится, есть и вещи. Означает ли это, что, принимая людей, следует принимать и вещи? Время покажет.

Я выбываю. Рассчитаемся при встрече. История моя кончится, а я еще буду жить. Многообещающая задержка. Я кончаюсь. Больше я не скажу: я.

Необходимо упомянуть еще о падающей воде, явление mutatis mutandis аналогичное, по всей видимости, миражам, случающимся в пустыне.

(...) атмосфера Земли смягчает блеск солнца.