Нежданно-негаданно

При чтении прекрасного произведения, как и в любви, хорошо бы пару раз умереть и пару раз родиться: в душе, разумеется, чуточку.
Другой вопрос, если потом уже ты оглянешься и с ужасом заметишь, что умер ты большее число раз, чем родился. Зато хорошо так умер, с размахом, по-русски.
Не ожидал я, что знакомство с «деревенской прозой» Распутина, окажется для меня не лёгкой и весёлой поездкой, как в детстве в деревне, когда брат ехал на велике, а я сидел сзади, беременный кукурузными початками (под футболкой), и проезжали мы узкое местечко у речки, в котором всегда караулили сумасшедшие собаки, и я поднимал ноги, как психический кузнечик, к небу почти, молясь, чтобы меня не укусили. Но было весело..

Хотел отдохнуть от полыхающей красоты великих стилистов: Набоков, Апдайк, Платонов, Кавабата.. а нарвался на прелестного и тончайшего стилиста: Распутина.
Он не тот стилист, каких сейчас полно, когда начитавшись, «как писать», пишут и умно и изящно и вкусненько… но — пусто и мертво. Словно по линеечке: орки о орки сюжетов, прописанные от и до, персонажи и т.д.
Распутин пишет нутром, как настоящий писатель: он, писатель, из породы Платонова и Цветаевой, которые, пиша, чуточку умирают, но и рождаются вновь.
Некоторые моменты, кстати, в романе, равны строчкам Платонова. Например вот эта строчка: Один ребёнок, сразу же, как родился и открыл глаза, не вынес белого света и отошёл.
Я не удивлюсь, если незадолго до написания повести, Распутин читал Платонова.

Или взять язык Распутина: у вас будет ощущение, что вы чудесным образом, на лету, вспоминаете какой-то забытый язык Эдема: деревня - Малая Яблоневка. И вы будете гордиться, что знаете словно бы два, а то и три языка.
У меня было ощущение, что я приехал в деревню свою (ну, не свою, я не барин: дедушкину).
Там сама природа словно бы говорит на этом древнем языке красоты.
Идёшь к речке по полю, и к твоей руке ласкается какой-то сиреневый большой цветок, словно неведомый зверочек, облизывая ладошку своим сиреневым, улыбчивым теплом.

И ты не можешь просто пройти мимо него. Остановишься, встанешь на колено перед ним и погладишь его, как друга, и скажешь ему что-то нежное.
А по дорожке, рядом, идёт деревенский мужик и смотрим на тебя как на дурака, и думает наверно: городские, что с них взять! Стоит перед цветком на колене и гладит его и разговаривает с ним. Нет, мы даже когда напиваемся с мужиками, так себя не ведём.
Что он там говорит ему, полоумный? Господи.. он стихи читает кипрею! Про какого то смуглого московского ангела!

Простая трагедия затопляемой деревни, под пером Распутина, вырастает до уровня вселенских масштабов.
У Тютчева есть прекрасный стих на эту тему:

Это не просто повесть о прощании с деревней или прошлым, с былой Россией.
Это полноценное экзистенциальное произведение, не менее грациозное и глубокое, чем романы Сартра.
Матёра — словно дивный остров из сказки, который не остров, а — таинственная рыба-кит, плывущая в мировой синеве, и воды этой таинственной синевы, это не просто наша жизнь, это эквивалент той таинственной тёмной материи в космосе, из которой на 80% состоит вселенная, но которая не видна и почти не ощутима: это таинственные воды — памяти и любви.

Распутин поднял тургеневскую тему об отцах и детях, на невиданную высоту: это не просто вечный спор юных и старых, прогресса и чего-то устаревшего, милого, ветхого.
Это фактически спор божеского и человеческого. Понятно, что юность — уже сама по себе, маленький бог, и она рвётся в своё новое небо. Это чудесно и хорошо.
Если… ты кровно связан с прошлым, а не отрекаешься от него. Иначе есть опасность, превратится из милых перелётных птиц, осенью летящих словно бы к звёздам, в мёртвую и алую листву, летящую в пустоту.

