Собрание сочинений в 6 томах

Божемой, божемой, божемой! Какая книга! Какая КНИГА!
Второй день пытаюсь собрать мысли воедино, а они всё путаются, разбегаются в восторге в разные стороны; и никак не выходит облечь в слова те эмоции, которые вызвало у меня чтение этого романа.

Чудесное, восхитительное, глубокое, очень сильное произведение! Поначалу оно ошарашивает и сводит с ума, но по мере погружения в сюжет затягивает невероятно. Я читала, думала "Что это за бред??!" - и не могла оторваться. И сейчас мне больше всего хочется открыть книгу на первой странице и прочитать ее еще раз. Чтобы теперь-то точно понять то, что было непонято при первом прочтении, чтобы еще раз насладиться каждым ее словом, каждым предложением.

Четыре главы. Четыре дня из жизни семьи Компсонов. Не стоит ждать повествования, присущего стандартным классическим романам. Всё пойдет не так. И невозможно сразу же уловить суть. Но постепенно, из обрывочных впечатлений безумного Бенджи, из воспоминаний одержимого навязчивой идеей Квентина, из мстительных рассуждений жестокого Джейсона складывается — один к одному — связная история о крушении отдельно взятого мира отдельно взятой американской семьи.
Грустная история непонимания и нелюбви, полная обид и утраченных возможностей.

Эта книга стала для меня настоящим эмоциональным событием. Сначала я по наивности думала, что это попытка реконструировать мир глазами умственно отсталого человека, но потом началась вторая глава, где мы наблюдали внутренний мир другого героя, чьи мысли метались во всех временных ветках, где происходили важные для героя события. Мне еще не повезло с переводом (как позже выяснилось) – в английском языке и в других переводах есть достаточно удобные обозначения, разделяющие Джейсона старшего и младшего, а также Квентина и Квентину. В моем случае все шло вперемешку, и я преодолевала текст, явно совершая лишние усилия.

Сам автор не собирался усложнять восприятие текста, наоборот, если бы позволяли типографии того времени, сделал бы текст разноцветным, для лучшего понимания временных линий. Я пришла к осознанию, что у меня есть два варианта развития событий: дочитать книгу и тут же перечитать, либо же посмотреть пару видео лекций и дочитать со спойлерами. Исходя из собственного опыта, я выбрала в итоге второй вариант и не прогадала. Дочитывание книги было сильно эмоционально заряжено.

Жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная всякого смысла. — Макбет (Уильям Шекспир). Эта философская концепция мне очень близка, ибо действительно, у жизни нет никакого смыслового значения, это просто действие, которые мы совершаем по инерции, подчиняемые биологической программе. Наше сознание на фоне нашего мозга – вопиющий идиот, который переписывает собственные воспоминания, постоянно что-то надумывает и додумывает, сам себе повышает давление, игнорирует факты. Вот и получается, что история жизни (шум и ярость бытия) по факту ничего не значат. Это лишь нарратив, который можно рассказать сотней (в нашем случае четырьмя) способами и каждый раз он будет выглядеть новым (порой до неузнаваемости).

Автор реконструирует взгляд на ситуацию глазами Бенджи, Квентина, Джейсона (младшего) и стороннего наблюдателя. Каждый раз это одна и та же история и при этом это совершенно разная история о том, как после ошибки молодости единственной дочери развалилась семья. Каждый из героев переживает травму по-разному, и по-разному же находит выход из ситуации: смирение, самоубийство и приспосабливаемость.

Мне кажется это очень важная тема – важна не история, важно ее восприятие. Важно реконструировать мировоззрение окружающих нас людей, важно пытаться понять, как они видят и чувствуют ситуацию. Книги очень сильно помогают в этом, потому что людям порой не хватает слов и опыта в выражении собственных переживаний, а литература дает, во-первых, сам взгляд изнутри (их бесконечное разнообразие); во-вторых, инструмент для выражения своих чувств и эмоций.

