Палата №6 (сборник)

Начать рецензию хочу по всем правилам, сославшись на классиков марксизма-ленинизма, так вот, молодой (22 года) Владимир Ильич, прочитав повесть, почувствовал себя запертым в палате №6, и, якобы изрек при этом "Вся Россия - палата №6". Эта фраза стала своеобразным клише, в контексте которого рассказ преподавался в школьной программе. Вторым клише стала фраза, произнесенная Рагиным:

Болезнь моя только в том, что за двадцать лет я нашел во всем городе только одного умного человека, да и тот сумасшедший!

Её можно встретить в подавляющем большинстве рецензий на повесть, многие делают еще один незаметный шаг, объявляя Ивана Громова - единственным нормальным в городе человеком. Ну, и многие, когда Рагин сам попадает в палату, делают вывод: Рагин пострадал, потому, что осмелился мыслить иначе.

Представляю ухмылку Чехова, если бы он прочитал такие резюме о своей повести. Автор, рассказывая о вещи, над которой работал, писал Суворину:

В повести много рассуждений и отсутствует элемент любви. Есть фабула, завязка и развязка. Направление либеральное.

А это уже из письма к Авиловой:

Кончаю повесть, очень скучную, так как в ней совершенно отсутствуют женщина и элемент любви. Терпеть не могу таких повестей, написал же как-то нечаянно, по легкомыслию.

Чувствуете иронию? Какое же тут легкомыслие, одно из самых сильных произведений автора, какой же здесь либерализм, о нем можно говорить только при поверхностном прочтении. Так почему же Чехов был так загадочно ироничен, не потому ли, что повесть, как впрочем, и все остальные, в первую очередь предлагалась вниманию русского образованного слоя? Чехову было интересно, узнает ли он себя, ведь русская интеллигенция и есть главный герой произведения, о ней он очень конкретно писал:

Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, лживую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр.

Два главных качества русской интеллигенции представлены двумя главными героями произведения. Причем, эти качества настолько постоянны, что они присутствовали и 130 лет назад, присутствуют и сегодня в полный рост. Иван Громов символизирует параноидальность нашей интеллигенции, а Андрей Ефимович - её никчемность и бездеятельность. Причем, подчеркиваю, за почти полтора века практически ничего не изменилось, и сегодня большинство нашей интеллигенции также девственно беспомощно и так же параноидально, то записываясь в верные холуи власти, то, наоборот, вставая под знамена оголтелого либерализма.

Конфликт любой власти с интеллигенцией заложен изначально, а поскольку представители интеллигенции, склонны к повышенной рефлексии и не отличаются особой крепостью духа, то параноидальная реакция становится частью нормы. Поэтому и кажется Иван Громов некоторым читателям "единственным умным и нормальным". Где же он нормальный, если он параноик, если он живет в измененной реальности? Где же он умный, если в поступках своих руководствуется не своим хваленым умом, а навязчивыми идеями? Представьте, что такой "умный и нормальный" получил бы реальную власть, он бы не в психушку прятал своих "преследователей", он бы их в концлагерях сжигал.

Рагин же носитель другой исконной черты отечественной интеллигенции, взращенной еще дворянством - обломовщины. Он абсолютно пассивен, он делает всё, чтобы устраниться от реальной жизни. Можно, конечно, сослаться на то, что в юности он подчинился отцовской воле, и выбрал не тот жизненный путь, который хотел. Но с его характером, точнее с полным его отсутствием и безволием, он бы в любой социальной роли оставался бы пассивным и бездеятельным.

Он не желает ничего делать и даже видеть, ему проще устраниться, забиться в угол и предаваться ничего не стоящим "размышлениям". Он любым образом избегает каких-либо обязательств, и социальных, и личных. Он оказался несостоятелен как профессионал - врачебная деятельность откровенно заброшена, как гражданин - сам не ворует, но закрывает глаза на чужое воровство, этакий соучастник-бессребреник, как семьянин - ни жены, ни детей. Но у него есть "ум" - главная его гордость, вот его "оригинальная мысль":

на этом свете всё незначительно и неинтересно, кроме высших духовных проявлений человеческого ума.