Вас не страшат те люди, которые с таким самозабвенным идиотизмом рвутся прочь от себя и настоящего, в будущее, прогресс, словно они бегут от чего-то ужасного в себе, от себя: они чем-то похожи на мрачных фурий апокалипсиса: они с весёлой лёгкостью отрекаются и от Достоевского и от Рафаэля и от Тарковского и от… совести, чести, Родины, бога, души: всё это для них устаревшие, смешные и ветхие понятия, которые мешают им «жить» и двигаться вперёд, в прогресс.
Какой-то мертвечиной веет от таких людей.
Как и от тех, кто столь же самозабвенно цепляется за старину, никуда не двигаясь.

Для меня было экзистенциальным открытием, встретить в повести, полной самых разных персонажей, вплоть до дивного снежного человека с ружьём, матерящегося по русски (это местный юродивый, совершенно платоновский персонаж), старушку ветхую, с которой так много общего, во много раз больше, чем с молодыми персонажами, хотя их и не много.
В повести  лишь раз, дивным метеором блеснула тема любви и молодой жизни. Вот тут прям тоже весь я.

Просто в одной строчке упомянуто, что когда-то одна девушка из-за неразделённой любви повесилась на дереве.
Вот это я понимаю, коснуться темы любви: сразу и по существу, без лишней болтовни.
А может все иные истории любви, и правда, лишь милая болтовня? А тут сразу понятно, что человек любил и не мог жить без любви и любимого: любовь равна жизни. Если жизнь продолжается без любви, или любовь без жизни, это уже какая то ложь и бред.

Может так и надо писать о любви? Либо зарницы первых поцелуев в ночи, когда не видно этого чудовища — «человека», а лишь сердце видно в поцелуях и душу на губах, либо сразу — человек умер от любви.
А всё что между этим — ложь и мрачный бред. Как та глухонемая и несчастная девушка, словно пришибленное слово божье, которая толком никому не нужна была, но переспав с одним, и узнав в мире лишь это счастье, с энтузиазмом мотылька-аутиста, стала спать со всеми подряд на острове, к ужасу жён и матерей, пока не прижила несчастного мальчонку, ставшего живой тенью старушки: ибо девушка пропала. В прямом и переносном смысле.

У Распутина в повести — дивный образ Древа Познания, ставшего — Древом жизни.
На нём и повесилась та девушка, от любви.
И мне представилось на миг, какой дивной красотой засияла бы картина с Евой, повесившейся на древе Познания.
Удавка — это её змий.
Пусть мужики-идиоты, и земные и небесные, сами живут в этом чёртовом мире.
На этом же дереве, в повести, повесили и солдатиков в колчаковские времена.
Жуткий символ. Словно на одном Древе Жизни, проросшем ветвями, в века, зреют одни и те же мрачные плоды и страдания любви: ничего нового..

Так вот, мне было жутко узнать себя, в Дарье, этой милой ветхой старушке, похожей на древнего ангела в охваченном всполохами осени — Эдеме.
Кстати, в повести есть дивный момент катарсиса старушки, который я сравнил бы с катарсисом Алёши Карамазова в Братьях Карамазовых, помните? Он упал на колени перед таинственной и полыхающей красотой звёздного неба.

Вот и Дарья упала… и сердце сладостно закружилось и звёзды над ней, закружились.
И толком не понятно: это душа близка к небу стала? Или небо к душе? Это сердце так сладко прихватило, или ангел случайно врезался в старушку, летев за её подругой?
О мой смуглый ангел.. так порой моё обнажённое сердце сталкивается в ночи с твоими письмами-лунатиками: удивлёнными лобиками сталкиваются, на карнизе ночи и жизни — моё обнажённое сердце-лунатик, и твоё письмо-лунатик.

Страшно становится от этого. В разное время, девушки мне говорили, что у меня душа — 150-летнего мудрого старика, а сердце — юноши-непоседы.
Замечали, как сладостно встречать в искусстве, свои мысли? Словно старого друга встречаешь и обнимаешь его: он уже иначе одет, морщинки улыбаются на лице, но всё такие же милые голубые глаза.
Разве вам не близка вот такая мысль старой Дарьи, что все люди на земле — маленькие и всех их жалко? Даже если они кажутся сильными и счастливыми?

