Собрание сочинений в 6 томах

Это и роман, и в самом прямом смысле слова пазл. Ты вроде держишь двумя руками книгу, листаешь ее, пробегаешь глазами по строчкам, пытаешься вникнуть, а вроде и сидишь на полу, а вокруг валяются 500 перемешанных кусочков неба, которые ты никак не в силах соединить.

Было очень непросто читать. Сначала ты не понимаешь ровным счетом ничего, потому что текст представляет собой поток сознания . Нет. Текст представляет собой поток сознания умственно отсталого парня. И нет, еще не все. Поток сознания умственно отсталого парня со скачками во времени, которых очень много и в которых быстро запутываешься. Я прям видела Фолкнера а-ля злого гения, потирающего руки и предвкушающего мучения читателей. Потом с каждой частью становится чуть проще, но все равно голова идет кругом от напряжения. Осилив эту сложную форму, получаешь награду - удивительную историю, которая останется в памяти на всю жизнь. В этом и талант писателя - проникнуть в голову, в жизнь и мысли отсталого в развитии парня, депрессивного студента, озлобленного на весь мир мужчины и пожилой служанки-негритянки. И ты прям видишь и чувствуешь этих людей, как будто знаешь их всю жизнь.

Тяжело представить человека, который будет наслаждаться читая хронику этой погрязшей в пороках и недостатках семьи. В кого не тыкни, невозможно определиться, кто тебе более всех неприятен. Всеобщее непонимание и нежелание понять, все такие разные и неподходящие друг другу, сложно представить, что они действительно родственники, а не по ошибке оказавшийся в одном доме набор личностей. Попытайся художник изобразить их на картине - получилась бы абстракция.

Равнодушная постоянно недомогающая мать и пьющий отец. Родители практически предоставили детей самим себе, вот они и росли как сорняки, и жизнь познавали как могли. Ни у кого не хватило внимательности увидеть и понять, что происходит с Кэдди и Квентином, добрых слов и поддержки для Джейсона, сил и терпения для Бенджи. На ум приходят много подобных историй. И "Сто лет одиночества", и "Цементный сад", и "Грозовой перевал"... Как будто мало мне было вспышек памяти героев, я еще и в своих заплутала.

Будденброки, Буэндия, Компсоны... Сколько еще семей падут под тяжестью своих грехов?

Фолкнер считал, что бессмертие человека заключается в его стойкости перед лицом глубинной боли и разрушающей трагедии, совладать которыми он не в силах. И, всё же, несмотря ни на что, человек пытается стоять на ногах и стремится одолеть неодолимое. Именно в этом и заключается смысл жизни - стремление к победе, в первую очередь, над самим собой, а потом уже с конфликтной ситуацией, которая не даёт полноценного ощущения "я есть". Человек настолько смешивается с личным горем и болью, его так разносит бурный беспокойный океан внутренних страданий, что он перестаёт быть. Он тает, как зажжённая свеча - живительный огонь в то же время становится убивающим.

В данном произведении свеча - это Темпл Дрейк, девушка, пережившая не просто изнасилование, а его самую чудовищно-изощрённую форму. Это настолько страшно и мерзко, что выворачивает и мозги и всё нутро. Темпл в самом начале жизненного пути, ей всего 18 лет, молодость, учёба в Оксфорде, дочь влиятельного человека, недосягаемая красивая мечта многих мужчин, ...и вдруг неведомая рука разом берёт и выключает её солнце.

Есть горе, есть беда. Они, конечно же, оглушают. Человек страдает, сокрушается, но со временем приходит в себя. А есть истинная трагедия, полосующая вдоль и поперёк, отнимающая не только желание жить. Она делает хуже. Меркнет рассудок, расплывается как воск. Человек теряется в лабиринтах собственной безысходности, блуждает и ищет сам не зная чего. Захлёбывается слезами, причина которых так и останется эхом, гулким, преследующим, догоняющим. И это эхо будет сдвигать все доводы сознания в самые разные направления, путая следы. Чтобы сбить, свести с ума, не дать забыть.
Трагедия всегда Диктатор. Она - Тиран. Она отличается тем, что не даёт ране заживать. Она трансформирует человека в мутанта. Живая плоть, под которой медленно угасает некто. Когда-то человек, теперь же - невозможно объяснить КТО. Некто, перебивающий сам себя безумным потоком сбивчивых мыслей, иногда слов... Как Темпл.