Отсюда рождается его "глубокое" мировоззрение о том, что нет смысла что-то делать и что-то менять, если всё смертно и обречено, единственное достойное занятие, это до бесконечности вести пустопорожние разговоры об этом. Вот мне попадались озарения, что, дескать Андрей Ефимыч такой самодеятельный буддист. Это не так, не надо принимать форму за содержание, содержание же "философии" Рагина - обычное оправдание своей никчемности.

Так что говорить о каком-то особенном "мышлении" Рагина, не таком, как у других, совершенно не приходится. И его попадание в дурку было, конечно же, спровоцировано прохиндеем Евгением Федорычем, но не совсем без оснований. Рагин на протяжении всего рассказа демонстрирует серьезный невроз, который выражается в его стремлении к компульсивным действиям - действиям ради них самих. Таково его чтение, совершенно бессистемное и неорганизованное, чтение ради чтения, с водочкой и огурчиком через каждые полчаса, таковы его "беседы" с Громовым - разговоры ради разговоров, и Иван Дмитрич, страдающий другим расстройством, указывает на это своему жаждущему "умственной пищи" собеседнику, таково наклеивание ярлычков на книги, которые он уже никогда не будет читать, после отстранения от службы.

Так что не прав был Владимир Ильич, Россия - это не палата №6, Россия - это описанный в рассказе уездный городок со всеми своими проблемами застоя, воровства, беспринципности и прочими прелестями, а палата №6 - это гадюшник её духовных вождей - параноиков и пустословов, потому Ильич и почувствовал себя в палате, что сам был частью этого гадюшника.

Мне очень нравится Чехов за его трагикомичность, за его произведения с тенью грустной улыбки. "Палата №6" - на удивление серьёзная повесть, смешного тут мало, а атмосфера запущенности и безнадёжности Богом забытого уездного городка сильно напоминает Достоевского. Знаменитая русская тоска, столь часто встречающаяся в классике, на текущем читательском этапе меня не привлекает, но гений Чехова скрасил и это. Фон повести - это унылое месиво, состоящее из описаний городка, где зимняя слякоть сменяется весенней грязью; та, в свою очередь, летней пылью и крестьянским смрадом, а там и до осени недалеко: говорить о состоянии городка, утопающего в осенних ливнях и жидкой грязи, даже не приходится. И так до бесконечности. В этом чудном городке существует не менее чудная больница с отделением для душевнобольных людей, в народе именуемом палатой №6. В ней и около неё обитают главные герои повести и разворачиваются основные события. Чехов не скупится на гадкие эпитеты, описывая больницу, а его сравнение больничного строя с тюремным наталкивают на мысли о том, что идеи, изложенные в "Надзирать и наказывать", существовали ещё задолго до рождения Фуко. Больница у Чехова - это скрытый, но вполне функционирующий институт наказаний, с системой заключений и надзирателями. Образ тюрьмы, как подспудного отражения описываемой больницы, нередко всплывает в повести: автор уже в первых строках произведения сравнивает унылый вид заведения с тюрьмой, пациент Громов теряет рассудок на почве боязни оказаться за решёткой (и в итоге оказывается за ней - только в палате №6), главврачу Андрею Ефимычу тюрьма мерещится из больничного окна. Можно предположить, что свою идею пенитенциарной системы, расцветающей пышным цветом в больнице, Чехов распространяет и на устройство безымянного провинциального городка, и на всю страну в целом. Тоскливо и вполне узнаваемо выглядит несколько карикатурная, но от этого не менее явная дихотомия между, так сказать, приспособленцами и сопротивляющимися. Приспособленцы всякого рода (такие, как Хоботов, Михаил Аверьяныч) в целом наслаждаются жизнью и вполне сознательно закрывают глаза на всякую несправедливость, а в некоторых случаях не против и пойти на подлость. К жестокости они не склонны, но для этого существует рабочая сила (сторож Никита), которая без лишней рефлексии будет служить кому потребуется, не брезгуя и силовыми методами. Сопротивляющиеся - лишь отдельные личности, в социальном смысле совершенно инертные. На их глазах может совершаться любое безумие, последствия которого они прекрасно осознают, но повлиять не могут: боятся либо убеждают себя в бессмысленности сопротивления (у Андрея Ефимыча, скажем, такая позиция доходит до философского обоснования и до крайности). Представлено в повести и молчаливое большинство (Дарьюшка), которое вроде чего-то и понимает, но помалкивает. И вот на сцене такого отдельно взятого социума разворачивается вполне предсказуемая трагедия, заканчивающаяся бессмысленным бунтом, отчаянием и продолжением накатанного сценария, правда, уже с переменой действующих лиц. Самое абсурдное и любопытное здесь - это расстановка сил. Кажется, что если хотя бы один персонаж рискнёт на кардинальные перемены (откажется подчиняться или хотя бы прислушается), то и сценарий можно будет разрушить. Ожидаемо, что этого не происходит. Остаётся лишь думать, что же хотел сказать Чехов больше ста лет назад?