Неужели вам хотя бы чуточку не близка мысль, которую высказала в споре с сыном, Дарья, который отстаивал чудеса прогресса?
Он как ребёнок предан прогрессу и цивилизации, гордится этими машинками огромными, в которые играется человечество, верит самозабвенно, что человек может всё, он почти — бог, и что цивилизация несёт только улучшение и свободу людям.
Да, тут не поспоришь. Много чего хорошего она несёт. Как… начинающая прорываться — плотина.

А если она прорвётся до конца? Если хлынет, как ночь, и затопит совсем все остатки души в человеке, всю любовь, тотально и «демократически» уровняв и растушевав последний смутный отблеск «образа и подобия божия?» уровняв его со всем бредом и адом жизни, превратив его в одно ровное и скучное, автоматизированное равенство, зато — сытое и довольное.

Это ли будет рай? Не ад?
Посмотрите на идеал многих сегодняшних молодых людей: богатые и успешные, в ногу с прогрессом…
Но души у них — с гулькин нос. Эмпатии — нет и в помине. По головам пойдут и по родным и по друзьям и миру, ради «прогресса» и пользы своей.
Для одних — это рай. Для других — переродиться в такого человека — ад.

Вот и милая старушка Дарья говорит, что люди не понимают, что уже давно, не они двигают цивилизацию и подчиняют себе природу, а цивилизация, словно мрачный и древний демон, подчинила себе людей и они как лакеи служат ей, и не могут остановиться и оглядеться на себя и на душу свою — иначе кнутом получат по озябшим крыльям и душе, которая медленно вытравляется цивилизацией, а сытость души и достаток, подменяют саму — душу и любовь.

В одной рецензии на Матёру, словно с призраком мрачным столкнулся в лесу: одна девушка искренне не понимала, откуда такая трагедия души, когда люди на Матёре, рвали себе душу тем, что кладбище затопят и родные, словно бы ещё раз умрут: некоторые даже выкапывали мёртвых: к слову, чудесный и.. жуткий символ воскрешения.

И правда, какая разница? Нужно жить настоящим. Подумаешь, мёртвые.
А потом по ступенькам этой мрачной лестницы, эта мысль пойдёт дальше: подумаешь, совесть, честь, душа.. бог, любовь: они уже умерли! Зачем о них горевать?
И ещё дальше спуститься по этим ступенькам, в ад: ну умерли отношения, или любимый в сердце моём умер.
Зато жизнь продолжается! Столько всего интересного ещё!
Да.. интересного много. Понятно, разные бывают ситуации, и всё же это игра с огнём.
Я не хочу жить в мире, где отрекаются от любимых или нежно и демократически хоронят их в своём сердце, забывая со временем.

Пускай прогрессивные, моральные и цивилизованные люди любят в своей жизни многих, и воды забвения спускают на былую любовь: я хочу любить и люблю одну женщину и на всю жизнь! Не могу я разлюбить, или как сказал бы Распутин «с грустной улыбкой переселиться на другое уютненькое место». И пускай смеются надо мной, что я старомодный: я полюбил лишь один раз в своей жизни: тебя, мой смуглый ангел, и не разлюблю тебя никогда и никакие воды забвения не смоют твоего бессмертного лика с моего сердца.

Я по натуре — матёровец. А может.. и Матёра. Я любовь охраню от всякой мрази и чудовищ, будь то мораль, обида, гордыня, сомнения, страхи и эта глупая жизнь.
Я не знаю, умер я в сердце любимой, или нет. Страшно об этом думать. Один раз вроде умирал, но потом воскресал. Может это и есть настоящее воскресение из мёртвых? И другого не надо и не будет другого, даже в конце света, с его «прогрессом», но уже небесным?
И мне не нужны никакие прогрессы и новые женщины: я люблю смуглого ангела — навсегда.
Ай.. рецензия, как и жизнь моя, летит к чёрту. Выговорюсь по полной.

Если эта глупая жизнь, чудовище морали, или религия, или что там ещё, прогрессивные и увечные истины, разлучают меня с самой прекрасной женщиной на земле — смуглым ангелом, то я посылаю на все веселые буквы и такую жизнь и такую мораль и такую религию и такое небо, посылаю на 33 весёлых буквы и «мужское» и «женское» и человеческое, в которые так любят, видимо, играться люди на земле: но если они становятся причиной разлуки — они мне мерзки, эти понятия, потому что важна лишь любовь, и всё перед любовью — ничтожно и ложно.