Фолкнер - это тот самый архитектор, которого узнаёшь с первых же видимых граней сотворённого произведения. Трагический образ Бытия - вот краеугольный камень его гения.
Бесконечная тьма и молчание, внутри которых в непрерывности хаотичных мыслей тихо тает то, что когда-то имело смысл и называлось жизнью. Фолкнер знает как это прорисовать. И это впечатляет, но не как выгодный писательский трюк. Читатель переживает потрясение, и его сознание никогда уже не будет таким, каким оно было до Фолкнера.

Первоначально название романа было "Тёмный дом", с раскрытием характера священника Хайтауэра и Лины Гроув. Черновики романа наглядно свидетельствуют о долгом колебании Фолкнера: кого же сопоставить Лине? В ней он прорисовал трогательную и по-детски доверчивую натуру. Она - воплощение гармонии, Хайтауэр - зависимый до одержимости прошлым не только Йокнапатофы, но и американского юга в целом. Есть ещё Джо Кристмас - человек, который не знает и не может узнать, кто он есть... Пожалуй, самый подходящий образ, как нельзя лучше оттеняющий Лину Гроув.

Итак, в романе два главных героя, два жизненных пути.
Лина, забеременевшая и брошенная крестьянская девушка, которая выходит на поиски отца своего ребёнка с искренней верой, что он к ней вернётся. В ней настолько сильно светлое начало, что чуть ли не в каждом человеке ей видится только добро.
Джо Кристмас (очень говорящее имя!) - тёмный образ Рока, воплощение неотвратимого одиночества и отчуждения. Для него мир и есть Ад. Никто не достоин любви и доверия, потому что у каждого, кто проходит мимо обязательно за пазухой камень - вот кредо Джо.
Рождённый от белой и негра, он чужой и тем и другим. Для белых он ниггер - антиобщественный элемент, несмотря на светлую кожу. Главное кровь! В его венах течёт чёрное проклятие Господа Всевышнего, бич, преследующий его ещё до рождения. Для чернокожих же он просто чужой, изгой.

О метаниях бунтующего человека написано немало, но так, как умеет Фолкнер не может никто. Его слово не описывает боль и страдания - оно причиняет их читающему. Оно выводит читателя из зоны комфорта, окунает лицом в среду, где нечем дышать, держит так и не допускает никаких лишних движений, только взгляд расширенных зрачков, в упор смотрящий на исковерканную жизнь белого негритянского ублюдка, ожесточённого до исступления, вынужденного нести крест униженного и оскорблённого (да-да, американский Достоевский).

Читатель слышит неистовый, полный тоски и горечи вопль человека, осознающего свою трагедию: его белые предки захлёбываются в ими же пролитой крови его чёрных предков. Знать это и пытаться жить с этим... Джо Кристмас бессилен, но он уверен в одном - на каждого новорожденного белого ребёнка падает чёрная тень креста, на котором он однажды будет распят.

Жирные параллели от происходящего тогда к тому, что происходит сегодня.
Не хочется развивать эту тему. Куда катится мир...

Дальше...

Название романа Фолкнер объясняет так:
"В середине августа в Миссисипи бывает несколько прохладных дней, когда внезапно возникает предощущение осени и свет как-то особенно сверкает и искрится, будто приходит не из сегодня, а из глубин времён. В нём видятся фавны, сатиры, боги - из Древней Греции, откуда-то с Олимпа... Может быть, это связано с Линой Гроув, ибо в ней есть нечто от язычества - приятие всего сущего, желание иметь ребёнка...Вот и всё, что означает это название - просто отблеск света, более старого, чем наш".

...Вот в этом весь Фолкнер!