Эта книга потрясающий повод для дискуссии, мне очень понравилось, как мы обсудили ее в клубе.

Мне казалось, что я всегда много читала - с самого детства. Я была первой в классе и по скорости чтения, и по чтению дополнительной литературы на лето, и по разнообразию своего читательского дневника (еще кто-то помнит такие?).
Мне казалось ещё, что у меня богатое чтение, много авторов, я открыта для новых опытов и вообще, считала себя довольно крутой, прямо скажем.

Годам к 23 это ощущение подразвеялось, а с появлением ЛайвЛиба остатки моей читательской самовлюбленности просто разлетелись на куски. И так получается, что подавляющее большинство авторов, которых я теперь читаю, это новые имена в моей жизни. Практически любую рецензию я могу начать со слов - "это моё первое знакомство с тем-то". Причём нельзя сказать, что я раньше не слышала о Фолкнере, но его имя для меня значило примерно столько же, сколько для большинства людей значит имя Стивен Джеррард.

Итак, она звалась татьяной я познакомилась с Фолкнером. Уже с первых страниц было понятно, что он из тех писателей, которых вы любите - ну или не любите (если, конечно, такие люди существуют) - в первую очередь за текст. Сюжет и герои - они на фоне текста как бы вторичны, хотя и важны. Ну сами подумайте, сильно ли захватывает сюжет про помершую старушку-фермершу, которую семейство повезло хоронить в соседний город. Это, строго говоря, вся фабула. Ствол. А вот крона - пышная, запутанная, тёмная - состоит из монологов героев, которые болтают внутри себя про всё подряд: и про мать-покойницу, и про хахаля своего, и про то, как правильно смастерить гроб, и про пироги, и про семейную жизнь, и очень много про бога. Бог у них там у всех разный получился, но к концу книги те, кто про бога думал и говорил больше всего, кажутся самыми неприятными героями.

В книге почти ничего не происходит (а то, что происходит - описывается без всякого надрыва), но она при этом становится ощутимо болезненной с каждой страницей. Из обрывков воспоминаний и мыслей собирается трагедия за трагедией, побольше и поменьше, но жалко почти всех.

Тут я бы попеняла немного Фолкнеру: когда у твоих героев множество монологов, их вроде как надо делать разными, соответственно образу мыслей героя. Но я не вижу какого-то принципиального различия в словарном запасе доктора из города и маленького мальчишки, который, хоть и задаёт детские вопросы, но в голове у себя думает какую-то философию. И вообще, все эти необразованные герои имеют уж чересчур богатый внутренний мир.
Это пеняние у книги ни одной звезды не отнимает, потому что головой я про это подумала, а ощущения находятся в тягучем восторге и им пофиг.

Life's but a walking shadow, a poor player
That struts and frets his hour upon the stage
And then is heard no more: it is a tale
Told by an idiot, full of sound and fury,
Signifying nothing.
W. Shakespeare The Tragedy of Macbeth (Act I Scene V)

Приведу дословный перевод последних трёх строчек, потому что ни один перевод мне не понравился: жизнь – это история, рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью и не значащая ничего.
Эта книга – словно рождение красивого цветка из хрупкой и бесформенной завязи: буквально на глазах читателя один за одним распускает лепестки жизни этот необычный, полноводный и гениальный роман. От малопонятной и маловразумительной первой части, рассказанной слабоумным Бенджи, сквозь потоки сознания к вполне осознаваемой и внятной позиции автора в последней главе. Она наполнена шумом жизни: то чуть слышным, то совсем безмолвным, то неистово-яростным. Фолкнер в своём романе показал, вывернул наизнанку историю Юга в пору его поражения после Гражданской войны, когда сломалась внутренняя структура налаженного быта, когда эта трещина прошлась яростным изломом по семье Компсонов, от величия которых остались лишь трухлявые колонны у особняка да всё то же ощущение превосходства белого человека над другими расами.