Мне хочется затопить эти понастроенные сверкающие городки морали, мужского и женского, человеческого.
Представляете? Голубая земля — сплошной океан, и на нём лишь один островок — Матёра!
Кажется, чуточку выговорился..
Вот ты смеёшься, милый читатель, или хмуришь брови… а я быть может только что чуточку спас себя, удержав своё запястье от крови, и просто по белому перебинтовав его, как сумасшедшего в психушке, одев в смирительную рубашку.

(прошёл час).

Неужели ад прогресса так проник в душу, что уже реально не понятно, что это трагедия для живой души? Я про разорение кладбища в повести.
И разве это не апокалипсисом веет, когда в повести, присланные властью, «прогрессивные звери», у одного из которых символичная фамилия — Воронцов (помните, как в книге Бытия, в первый день творения, ворон носился над тёмными водами? Кольцо замыкается: Всемирный потом и Первый день творения, словно одно и то же апокалиптическое и безысходное событие), не поговорив с местными людьми, стали проводить на кладбище «сан-эпидем операцию», выкорчовывая кресты, как сорняки и сжигая их?
Это, кстати, тоже, симптом инфернальности прогресса: прогресс то сам по себе хорош, как инструмент. Но когда ему поклоняются как богу и душу подстраивают под него, превращая её в холодный и «полезненький» инструмент — это дорога в ад.

Почему нельзя было проявить эмпатию и душу, и просто поговорить с людьми и объяснить им всё, и уж потом всё делать?
Это же типичный симптом бесчеловечности: мы сами всё знаем..
И как некоторые страны, насильно навязывают демократию, насилуя целые страны, под аплодисменты «прогрессивного и чуточку напуганного человечества», так и эти, говорят: Мы — прогресс, мы те, кто служит ему — мы высшие, мы боги, и потому нам неинтересно что Вы думаете и чем живёте: мы научим вас жить иначе, перечеркнув прошлое ваше.

Неужели не понятно, что это мышление не человека, а мышление тёмного вещества? Это зарывание души в суету и морок вещества, которое живёт вместо человека.
И наоборот, милые старушки и старички Матёры, кажутся почти… ангелами, нет, точнее — древними и милыми дриадами, нимфами, Панами и Фавнами, — душой этой земли, рек, деревьев.

Распутин ведь показал на примере Матёры (Матери земли!)  всю нашу Землю, словно остров, плывущей в мировой синеве.
У Набокова есть милый рассказ, — Нежить.
Он про русского писателя в Германии, эмигранта, переживающего смерть своей родины: красный потоп..
Чем не цивилизация и логика вещей? Нужна была революция? По своему, нужна и логична, и даже закономерна, да и по своему божественна: вы можете себе представить, как Царь Николай противостоял был Гитлеру?

Это была бы катастрофа не для России, а для всего человечества.
Но мы же понимаем, что революция несла в себе прежде всего — ад, пусть и прогрессивный.
Так вот, спасаясь из этого ада, красного наводнения, в комнату к писателю русскому, стали переселяться инфернальные беженцы: домовые, гномики, лешие: по ноге писателя, сидящего за письменным столом, карабкался непоседа-барабашка..

Словно колодезной водой окатила моё сердце, вот такая мысль старой мудрой Дарьи:

И тут мурашки меня захлестнули, словно мелкий тихий снег пошёл в моей комнате, и я подумал: а ведь Дарья права.
Страшно это, перерасти свою судьбу. Это как умереть и не заметить этого. Так порой дерево в оранжерее вырастает так, что пробивает купол и его веточки мёрзнут на холоде посреди звёздной ночи, словно веточка клёна вышла в открытый космос.

А я ведь перерос свою судьбу. Мне больше некуда и нечем — жить. Это страшнее чем умереть.
Есть люди бескожие, чувствительные, ранимые.. но они всё же живут, им есть куда жить, их страданию и счастью, есть куда сделать шаг, даже в сторону от себя, что бы передохнуть, или жить надеждой, жить хоть куда то.

Но когда ты родился и жил лишь ради одного: ради встречи с самой прекрасной женщиной на земле — смуглым ангелом, и если эта любовь не нужна в этом мире, и ты не нужен этой любви (не человеку, а именно — любви), то ты словно ломаешься навсегда и тебе нечем дышать, словно тебя переселили на далёкую и мрачную планету (кстати, бесы из повести, лакеи прогресса и власти, переселили людей с Матёры, на авось, без души: на суглинок, на отшиб, там где подземные воды мучают дома, словно мстя людям и прогрессу — последней карой, за их бездушие, тупость и лакейство).