Я читала книгу в переводе Ирины Гуровой. Роман предваряет вступительное слово переводчика. Мне хочется отметить то, насколько ценным для меня оказалось это послание. Кроме пояснения, почему название корректнее переводить, как «Звук и ярость», а не «Шум и ярость, Гурова транслирует свою личную позицию к миссии переводчика. Меня очень тронуло ее трепетное отношение к авторскому слову, стремление сохранить неповторимость фолкнеровского стиля. А еще она очень хорошо подготавливает читателя к восприятию этого непростого произведения и мотивирует дойти в этом непростом деле до последней точки. Думаю, во многом благодаря этим нескольким страницам, я смогла собрать зеркальные осколки сюжета в нечто близкое к целостной картине. Не уверена, что в полной мере смогла понять и раскрыть глубину авторского замысла. Поэтому хорошо, что я заранее была готова к тому, что в случае этой книги, одного прочтения не достаточно.

Что мне понравилось? Меня покорил язык – очень выразительный, играющий стилями, тропами, наполненный неповторимыми зрительными, аудиальными, обонятельными образами. Это действительно неповторимо. Читаешь и просто замираешь от того, насколько здорово написано. Приведу пару цитат для примера. Но фишка в том, что весь текст такой – прекрасно-залипательный, где практически каждой фразой и каждым оборотом можно долго-долго любоваться.

Второй момент, который меня восхитил – то, как передано мировосприятие разных по интеллектуальному развитию и жизненным установкам людей. Каждая часть романа – локус восприятия разных персонажей, направленный на события, вплетенные в сюжет. В зависимости от героя меняется динамика и ритм текста, стиль, словарь, даже пунктуация. В итоге все это вместе буквально дает нам возможность видеть и чувствовать мир, а также ощущать эмоции как человек, лишенный речи и связных мыслей, или как человек на грани отчаяния, или как циник, ненавидящий всех и вся.

Что вызвало отрицательные эмоции? Постоянные сомнения в правильности интерпретации прочитанного. Текст построен так, что резкость изображения и связность повышаются очень постепенно – буквально от отдельных ощущений и фрагментов реальности в первой части. До ключей к пониманию сюжета в дополнениях и приложениях. Особенно порадовала хронология эпизодов – она меня практически сломала.

И, чисто психологически, ох уж этот декаданс. Мне тяжело читать настолько депрессивные вещи. А если учесть, что для полноты проникновения надо бы прочитать все еще разок, то становится совсем тоскливо. Но мне теперь интересно, какое впечатление производит этот текст в другом переводе. Возможно, как-нибудь наберусь сил и прочитаю «Шум и ярость» в переводе О. Сороки. Хотя, если найдется добрый человек, который мне проспойлерит, как оно там, в том переводе, я буду только рада.

Фолкнер не сразу поддаётся. Это не тот автор, которого читаешь залпом, проглатывая страницу за страницей.

Фолкнер - это размеренность, вдумчивость, иногда непредсказуемость, даже капризность.
Его "Деревушка"- это колосящиеся кукурузные и ослепительные хлопковые поля, зной, пыль, норовливые лошади, изнурённые работой женщины, жующие табак мужчины.
Деревушка - это Сноупсы. Жестокие, алчные, идущие по костям, не брезгующие ничем. Не боящиеся ничего.

И хотя роман чётко разделён на четыре части, но иногда кажется, что это беспорядочное нагромождение отдельных повестей, рассказов, зарисовок, новел. Но в итоге - целостность. Это история того, как одна семья, поставила на колени целую деревушку, Французову Балку, вытеснив исконного владельца Билла Уорнера. "И стало на Французовой Балке Сноупсов столько же, сколько Уорнеров. Каждый Сноупс на Французовой Балке поднимался на одну ступень, оставляя за собой свободное пространство для следующего Сноупса, который являлся неизвестно откуда и занимал его место."