Много и нудно о романе...

Первая часть. Бенджи.
Эта часть от лица слабоумного Бенджи напоминает разорванную картинку, в которой заметны лишь какие-то линии, легкий абрис и намеки на происходящее. Бенджи лишь фиксирует малюсенькие фрагменты жизни Компсонов, перескакивая с одного временного промежутка в другой и в третий, возвращаясь вновь в настоящее. Имена…имена, которые ничего не говорят читателю, кроме какого-то общего понимания кто есть кто. И вообще – зачем всё это? О чем речь пойдет? Но именно в первой главе Фолкнер невероятным образом, в этом скупом и практически бессюжетном повествовании разбросал множество символов, которые впоследствии выстроятся в довольно стройную систему ключа к роману, например: грязь на нижнем белье Кэдди – испачканным оказалось все: семья, Юг и женщины…две женщины; мячик для гольфа, который искали Ластер и Бенджи; шум и ярость Бенджи во время смерти бабушки. Если вернуться к этой главе после прочтения романа, то эти подсказки буквально бросаются в глаза, и чтение самой неловкой по построению главы, оказывается весьма интересным.

Вторая часть. Квентин.
Эта часть – лучший образец модернизма, потока сознания, когда куски текста вообще без знаков препинания чередуются с кусками с нормальной и традиционной пунктуацией. Это удивительное полотно без знаков препинания, в английской версии романа выстроенное в столбик одно-двусложными сочетаниями, словно убыстряет и без того безумный темп мыслей Квентина, за которыми и так довольно сложно поспевать, тот темп, который и характеризует самого Квентина, его тонко-нервическое отношение к жизни, его болезненное отношение к Кэдди и прямиком ведет читателя к развязке. Эта часть романа самая насыщенная по количеству аллюзий (Шекспир, Библейские истории, негритянский фольклор и американскую литературу), которые пытливому читателю придется либо угадать либо читать комментарии. Именно эта часть романа напоминает ретроспективные кадры черно-белой хроники, которые сменяют один другой, приоткрывая читателю новые фрагменты семейной истории. Эту главу нужно читать несколько раз, возвращаться к ней снова и снова – она прекрасна в своей хаотичной размеренности и некой горькой ноте, которую чувствуешь с первых строк.

Третья часть. Джейсон.
Абсолютно традиционно-литературная часть, устами самого отвратительного персонажа в книге, человека с двойной моралью, рассуждающего о неважности денег и в тоже время обворовывающего собственную племянницу ( сцена в магазине, где Джейсон требовал подписи от Квентины на чеке, пожалуй, самая эмоционально-сильная на накалу), человек, обвиняющий сестру в недостойном поведении, вполне считает приличным бывать у шлюхи и даже не прочь жениться на ней. Удивительно, но Джейсон – единственный ребенок, которого матушка удостаивает своей любви, но он же и единственный, кто не нуждается в её любви. Вот такой парадокс.

Четвертая часть. Дилси.
Четвертая часть – моя любимая. Не потому что написана от лица автора, реалистична и вполне литературна, а потому, что именно здесь Фолкнер предъявил читателю торжество человеческой души над холодностью, злостью и бессилием, тожество души, которая независимо от того в ком она находится – в старой негритянке Дилси в данном случае – прекрасна всегда и в любых обстоятельствах. Дилси будто клей пытается своей добротой и любовью склеить осколки разбившейся семьи, привнести человечность в запустение душ, растопить очаг и вызвать хоть какие-то теплые чувства внутри закостеневших людей. Она не осуждает, она – просто любит, сострадает и умеет плакать в день Пасхи, осознавая гибель одного семейства.
Без крупинки любви, взаимопонимания и поддержки нежизнеспособна ни одна семья, ни одна страна, в данном случае – Юг, чья история рабства продолжилась и на страницах романа, в голове у Джейсона и ещё кучи белой швали.