Я пробовал умирать, позапрошлой зимой: почему то те, кто осуждают суицид, не понимают, что это вполне естественно: если тебе нечем дышать без любимой и жить без любимой нельзя, то ты — умираешь.
Беда в том, что такая любовь столь редка, что в неё мало кто верит. И уникальность любви, становится её проклятием.

Мы же не сердимся на то, что цветок цветёт весной или дождь идёт и луна светит в ночи после захода солнца? А человек в неразделённой любви, словно бы затопляется водами смерти и переселяется со своего островка, куда-то в запредельную нежность: он становится травкой, под милой смуглой ножкой любимой, он становится августовским дождём, робко целующем её милые плечи и шею, в парке. Это было почти два года назад..

Боже, я тогда мог превратиться в ласковый снег! Мог нежно целовать милый носик любимой, которая шла бы со своим возлюбленным по парку, мог таять от счастья на её милых губах... и он бы даже ничего не сказал на мой поцелуй, а любимая бы ласково и загадочно улыбалась: разве это не рай? Господи, я упустил такой восхитительный шанс, стать снегом!
Из меня бы вышел чудесный январский снег. Человека из меня не вышло…
К сожалению, меня спасли.

Вы только представьте, что Дарья — это реальный древний ангел, который знает о жизни что-то такое, чего никогда не узнает прогресс и наука.
Невозможно было без слёз в горле читать о том, как Дарья прощалась с могилками мамы и папы и сыночка своего погибшего, упав на колени, в травку: каждый из нас так прощается с чем-то родным, что отнимают у нас монстры прогресса ли, жизни ли этой безумной, или монстры морали: мы словно перезахораниваем эти родные косточки — в сердце своём.

У Распутина это мельком, но Платонов бы тут развернулся по полной. К слову, в его повести —  Ювенильном море, он коснулся этой темы, и там гробы поплыли по реке, как в конце времён.
Невозможно было без слёз в горле читать, как старушка обряжает свою хату, как покойничка: прогрессивные кретины смеялись над ней и не понимали: замечали, что лакеи прогресса мыслят категориями машин и морали? — если полезно и ведёт к сытости, и не важно, тела или судьбы, «обчества» —  то это хорошо: а если что-то не несёт пользы и будущего, если некую пользу нельзя потрогать или увидеть — то она смешна и… страшна.
Это же мертвецы, прости господи.

Так вот, Дарья — экзистенциалочка, похлеще Сартра.
Вы только представьте: хорошо работать и жить там, где есть куда жить, где есть простор и будущее.
Что бы вы подумали о человеке, который мучается и высаживает картофель на острове, который через день будет затоплен?
Идиот? Слепой? А получили бы вы радость, как раньше, как то благоустраивая этот остров, если он завтра канет в небытие?

А теперь представьте, что вы, словно Дарья, знаете мрачную тайну прогресса и жизни, знаете, что через 200 или 1000 лет,  не важно, прогресс, сам поток этой безумной жизни, вытравит из человека всё человечное, затопит в нём — душу, тьмой.
Что бы вы тогда делали? Может поняли бы, что главная наша жизнь, вечная и живая жизнь, свершается не в этой глупой жизни, а в нашей Матёре - душе? Именно там, словно в ковчеге, может спастись и любовь, которой нет места в этом мире, и красота природы и чувств, древних и вечных, как бог.
Знаете что ещё меня очаровало в повести? Большинство писателей, особенно зарубежных, не смогли бы в этой теме обойти момент затопления: они бы по полной, со всеми спецэффектами стиля, красочно и дивно, описали бы это.
Русский гений — иной. Он на мир смотрит, иначе: глазами не совсем человека. Тут какая то тайна.