Семья Сноупсов - показатель того, как влияют на человека деньги и власть. На множестве примеров показано, до чего может дойти человек, ради наживы.
Прийдя в чужую деревню, Сноупсы за короткое время выжали из неё все соки. Их цинизм, их просто таки явная беспардонность поражает. Почему, почему во всей деревне не нашлось никого, кто бы посмел восстать против них, воспрепятствовать их действиям. Явное зло, которое они причиняли, претило жителям. Но только один Рэтлиф, кочующий продавец швейных машинок, попытался хоть как-то подать голос против этого клана гремучих змей. Да и тот был нагло обманут, просто обведён вокруг пальца, да так ловко, что и опомниться не успел.
"Билл Уорнер, видно, осноупсился на веки вечные."И, похоже, не только он. Вся Французова Балка осноупилась. Попала под влияние мощной машины странного семейства, в котором Сноупсам и самим тяжело разобраться, кто есть кто.

Старый добрый юг вымирает. Уходят в лету изысканный аристократизм и грубоватая простота деревни. На смену им приходят такие вот сноупсы, циничные и предпримчивые. Они мало говорят. Они действуют. И их действия - зло в любом проявлении, как не коснись. И оно уже пустило щупальца везде и возврата нет.

А мы покидаем опустошенную и измождённую деревню с её бескрайними полями, с нечестными судями, ловкими торгашами и оскалившей зубы бедностью, и вслед за Флемом Сноупсом и Юлой отправляемся покорять городок. Я написала покорять? Ошиблась- завоёвывать.

"...У меня одно желание - исчезнуть как отдельный индивидуум, уйти в небытие, не оставить в истории ни следов, ни мусора, лишь изданные книги… Пусть итог и история моей жизни выразятся в одной фразе моей эпитафии и некрологе; он создавал книги..."

Из письма Фолкнера к М. Каули ( американский литературовед, один из первых пропагандистов и истолкователей творчества Фолкнера в США.)

Завершён очередной небольшой шедевр творчества Фолкнера, после которого сидишь без какой-либо упорядоченной мысли в голове, но с отчаянной попыткой, если не осознать, то, хотя бы, понять, КАК же этому гению удалось проработать единый колоссальный сюжет о Йокнапатофе в разных произведениях, но с такой органичной целостностью... Это же уму непостижимая Большая Книга о человеческих судьбах, но в то же время такая простая жизненная проза! Нет, я ни в коем случае не подразумеваю простоту, опущенную до обыденности. Для меня, Фолкнер - самый сложный и самый отрывистый Искатель и Отражатель конфликтов не только внешних, но и внутренних, при этом передающий свои видения с той же сложностью, которую почти невозможно опередить и не утонуть в омуте философских исканий, огранённых в художественное начало...
Я успевала, только успевала. Задыхаясь в эмоциях, переводя дыхание, оглушённая шумом разлетающихся вдребезги, мозгов - я изо всех сил догоняла, с разодранной в кровь, душой. Это не пафос... Хотя, мне неважно, с какой именно призмы можно оценить мой отзыв. Я схожу с ума от Слова Фолкнера, и мне всё равно, рефлексия ли это или пафос. Это мои чувства.

Роман был начат в 1934-м году и вначале назывался "Тёмный дом". Это история семьи Сатпенов, в частности, Генри Сатпена, который навлекает беду на семью, познакомившись в университете с Чарльзом Боном. Чарльз входит в дом Сатпенов, как чужой человек, но ведь жизнь непредсказуема. Нет такой тайны, нет такого скелета, который бы не загремел вовсю, когда приходит его час. Трагедия обрушивается со всей мощью и с убийственной высоты, отнимая все шансы на спасение. Ситуация полностью выходит из-под контроля, оставляя за собой кровавые следы не только в прямом понимании. Разрушены судьбы, растерзаны люди, летит в пропасть всё, что до сих пор казалось жизнью.