Что будет, если взять "Чёрный квадрат" Малевича, разодрать его на тысячи многоуголистых паззлово-полиформных кусочков и высыпать на ровную поверхность пола в одной из ваших освобождённых от мебели комнат? И сначала спросить вас, что это такое, а потом ещё и предложить собрать всё это воедино... Вот примерно таким занятием стало для меня чтение нашумевшего и яростного романа Уильяма Фолкнера.

Чтение части первой попросту превратилось для меня в нечто бессмысленное и затруднённое, как дыхание биатлониста на длинном и крутом подъёме перед стрельбищем — вроде и бежать надо бы, однако и дыхание с пульсом сорвать нельзя. Лохматый как булгаковский Шарик и непричёсанный как Том Сойер и Гек Финн вместе взятые, текст первой части романа поверг меня в ступор и ввёл в искушение бросить книгу в угол и забыть. Однако стало жалко свою любимую читалку, в которую был заключён этот шедевр мировой и американской литературы, а потому вариант бросания был отвергнут, и скорбно стеная и вздыхая я пополз по книге дальше.

А дальше стало немногим легче (ключевое слово здесь "немногим"), потому что текст второй части превратился в переплетённые между собой пряди двух кос макраме — один рассказ, набранный курсивом, рассказывал нам свою историю, а второй вещал своё. При этом и тот и другой разрывались в самых прихотливых и причудливых местах, громадная часть повествования была напрочь лишена всех и всяких знаков препинания (от этого препинание стало ещё более невнятным), а события перетекали друг в дружку с неизмеримой и непостижимой логикой...

Немного легче (а вот тут уже вступает в свои права словечко "легче") стало с началом чтения части третьей — конкретное мышление третьего рассказчика заставило Фолкнера сменить гнев на милость и изложить события последовательно и линейно. Что не прибавило рассказчику положительности и порядочности, а чтению — удовольствия и привлекательности. Моё читательское осатанение стало достигать вершин этого катаклизмического оргазма...

...зато последняя, четвёртая глава, написанная от имени простой старой прислуги-негритянки, стала воистине приятным чтением и источником удовольствий и радостей. Хотя книжные события отнюдь не были самыми радостными и самыми приятными, однако же зато читательские страдания наконец прекратились.

Открытый финал романа оставил кучу вопросов и стойкое недоумение — что же там, в конце концов, происходило в этой семейке всё это время?! Но, слава богу, книга была снабжена неким послесловием, совершенно не являющимся частью этой книги, но при чтении которого что-то как-то слегка разъяснилось.

Общий итог: после чтения книги "Сарторис" у меня возникло стойкое мнение, что роман нужно непременно перечитать, чтобы что-то в нём понять. После прочтения "Шум и ярость" это мнение только укрепилось — именно теперь, когда книга дочитана до конца, её нужно начать читать сначала, чтобы выудить из того словесного хаоса и абракадабры, которыми она начинена, всю важную и нужную для понимания книги информацию. Ох-хохонюшки-хо-хо, — горюю я, давай только не сейчас, а?

Не уверен, что захочу читать что-то ещё из копилки Нобелевского литературного лауреата Уильяма Фолкнера, потому что та литературная форма, в которую он облекает свои книги, совершенно выводит меня из равновесия — я и злюсь и негодую и шумлю и ярюсь...

Шум в моей голове - вот так, пожалуй, вернее всего обозначить первые впечатления от прочитанного. И ярость - на себя, поначалу ничего не понимающую.

       Понравился ли роман? Слишком односложен, прямолинеен такой вопрос. Равнодушным не оставил, без сомнения. Сильное произведение. Никогда ранее я не читала ничего подобного. До знакомства с Фолкнером и до прочтения информации о нём как писателе, я по сути не представляла, что такое "поток сознания" на самом деле /да и термин узнала тогда же/. Некоторые его отголоски есть в прочитанном ранее "Дэниэле Мартине" Фаулза, еще в двух-трёх произведениях мне встречалось, но так, поверхностно, мимолётом.

