Конечно, красоту можно обнаружить и в существах без мокрых носов. Но есть что-то необъяснимое в том, как и почему мы влюбляемся в животных.

Когда я был маленьким, то частенько проводил уик-энд у бабушки. Встречая вечером в пятницу, она подхватывала меня на руки и душила в своих страстных объятиях. А отправляя домой в воскресенье после обеда, подняв, вновь обнимала. Лишь много лет спустя я понял, что она меня попросту взвешивала.

"Вегетарианская диета может быть богатой и приносящей радость, но положа руку на сердце я не могу утверждать, как это пытаются многие вегетарианцы, что она столь же богата, как рацион, включающий в себя мясо. (Те, кто еcт шимпанзе, смотрят на западную кухню как на жалкий рацион, лишённый настоящего деликатеса.) Я люблю суши, люблю жареную курицу, люблю хороший стейк. Но у моей любви есть пределы."

Наше отношение к промышленной ферме - это, в конечном счете, тест на то, как мы относимся к слабым, к самым далеким, к тем, кто не имеет права голоса - это тест на то, как мы будем действовать, если никто не навязывает нам образа действий.

Готовность есть промышленное мясо заставляет нас свершать героический подвиг неведения или, как минимум, забвения.

Многих удивит, что PETA выступает за эвтаназию: например, если стоит альтернатива: или собака доджна провести всю жизнь в сточной канаве - или ее подвергнут эвтаназии, PETA не только предпочтет последнее, но будет отстаивать свой выбор. Они против убийства, но еще больше они против страдания.

Скажите, долгие предсмертные страдания считаются недопустимой жестокостью по отношению к любому животному, испытывающему их, или это относится только к некоторым животным?

Философ Элейн Скарри заметила, что "красота всегда в конкретности". Жестокость же, напротив, предпочитает абстракцию.

Самая важная, сокровенная часть страдания не в его физиологической составляющей - нервном стрессе, не в болевых рецепторах, простагландинах, нейронных опиатных рецепторах. Главное, кто страдает и какое значение это страдание имеет для конкретной личности.

Все мы знаем, что страдание существует, но точно выразить в словах, что это такое, невероятно трудно. В детстве мы узнаем значение слова "страдание", взаимодействуя с другими существами - как с людьми, особенно с членами семьи, так и с животными. В слове страдание кроется скорбный общественный опыт, драма, разделенная с другими.

Итак, вопрос поедания животных означает не только наше врожденное свойство реагировать на живую жизнь, но и нашу способность ощущать свой собственный организм как часть родственной нам животной жизни.

We don't hurt family members. We don't hurt friends or strangers. We don't even hurt upholstered furniture. My not having thought to include animals in that list didn't make them exceptions to it.

Я могу придумать и бесчисленное количество способов сделать "нас" лучше, но того существенного, в чем мы действительно можем прийти к согласию и радикально изменить что-то в наших взаимоотношениях, не так уж много. А в реальности, даже когда кажется, что возможностей что-то изменить много, их совсем мало.

The worst it got near the end. A lot of people died right at the end, and I didn't know if I could make it another day.A farmer, a Russian, God bless him, he saw my condition, and he went into his house and came out with a piece of meat for me.
He saved your life.
I didn't eat it.
You didn't eat it?
It was pork. I wouldn't eat pork.
Why?
What do you mean why?
What, because it wasn't kosher?
Of course.
But not even to safe your life?
If nothing matters, there's nothing to save.

Вопрос об употреблении в пищу животных, в конечном счете, порождается нашим интуитивным пониманием того, что такое идеал, который мы назвали, возможно, и не совсем корректно, — «быть человеком».

Одна из главных возможностей жить в согласии с нашими моральными ценностями — или предать их — связана с едой, которую мы кладем на наши тарелки. И мы будем жить в согласии со своими ценностями или предавать их не только как отдельные личности, но и как нация

Вегетарианец понимает, в чем проблема, а всеядный закрывает глаза и прикидывается простачком

Практически ни одна из тех птиц, которых можно купить, не может воспроизводиться, в их генах, благодаря генной инженерии, изначально заложены будущие серьезные проблемы со здоровьем (куры, которых мы едим, как и индейки, это бесперспективные животные — по замыслу, они не могут прожить так долго, чтобы начать размножаться).

вы станете кастрировать животных без обезболивающих средств? А клеймить? А резать им горло? Пожалуйста, взгляните на то, как это делается (фильм Meet Your Meat легко найти в Интернете, именно с этого следует начать). Большинство не станет делать подобных вещей. Большинство даже не захочет на это смотреть. Честно ли, что другие делают за вас? Это контракт жестокости к животным и контракт на убийство — и ради чего? Ради продукта, который никому не нужен, — ради мяса.