Повествование передано, как одно Воспоминание. Оно говорит посредством Квентина Компсона, да, того самого из романа "Шум и Ярость"... Между этими двумя произведениями нет прямой связанности. Сквозные персонажи, то же место действия, схожесть сюжетной темы, но при этом разные ситуации и иное звучание аккордов. Как и обычно, Фолкнер не придерживается строгих рамок во временной последовательности. Всё как будто, происходит в знойном мареве, в густом едком дыме какого-то дурмана, въедающимся во все поры, под кожу, в сердцевину сердца, обостряя все чувства до предельного накала. Читать эту книгу схоже с блужданием в чьём-то тяжелом сне: ты растерян, напуган, потрясён, в тебе пробуждается истерика, негодование, ненависть, и всё это в итоге рождает жалость. Невероятные, неожиданные эмоции, неподвластные твоему же пониманию. И снова приходится самостоятельно делать выводы, приходить к какому-либо утверждению, опираясь на противоречивое многоголосье воспоминаний героев... Эти люди превращаются в часть твоего мира, в твою реальность. Ты прислушиваешься к ним, ведёшь долгие диалоги, пытаешься обрести их доверие, чтобы они позволили тебе стать свидетелем трагедии, ничем не сглаженную, равную библейской.

Название романа Фолкнер привёл к библейской притче о царе Давиде и его сыновьях Авессаломе и Амноне.

"Все просто, как арбуз" Кот Матроскин.

Уильям Фолкнер - писатель оригинальный. Оригинальность его сразу представляется Мишелем Уэльбеком или Франсуа Мориаком, который нарвал ромашек на солнечной опушке и теперь прыгает по улицам, напевая "ля-ля-ля", раздавая по цветочку каждому встречному и заискивающе улыбаясь. Вполне, кстати, можно такое представить, мало ли каких грибов там этот Франсуа Мориак наглотался. В качестве прикола такого на пару минут сгодится. К сожалению, Фолкнер не Уэльбек, потому мы получили на радость всем нам книжку стандартной толщины.

Фолкнер прекрасен в смысле человека, которого природа напрочь обидела фантазией, но он долго и в муках рожал свой каменный цветок, создавал произведения искусства, прекрасные, как его любимая и безотказная гаубица. Если бы обезьяна вдруг натянула помятую бейсболку, затренькала на банджо, затянув старую ковбойскую песню, то офигевшая толпа долго бы ей аплодировала и даже подарила банан с надписью "нобелевская премия по литературе". Когда фантазия - результат трудолюбия, то следует вручать премии не за вклад в мировую литературу, а за хорошую физическую подготовку.

Каким образом Фолкнер вообще попал в американскую литературу изначально, чем завоевал сердца американских читателей, вернее, их высоколобой части? Американцев более чем устраивал этот их стандартный герой, добрый тупоголовый юноша (или девушка), наличием которого изобилуют произведения Фенимора Купера или Драйзера. Они же сами по сути его приняли, взрастили и обласкали. В качестве защиты поставили лукавого Марк Твена, ибо того наивного и хорошего всякий может обидеть, хоть он и мужественен, но очень простоват. Джек Лондон же вообще, на всякий случай, оградился не только от импортных читателей, но и от своих, - искать прорехи в его героях дело неблагодарное, они прилизаны со всех сторон. Много позже появится новая формация сильных грубоватых американцев, которых в полупьяном виде вполне можно будет выдавать за своих - Хемингуэй, Стейнбек, Кен Кизи, Буковски. Генри Миллер, написавший продолжение "Простаков за границей" Марк Твена в виде "Американский урод за границей".

Оставлять одного на всеобщее поругание нашего куперово-драйзеровского паренька было бы опасно, он слишком уязвим. Уязвим он - уязвима вся нация, так как он по существу является национальным героем. Ему было необходимо срочное альтернативное воплощение. К сожалению, новый добрый парень с задачей в одиночку мог и не справиться, поэтому выбрали Фолкнера, отдаленно на него похожего, за милого человека его можно выдавать с трудом, но он прекрасно справлялся с основной задачей - при общей простоте мышления и изложения эту самую простоту извратить. Вот мы и получили этакий гибрид в виде фолкнеровских текстов, которые по своей структуре комичны, но воспринимаются читателями очень серьезно по причине отсутствия у самого автора той самой куперово-драйзеровской легкости концепции. Тексты Фолкнера приобретают чуть ли не евангельское звучание. О другом он и не умеет писать.