И пускай этот мир затопляется водами дней и ночей: о мой смуглый ангел.. пуская этот глупый мир разлучает нас: это ничего уже не изменит: я верен тебе до конца, как Дарья — Матёре: и серебристый звон колоколов из Града Китежа, доносящийся из неба реки, это твои письма ко мне, нежные и неземные твои письма из прошлого: они будут светить мне и согревать душу, и воспоминания о милых коленях твоих и плечах, будут казаться мне нежными куполами под водой, возле которых, ласточкой, летает моё бесприютное сердце.
Дарья, словно Данила Багров в фильме Брат, высказала простую и гениальную мысль: вся сила — в памяти.
Я бы дополнил — в правде памяти. Без этой правды, без памяти о любви, мы все, чуточку мертвы.

А для меня, память о любви с тобой, о мой смуглой ангел, стала выше этой глупой жизни, давно уже затопленной водами ночи, морали, прогресса.
Всё это уже течёт мимо меня. Не для меня. Я попрощался с жизнью (не буквально, конечно, хотя мне уже всё равно как-то, что умирать, что жить: как сказала чудесная Дарья — и на том свете тьма, и на этом).
Любовь к тебе, неземной, о московский мой ангел, я пронесу через всю жизнь, минуя других женщин.
Моя любовь к тебе, станет моей жизнью. Моей вечной Матёрой.

Небольшой рассказ о коротком промежутке в жизни деревенского мальчишки, которого в послевоенные годы (1948 г) мать отправляет учиться в 5 класс в райцентр, на квартирование к знакомой.
Потрясающий автор Валентин Распутин на коротких 64 страницах смог показать и быт в деревне, и жизнь в городе.
Если в деревне, даже в самые голодные времена, можно найти еду (есть рыба в реке, птицы в лесу), то в городе без денег и помощи родных мальчику приходится совсем голодно и плохо. Но ему так хочется и нравится учиться, что никакие сложности не могут заставить его вернуться обратно домой, как бы сильно этого не хотелось.
А какой прекрасный образ учительницы нарисовал автор.  Лидия Михайловна молода, но всей душой болеет за своих учеников, поддерживает и помогает им.
Ну и отдельный восторг - само повествование любимого автора.

Забавно, в процессе перечтения вспомнила, что читала эту повесть давно в детстве, и, естественно, тогда впечатления были совершенно другие. Сейчас могу лишь восхититься смелостью и благородством учительницы.
Мальчишки и в послевоенное время были мальчишками, только ценности того времени были другие, чем сейчас - азартная игра важнее молока на каждый день. Целый ящик яблок - очень дорогой подарок для того времени, это понимаешь только со временем. Учительница, как отличный педагог, нашла индивидуальный подход к запутавшемуся ребенку хоть и ценой своей работы. И на мой взгляд, эта жертва стоила того, ведь мальчик вынес для себя огромный урок из случившегося.

От Енисея путешествие по книгам направило меня к Ангаре. Название повести то тут, то там было на слуху, но я не помню, чтобы читала её в школе.
После запуска ГЭС Ангара затопит острова и деревни. Не избежала подобной печальной участи и большая островная деревня Матёра.
Язык сборника Астафьева и повести Распутина похож, Сибирь одна. Похож, да не совсем. Не знаю из-за чего, но при чтении рассуждений старух с Матёры слух постоянно цеплялся непонятно за что, шершавил восприятие текста. Вроде бы там и там сибирская деревня, там и там достаточно пожилых персонажей со своеобразным деревенским говором, (у Распутина старухи моложе лет на 30 будут). Может, дело в эмоциях? У Астафьева они разнообразней и интенсивней, и, Кроме старух, в его сборнике герои разных возрастов индивидуальны. "Прощание с Матёрой" исключительно печально, все мысли старух о смерти и расставании с родной землёй. Минор излишне затянулся, не было в нём просветов, отвлекающих внимание читателя на воспоминания детства или молодости. Пятидесятилетний сын Дарьи Павел не старик ещё, но замученный работой и с войны не отпускающим хороводом затмений и просветлений. Дарья сама на себя не надеется, полагаться на Павла не даёт пояснение повествователя, Анастасия после гибели всех сыновей тронулась умом (о Егоре в городе осталось неясным), Богодул матерится, Тунгуска курит и головой кивает, внук смиренной Симы Колька плачет постоянно, слову пьяницы Петрухи тоже веры нет. Короче, деревня умерла ещё до затопления. Для нагона мистичности автор оставил финал открытым, или это у меня электронный файл на полуслове оборван. Недочёсанный текст какой-то, лохматый, как таинственный зверёк. У Астафьева хозяином называли явно медведя, а здесь какой медведь на острове? Представляется шакалёнок какой-то, даже не взрослый волк, от него бы собаки выли, или крысоподобный грызун.
У Распутина раньше читала рассказы и "Живи и помни". В повести о последнем годе войны темы тоже тяжёлые, но написано легче. В общем, перечитывать повесть о Матёре вряд ли буду.