«По сюжету повесть приближается к античной трагедии с присущей ей жестокой пертурбацией человеческих судеб» (Д.Рейфилд о «Палате №6»).

«Палата №6» относится к тому периоду творчества Чехова, в котором, по собственному признанию писателя, было «всё просахалинено». «Я свободен от постоя», - писал Суворину Антон Павлович, освободившийся в послесахалинские годы от какого бы то ни было внешнего влияния, от гипнотизма разных модных философских идей, в том числе и от морали Толстого, которая владела Чеховым в течение 6-7 лет. Продолжая восхищаться художественным гением Льва Николаевича и широтой его личности, Антон Павлович не соглашается с догматичностью толстовской проповеди. Например, до поездки на каторжный остров «Крейцерова соната» была для Чехова событием, но позже она стала ему «смешна и кажется бестолковой». И в некоторых своих произведениях писатель подспудно ведёт с Толстым полемику. Вскоре после возвращения из сахалинского ада Чехов пишет повесть «Дуэль». Если герой «Крейцеровой сонаты» в приступе ревности убивает свою жену, то Лаевский, узнав об измене сожительницы, осознаёт собственную вину перед ней и вдруг понимает, что «спасения надо искать только в себе самом». А сами дуэлянты вместе с автором приходят к общему выводу: «Никто не знает настоящей правды». Но это не означает, что её нет, она – реальность, только непознанная или ложно и односторонне определяемая теми, кто претендует на её знание. Чехов, как и его предшественники Толстой и Достоевский, писал о постоянных поисках человеком этой «настоящей правды». Но, в отличие от упомянутых великих писателей, он категорически отказывался от морального учительства и считал, что не существует абсолютных и общеобязательных истин, а каждый конкретный случай надо индивидуализировать.

В повести «Палата №6» Чехов продемонстрировал своё умение в изображении реальной жизни подниматься до символического обобщения. Автор рассказывает трагичную историю двух жителей провинциального «несчастного города» («грязного, глупого городишки»): доктора Рагина (психически здорового) и его пациента Громова, страдающего периодическими обострениями мании преследования. Оба героя совершенно разными путями попадают в одно и то же печально известное место – палату для сумасшедших, в которой современники Чехова сразу почувствовали мрачную аллегорию не только России, но и всего человечества. «Жизнь есть досадная ловушка». Успех повести, отражающей трагизм человеческого существования, был огромным. По количеству хвалебных отзывов читателей и критиков «Палата №6» стала самым удачливым произведением Чехова.