       И вот вся его, сознания, мощь и внезапность обрушилась на меня, словно водопад. В первый абзац я вчитывалась несколько раз, силясь понять - "Идут к флажку, и я пошел забором". Построение фраз умопомрачительное, извращенное; читаешь и чувствуешь, что с тобой как читателем поначалу будто ломка происходит, и лишь потом постепенное привыкание; и вот уже язык, его изгибы и завороты начинают нравиться, более того - замечаешь, как наслаждаешься их красотой, необычностью - "Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом". Вначале пытаясь их запомнить, чтобы зацитировать, я просто бросила это дело и впервые книгу читала с карандашом, отмечая всё те же старые знакомые слова, тем не менее звучавшие абсолютно по-новому. Кстати, именно с этой книги я впервые стала читать с заметками и стикерами.

       Сразу после прочтения (ровно год назад, отзыв по старым заметкам), пока я пребывала в состоянии "фолкнеровской эйфории", было так сложно что-то вразумительное написать о книге, требовалось сгрести все мысли если не в цельный пазл, то хоть в отдельные большие фрагменты. Ибо книгу закрыла, но сказать, что прочитала её - не смогла. Пока тут же не перечитала первую и вторую части. Сильнейшее произведение.

Медленно, но неизбежно умирающий в агонии американский Юг, потерявший в гражданской войне свой цвет и блеск. Общество тонущих людей, замерших в статичном состоянии и не сумевших почуять новые веяния, они так и не смирились с поражением, но вынуждены с ним жить - без будущего и без надежды. Безрадостная картина деградации предстаёт перед читателем на страницах книги, которая затягивает как болото. И чем больше сопротивляешься, тем больше в нём увязаешь, тонешь в буквальном смысле этого слова, потому что в столь сложном переплетении слов и мыслей крайне трудно уловить единую цепь событий и составить полноценную картину произошедшего. Прыгаешь по кочкам чужих воспоминаний, блуждаешь среди разрозненных отрывков, однако проникнуться трагедией в полном масштабе не выходит. Люди так и остаются далёкими и непонятными, их действия не поддаются логике, а чувства скрыты под гнётом неумолимого рока.
Герои остались для меня плоскими и однобокими, нет в них искры жизни, нет желания двигаться и что-то менять. Сатпен был единственным, кто хоть к чему-то стремился, но и его поступки вызывали в основном недоумение и жалость. То он сражается против целого мира и идёт наперекор обществу, то сидит сложа руки и наблюдает надвигающуюся катастрофу с фатализмом уставшего от жизни человека. Слишком противоречивый характер, ещё больше запутанный тем, что предстаёт не от первого лица, а от лица всех, кто его не понимал. Автор максимально усложнил задачу читателю, сделав из семейной трагедии настоящий квест с поиском крупиц правды. Но, как говорится, правда у каждого своя, поэтому можно принять любую точку зрения любого персонажа и просто её придерживаться.
Самым большим минусом в книге лично для меня стали бесконечные рассуждения и отступления от основной темы, перескакивающие с пятого на десятое разговоры и длинные, ну очень длинные предложения, растягивающиеся аж на половину страницы. Такой стиль меня достаточно быстро утомил, забивая голову информацией, в дальнейшем никак не повлиявшей на события и восприятие, и опять-таки наводя на мысль о болоте с мутной водой, в котором я утонула. Пришлось долго и упорно барахтаться, чтобы из него выбраться, но отплёвывалась я потом очень продолжительное время. Это совсем не мой автор, я не в состоянии восторгаться его стилем и наслаждаться пространными жалобами героев, могу лишь восхищаться теми, кто остался доволен подобной книгой.