Мне всегда доставляют удовольствие подобные рассказы. Но при этом реакция после прочтения одна - в горле ком и в душе тоска. Я как-будто возвращаюсь в то прошлое, которого
у меня не было и быть не могло. Я - дитя 90-х. Однако же чтение советской литературы всегда вызывает во мне какую-то ностальгию. Все-таки раньше люди были добрее, человечнее.
Рассказ Распутин отнюдь не лучезарный. В нем затронуты темы голода и борьбы за существование в крохотный деревнях. Грамотные люди тогда были редкостью. Но все равно все понимали, насколько важно получать образование. И наверно благодаря таким вот замечательным учителям многие дети "выбились в люди". Да, рассказ не весёлый, но жизнеутверждающий. Такая литература ценилась раньше и такая литература нужна сейчас. Пусть современные дети знают, как когда-то жилось их сверстникам.

Послевоенный, все еще бедный и голодный 1948 год. Чужой дом, чужой город (райцентр) в 50 км от своего дома, чужая школа... Но мальчик умный, ему необходимо учиться, он это понимает. Должен ведь порадовать мать. Не зря же она его туда отправила. Хоть и хочется домой, вечно голодный (мать чем может помогает, но она одна воспитывает еще двоих детей), мальчик начинает зарабатывать сам на кружку молока, играя на деньги. Да, это запрещено, но мальчишки всегда были, есть и будут мальчишками, выдумщиуами и проказниками. И лишь слово, данное учительнице французского языка, на время уберегает главного героя от игры.

Но здесь хочется сказать не о мальчике, который в 11 лет настолько самостоятельный, что сейчас и представить сложно, а об учительнице. Побольше бы таких людей. Не вышло помочь напрямую, пришлось зайти с другого конца да так, что мальчик и не понял, что еиу протянули руку помощи. Он не почувствовал себя уязвимым или обманутым. Лидия Михайловна - образец для подражания!

С книгой впервые я познакомилась в девятом классе, мне задали её читать для подготовки к олимпиаде. При этом всю мою жизнь она маячила на полке домашней (тогда - целиком маминой) библиотеки, но внимание не привлекала. Возможно, если бы не та олимпиада, так и бы и стояла она, и я бы ни разу не взяла её в руки. Но, как ни странно, с тех пор я возвращалась к ней не раз.

Возможно, без этой книги я бы упустила часть... привитого «Матёрой» «воспитания», осознания важности дома, трепетного отношения к малой родине. Сейчас человек более мобилен, и я вижу это правильным: зачем прозябать в крошечной деревне только из-за привязки к корням, если есть желание и возможность жить в другом, более комфортном месте? С другой стороны, доступность возвращения в качестве ностальгирующего гостя в знакомые места, где можно посмотреть на родную избу в любой момент для многих действительно дорогого стоит. Удивительно, но я даже знаю сверстников, трепетно обращающихся с могилами предков и регулярно посещающих кладбище. Читателю же «Матёра» показывает как бы две вещи: насколько упрощает жизнь быть непривязанным к родной земле и насколько тяжело, больно, но по-своему правильно эту землю любить всем сердцем так, что расставание с ней сродни гибели.

И что делать, если вынужденное выселение с малой родины спровоцировано прогрессом, и после переезда ни от дома, ни от земли совсем ничего не останется: всё уйдёт под воду, следовательно, некуда будет и вернуться?

Как себя ведут и что чувствуют привязанные к корням старики, которых выгоняют с насиженных мест, рассказывает в этой повести «Валентин Распутин.