В общем, читателям попроще объявили о существовании Фолкнера, а для повседневного чтения вручили глянцевого Фицджеральда, который благодаря жене и тусовкам окончательно испортил образ того нашего доброго американского парня. Ситуацию выправил много позже Сэлинджер, сделавший две гениальные вещи. 1. Облачил все фолкнеровские понтовыверты в кривлянья подростка, что получилось не только органично, но и логично. О том, что намного более привлекательно - об этом речи вообще нет. 2. Спрятал своего Холдена от любых информационных посягательств на веки вечные, удалившись самолично навсегда за забор от читателей в уединение. Честь ему и хвала, хотя и защищал в основном самого себя.

В итоге мы имеем то, что имеем, а Фолкнера в самом начале формирования нового хитрого американского образа, хотя лично он к числу тех самых хитрецов и не принадлежал. Путь Фолкнера был долог и тернист, он долго и настойчиво впаривал людям свой гербалайф, десятки лет. Наконец, купили. Может пожалели, может чтобы отстал, может кто пьяный был.

Оригинальность Фолкнера, все эти ужасающие потуги в виде разного текста, незаконченных предложений, кусков, поналепленных к месту и не к месту - все это против его натуры. В такие моменты Фолкнер казался сам себе реальным героем, пошедшим против самой природы, как будто он решил танцевальный сезон впервые закончить не мамбой, а пачангой. Может у Пушкина учился. Помните ненаписанные строфы "Евгения Онегина". Представьте, как смысловой аналог Фолкнера, какой-нибудь Антон Макаренко с повышенными морализаторскими качествами, читает "Евгения Онегина". Как??? Нет строфы? Это почему же??? Нужно срочно дописать! И хлопнулся лбом о памятник герою - добровольному колонисту.

В каком-то одном месте Фолкнер даже пошутил. Написал "работаю в цирке. Приставлен к слонам. Слоновьих блох поить." Все смеются. Из вежливости, по наитию, за компанию тоже. Неудержимо ржет Генрих Белль. Фолкнер доволен, улыбается, чувствует себя душою компании. Отсмеявшись, Белль объясняет, что смеялся не над шуткой, а над Фолкнером. Три части "Шума и ярости", как всегда, как и все похожие произведения, кажущиеся самим себе верхом оригинальности, написаны от первого лица и лица эти разные. Впечатления, что это действительно разные люди нет, все тот же чудак и зовут его Уильям Фолкнер. Ходит как пишет, а пишет как Лева. Если вновь вернуться к псевдооригинальности Фолкнера, то можно найти сравнения и похлеще. Скажем, небезызвестная Анастейша из "50 оттенков серого" постоянно у доски объясняет физику процессов и дает математическую интерпретацию всему тому, что только что с ней сделали.

В результате, есть несколько вариантов - что же делать с Фолкнером.

• Не читать его вообще и не париться по этому поводу.
• Читать выборочно. Большая часть "Шума и ярости" представляет из себя логическую загадку, не интуитивную, не на уровне каких-то там ощущений, а по тексту, простенько так, разбросаны фразы, раскрывающие сюжет и то, что автор хотел сказать. Наличие шестого чувства у нормального человека, кстати, Фолкнер вообще отрицает. Этим он, впрочем, никого не удивил, ибо часто приходится слышать, например, о "Грозовом перевале", что там все ненормальные. В иные времена, когда люди маялись от безделья долгими скучными вечерами, вероятно, "Шум и ярость" могло показаться занимательным, но только не сейчас, когда это произведение по сути детектив, где гарантированно не получишь удовольствия ни от текста, ни от сюжета. Детективы людям подобным Фолкнеру писать вообще противопоказано, ибо они чаще всего избавляют себя и читателей своих от неожиданных мучений, называя, например, фильм по "Братьям Карамазовым" - "Убийца Дмитрий Карамазов".
• Можно почитать фантазии критиков и обнаружить много интересного, от чего сам Фолкнер офигел еще при жизни, да и сейчас тоже - иногда в гробу дергается. Наимудрейшие трактовки его романа лишний раз подтверждают мою теорию, что "Черный квадрат" - это дерьмо Малевича, объевшегося активированным углем. И при этом у него еще квадратный задний проход.
• По ходу чтения можно придумать что-то свое. Самый приемлемый выход, но непонятно - для чего тогда Фолкнер. Это не самый лучший писатель, который будоражит фантазию. От него хочется спрятаться где-нибудь в теплом местечке и спокойно заснуть. И чтобы он не снился.