Чтение романов даже любимого автора порой то еще испытание на прочность и стремления в достижении целей. Кто хоть раз брался за книги У. Фолкнера знает, что американский писатель практически беспощаден к читателю, когда ты должен постоянно тянуться до его вершин, когда нет времени на раскачку, а сразу начинается погружение в историю.

При этом его тексты изобилуют длиннотами, множественными подробностями, но именно в этих мелочах не только и не столько его отличие от других, а принципиальная разница, так как они помогают лучше понять и прочувствовать атмосферу произведения, сюжетную линию, главных и второстепенных героев (коих надо сказать особо и нет, так как каждый тут имеет особое значение для развития сюжета и его смысловой нагрузки).
И обязательный плюс его книг - богатый разнообразный язык , я бы сказала даже осязаемый, когда хочется фразы и слова смаковать, запоминать и вносить в свой словарик.

Этот роман, первый в его трилогии о семействе Сноупсов, как раз из той категории, что неподготовленному читателю будет трудно. А если даже в списке прочитанного есть уже автор, все равно с каждой страницей приходится продвигаться по чуть чуть, преодолевая внутреннее сопротивление.

Роман представляет собой историю жизни и возвышения семейства Сноупсов, явившихся в когда-то цветущую Французову Балку, а теперь представляющую из себя обыкновенную деревушку, и постепенно шаг за шагом прибирающие все к своим рукам.

В отношении их сложно испытывать положительные эмоции, но скорее всего, это и не обязательно. Вся их личная история и история их взаимодействия с жителями деревушки - это отживающие свой век старые порядки и нарождение новых, когда впереди оказываются те, кто особо не церемонится в стремлении взобраться наверх и не привык постоянно считаться с чужими чувствами.

На мой взгляд, достаточно наглядная иллюстрация не только трагедии, как написано в аннотации, американского Юга, а реалий сегодняшнего дня и мира в целом. Таких Сноупсов полно везде и всегда.
Но и жители деревушки мне не особенно импонируют. Их желание жить по старому , неспособность меняться в связи с новыми условиями не вызывают сочувствия. Имхо.
Такова C’est la vie, не иначе...

Недолежала эта книга еще пару лет, не дошла до кондиции, надо было еще помариновать, может быть, тогда бы она мне понравилась. А так очень туго шло чтение, особенно первая часть. Книгу что читать, что слушать было тяжело. Будто не роман, а чей-то неконтролируемый поток сознания читаешь-слушаешь. И если при слушании некоторые места чтец голосом, интонацией выделит, "подскажет", то при чтении ждет неприятный сюрприз: отсутствие пунктуации. Совсем. То есть автор не посчитал нужным поставить точки, запятые и другие разделительные знаки. Начало-конец предложения определяем сами: по смыслу и по заглавным буквам.
Но на этом трудности не заканчиваются. Еще осложнила чтение/слушание постоянная чехарда между рассказчиками-героями, между действиями. Если бы не было некоторых вспомогательных приписок от автора в виде дат событий, то еще бы и в хронологии бы запуталась. Хотя чёужтам, запуталась и не пару раз.
В книге повествуется о семье Компсонов.
В первой части книги повествование ведется от лица Бенджамина Компсона, страдающего психическим растройством. И именно поэтому первая часть для чтения была тяжела, непонятна, отталкивающая. Хотелось просто закрыть и не читать. Весь рассказ - сплошные эмоции, ощущения. И первое знакомство со всем семейством получилось неприятным.
Вторую часть нам расскажет Квентин Компсон. Истеричка в штанах.
Третью часть нам расскажет Джейсон Компсон (в сносках обратят наше внимание на то, что написания имени Ясона из древнегреческих мифов и Джейсона одинаковое). Самый понятный из этой троицы именно Джейсон. Он работает, пытается заработать. Конечно же старается заработать особо не напрягаясь. А ее на нём тяжкое бремя - его семья. Ему приходится следить за всеми, всех контролировать, да еще и в добавок "кормить ленивых негров". Куда ни глянь, все ему проблемы создают, не дают жить спокойно. То мать, то старая негритянка, которую и не выгонишь, то племянница, которая так и норовит пойти по руками, то мать племянницы, которая опять же всё мешается.
Ну и финальную часть нам расскажет автор.
Много ссылок на Библию, мифологию и известные произведения. Местами даже интересно.
Заметила, что давно я не читала об аристократах-южанах, до отмены рабства. Вот прямо коробило, как отзываются о неграх, как к ним относятся. Вся книга прямо пронизана расизмом.
Тяжело мне далась эта книга. Может быть, читай я её набегами, она бы мне больше понравилась