Герои «Прощания с Матёрой» живут, умирают, переезжают, сжигают родные избы, ставят обратно кресты на обречённом на затопление кладбище, перемывают кости соседям за чаем из самовара, и выглядит это так, будто это не просто история из старенькой книжки, а живой рассказ-сплетня о судьбе ваших хороших деревенских знакомых. Каждый герой максимально понятен (но не каждый приятен). Старуха Дарья не желает в принципе доживать до такого близкого переезда, потому что просто не представляет свою жизнь в городе без огорода и хозяйства, даже её сын понимает, что в городской квартире мать зачахнет. В последние дни перед переселением и сожжением родной избы Дарья наводит в ней порядок, моет, белит печь и потолки - это ритуал прощания, даже, наверное, своеобразного извинения. С другой стороны, местный деревенский раздолбай Петруха за деньги с радостью жжёт избы и в любой момент готов сорваться в новую жизнь, ни о чём не сожалея. Внук Дарьи не хочет перевозить на большую землю по просьбе бабушки могилы их родственников, возможно, справедливо не видит в этом никакой целесообразности.

В «Прощании с Матёрой» отчётливо видно моральное и физическое противостояние двух разных поколений. Одни свято верят в судьбу, даже фатализм, как и в то, что на самом деле это люди работают на машины, но никак не наоборот; другие же присвоили человеку титул царя природы и отдали свой труд в руки этих самых машин, упрощая себе жизнь - во многих смыслах.

Мысли и диалоги героев приправлены таким знакомым мне диалектом: территориально повесть, конечно, относится к Иркутской области, но, похоже, говор у нас общий, читать было понятно.

Думаю, что совершенно любой человек, знакомый с деревенским укладом и местными стариками, тяжело в силу возраста работающих на земле и в доме, но категорически не желающих ничего менять, сможет в полной мере посочувствовать старикам Матёры и понять их самих и их горе.

Вот если честно, беря книгу в руки, я не думала что мне понравится. Я и советская литература совсем не дружим, а тут неожиданно сюрприз. Мне понравился главный герой, умный гордый парнишка, который понимал как сложно его семье, понимал что его учеба это важно, не отлынивал и, не смотря на все трудности, делал все зависящее от него. Не смотря на голод, который он испытывал постоянно, он не брал еду просто так, он не поддавался на уговоры, и стойко терпел трудности.
Но и учительница тоже не промах. Вроде короткий рассказ, но уже из него видно доброту человека, желание помочь, и сообразительность. Меня очень тронула ее забота, которая обернулась для нее неприятными последствиями, но не думаю что этот человек пожалел хоть на минуту. Хотелось бы чтобы в нашем мире как можно больше учителей было такими.
От меня 5 из 5, и, как не странно, появилось сильное желание прочитать и остальные рассказы автора, может и с ними у меня будет полное совпадение.

Имя Валентина Григорьевича Распутина запомнилось с детства. Это русский советский писатель и публицист, общественный деятель. Один из наиболее значительных представителей «деревенской прозы». Герой Социалистического Труда (1987). Лауреат двух Государственных премий СССР (1977, 1987), Государственной премии России (2012) и Премии Правительства РФ (2010), Член Союза писателей СССР с 1967 года.Человек с удивительной человеческой Судьбой и это не могло не наложить отпечаток на всё его творчество. "Уроки французского"-один из таких вот примеров. Что очень запомнилось-так это способность , по сути маленького ребёнка самостоятельно жить, действовать и уметь о себе позаботиться. Может, не совсем правильным, с точки зрения нравственности способом-играть на деньги, но ведь благодаря этому он смог покупать себе молоко и тем самым не дать развиваться малокровию. Послевоенное время очень не простой период в СССР, но люди хотели жить, работать, учиться. Дети взрослели рано, и несмотря на несправедливость со стороны хозяйки дома, где проживал герой, ему хватило совсем не детской какой-то мудрости, не вступать в конфликт, а пойти на хитрость, совсем маленькую хитрость, для того чтобы выжить. В образе директора , на мой взгляд представлена сама система, душащая на корню все добрые человеческие начинания, вот он шаг в будущее равнодушие и эгоизм в отношении ближнего. И ранит , вообщем-то не столько его поступок как структурной бездушной единицы, а как человека, живого и по идее должного уметь разбираться в человеческих душах, особенно детских. Прекрасен образ учительницы, смекалистой, задорной, но в тоже время умной и находчивой, так здорово, что она была в жизни мальчика, такие вот учительницы и разбивают лёд в застывших сердцах. В обход системе и структуре..Читая рассказ, не покидала стойкая ассоциация с крохотным зелёным росточком, пробивающим асфальт.