«Философствуют все, даже мелюзга… И как не философствовать этой мелюзге, если она не удовлетворена?». В противостоянии двух героев – пассивного пессимиста-созерцателя Рагина и активного оптимиста-мечтателя Громова – скрывается и их сходство: вера в силу ума (но не чувств), увлечённость чтением книг, одиночество, а также поглощённость каждого своей правдой и неумение слышать другого. Их взгляды направлены исключительно в будущее (когда «воссияет заря новой жизни, восторжествует правда») при полном отсутствии интереса к настоящему ("здесь и сейчас"), в котором это будущее как раз и формируется. Любовь же вообще не имеет места в их сердцах. По своему обыкновению, Чехов вложил крупицы истины (впрочем, как и заблуждений) в уста каждого из двух героев-антагонистов, получив на выходе «беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен». Мировоззренческие позиции и убеждения, как доктора, так и его пациента, не выдержав испытания действительностью, оказываются иллюзорными. А подлинной реальностью становится палата №6 – та самая «досадная ловушка» (или «заколдованный круг»), «из которой нет выхода». В палату для душевнобольных (как конечный пункт неудавшихся жизненных поисков и ловушку собственных заблуждений) попадают оба запутавшихся правдоискателя: и мнимый «пророк»-обличитель Громов, и псевдофилософ-«лежебока» Рагин (пародирующий стоиков, по мнению его собеседника). Доктор Рагин прежде оправдывал свою врачебную бездеятельность неотвратимостью ожидающей каждого участи и считал любой труд бессмысленным и бесполезным («удобная философия: и делать нечего, и совесть чиста, и мудрецом себя чувствуешь...»). Но, неожиданно став пациентом больницы, он осознаёт причины сложившейся ситуации и делится своим открытием с Громовым: «Слабы мы, дорогой... Был я равнодушен, бодро и здраво рассуждал, а стоило только жизни грубо прикоснуться ко мне, как я пал духом... прострация... Слабы мы, дрянные мы... И вы тоже, дорогой мой. Вы умны, благородны, с молоком матери всосали благие порывы, но едва вступили в жизнь, как утомились и заболели... Слабы, слабы!».

На меня произвёл впечатление фильм Карена Шахназарова «Палата №6», выдвинутый от России на премию «Оскар» (в категории «Лучший иностранный фильм») и вызвавший широкий интерес в США. Но смотреть его желательно после прочтения повести. Очень необычное и интересное решение режиссёра! На мой взгляд, это как раз тот случай, когда модернизацию произведения Чехова можно считать вполне оправданной, так как она помогает зрителю осознать сегодняшние проблемы. Фильм (с участием профессиональных и непрофессиональных актёров) воспринимается, как компоновка разных составляющих: документальных и художественных съёмок с осовремененными чеховскими героями.

Среди внесенных эпизодов, ставших дополнением и обрамлением чеховского сюжета, выделяется финальная новогодняя вечеринка с подарками и танцами. До чего же красноречивыми и трогательными становятся на ней женские и мужские лица! Сквозь тягостную печать одиночества и разобщённости на них просвечиваются лучи робкой надежды на счастье… Какую же это вызывает грусть и сочувствие! А как поразительно перекликаются друг с другом вступительная и заключительная части фильма (документальные съёмки). В них показаны первоначальные истоки всех дальнейших проблем – они в горе-матерях, обрекающих своих детей на беспросветное будущее. В детстве брошенные родителями и уже выросшие мальчики (из вступления) – давно находятся в той самой Палате, а двум девочкам с деформированной картиной мира (из заключения) - туда заказывается прямая дорога. И такой жизненный сценарий будет повторяться из поколения в поколение, пока кто-нибудь не осмелится и не разорвёт этот порочный «заколдованный круг».

Границы нормы, конечно, значительно шире границ патологии. И та грань, за которой невроз (у психически здоровых людей) превращается в психоз (уже болезнь), очень иллюзорна и расплывчата. А философия равнодушия и отсутствие воли к действию сыграли с доктором Рагиным злую шутку, приведя и его в эту «досадную ловушку» – палату №6: «Болезни нет никакой, а просто я попал в заколдованный круг, из которого нет выхода».

Тоска чеховских героев по осмысленной живой жизни, «настоящей правде», красоте и счастью превращается в неосуществимую фантазию. А судьба каждого персонажа зачастую определяется силами, преодоление которых заведомо превышает его возможности, обусловленные психологическим типом личности. («Слабы мы, дрянные мы…») Писатель акцентирует внимание на огромном расхождении желаемого с имеющимся, иллюзий с реальностью. Но, разрушая иллюзии, он не прокладывает спасительных путей к искомой цели. Находясь в состоянии вечного поиска, Чехов использует аргументацию от противного, показывая нам пути ложные, ведущие в «досадную ловушку» или «заколдованный круг». Ведь одной из главных своих задач он считал правильную постановку вопросов, ответы на которые каждый человек должен искать сам.