  В общем, по поводу Фолкнера можно понарыть кучу разных версий, найти множество разных смыслов, понапридумывать разную поэтичную и религиозную фигню, но лишь одна версия, сама простая, будет наиболее близка к истине. Но что очень хочется, это написать еще одну главу от имени бедной Кэдди, чтобы во весь голос послать подальше всю эту семейку Фолкнеров. В "Шуме и ярости" сошлись вместе простота и воровство. Говорят, что первое хуже. Не уверен, что в данном случае это так. Фолкнер, безусловно, нагло, на глазах у всех, украл часть чего-то явно ему самому непонятного и что он от этого получил? Если верить, опять же, самому Фолкнеру, то получил один лишь дикий надрыв ("Человек - совокупность его бед" Уильям Фолкнер), потому что достигнуть оригинальности с помощью труда может только больной стахановец. Добавляю звезд за ужасающее трудолюбие в написании нетипичных для себя текстов, хотя никогда бы не разделил каких-то жизненных стремлений с подобным человеком, все, что он считает важным, у меня вызывает острый приступ зевоты. Таким образом, второй раз уже, вслед за Джейн Остин, прихожу к необычному результату, когда общая оценка автора гораздо выше, чем могло бы предполагать прочитанное произведение.

Лето. Зной. Открываешь книгу и попадаешь прямиком на Американский юг, думая, что надышишься там раскалённым воздухом, не подозревая даже, что задохнёшься. Задохнёшься от глубины, пронзительности, страха смешанного с чувственным удовольствием и горечью, что жжёт на языке и перекатывается туда-сюда на ладони. Фолкнер в который раз приоткрывает для меня дверцу в мир, где любовь возникает из ненависти, где волк — друг человека, поскольку волк и есть человек. Страх, живущий рядышком и питающийся слабостями души, ненасытная жажда разрушать, с силой сжимать в руках чужое тело, чувствовать на себя воспламеняющие взгляды, бороться с существом, живущим внутри и не победить. И кажется этого достаточно, чтобы оттолкнуть от себя человека, который и есть Дьявол, но как он влечёт, как зазывает — нет шансов ему отказать. И каждый знает, кем он воспитан и кто дал ему имя. И нарекают того не Бог.

Вся книга — ажурная нить, которая тянется через водную гладь и нет ей конца. Убеждаюсь, что Фолкнер истинный творец: из букв, доступных каждому и слов, которые они образуют, он составляет свой собственный слог, предложения и мысли, которые не появились бы на свет, не будь здесь когда-то его.
Эти буквы сочны, предложения изысканны, а строй рифм озаряет твой путь:

И музыке этой не будет конца.

С удивлением обнаружила, что ровно год назад я читала Шум и ярость того же Фолкнера. И мне было очень тяжело. Эта книга не менее тяжёлая, но насколько же больше она мне понравилась! При том, что авторский стиль прослеживается очень четко. Однако не всё так радужно.

Во-первых, книгу (а она всего-то 500 электронных страниц) я читала очень долго. Причем, интересно, что меня бросало из стороны в сторону. То я глотала страницы с бешеной скоростью, то я продирались через них как через болотную трясину. А учитывая то, что повествование ведётся от разных действующих лиц и каждый имеет свою специфическую "речь", иногда переключаться было очень тяжело.

Во-вторых, в книге практически ничего не происходит. И, с одной стороны, это затормаживает чтение, а с другой - это очень круто.

В-третьих, как я уже говорила - своеобразный стиль и речь от лица персонажей - очень впечатляет. Автор мастерски владеет словом и очень тонко показывает психологию своих героев.

В общем, несмотря на то, что после "Шума и ярости" я с опаской подходила к этому автору, я осталась в диком восторге. Буду дальше изучать творчество Фолкнера.