Чтение произведений Фолкнера всегда сопряжено с определенными трудностями. В данном романе автор тоже не стал облегчать задачу, однако в какой-то момент я осознала, что меня не столь привлекает конечный результат (в конце концов исход известен с самого начала повествования) и, вероятно, даже не отчаянные попытки собрать историю по кусочкам — со слов очевидцев, которые многое искажают и утаивают, или же в пересказе тех, кто не был свидетелями событий, поэтому лишь строящих догадки, — но сам процесс. Невероятное погружение в атмосферу умирающего Юга, где на фоне крушения привычных устоев (но не установок, крепко засевших в головах его обитателей) разворачивается трагедия одной семьи, причиной которой служит Томас Сатпен — фигура почти мифическая, преломленная через восприятие людей, знавших его, до совершенно противоположных образов: от чудовища, которым пугают маленьких детей, до храбреца, достойного уважения и почитания. Однако прежде чем удастся обнаружить истину, запрятанную между двумя противоположностями и задрапированную в бесконечное кружево слов, предложений, что тянутся страницами, придется пробираться через вязь воспоминаний, иногда с повторами, с детальным разбором каждой сцены. Сюжета в стандартном понимании здесь нет — лишь рассказы о прошлом, нелинейные, скачущие от эпизода к эпизоду. При этом каждый раз, когда кажется, что вот-вот откроется целая картина или хотя бы станет понятно, что произошло, возникает некая деталь, которая переворачивает все предположения.

Начинается же всё с того, что Квентин Компсон (также фигурировал в романе "Шум и ярость) получается приглашение от престарелой мисс Розы Колфилд, которая впоследствии рассказывает ему о своей семье, исчезновении рода. Её старшая сестра вышла замуж за некого приезжего авантюриста с сомнительной репутацией, Томаса Сатпена. Для Розы он сначала был чудовищем из сказок, людоедом, что держал ее сестру в заточении, а потом, после одного оскорбительного предложения, которое Сатпен сделал Розе (впрочем, это случилось уже после того, как он овдовел), — объектом искренней, кристально-чистой, ничем незамутненной ненависти. Именно его Роза винит в том, что род оборвался после череды трагедий. Однако о Томасе говорят и другие, и даже он сам рассказывает историю, которую потом пересказывает отец Квентина (и сколько после многочисленных пересказов в ней осталось неискаженных фактов?). И хоть ранее я говорила, что истина где-то посередине, всё же Сатпен — чудовищное дитя своего времени. И не он один.

А запустила всю эту линию преступлений и отсроченной расплаты, мести, которая может зреть бесконечно долго, и отсутствия выбора, когда каждое решение лишь приближает исход, мечта целеустремленного мальчика о респектабельности. Стандартная такая мечта: дом, достаток, рабы, жена из чистокровных белых леди, и, конечно, сын, который продолжит род. Чтобы никто не посмел считать его нищей белой швалью, что на иерархической лестнице даже ниже "черномазых". И вот этот мальчик, выросший в мужчину, уверенно шёл к цели, оставляя позади тех женщин и собственных детей, что недостаточно чистокровные или не того пола. В какой-то момент он достиг желаемого, и, казалось бы, жизнь удалась, осталось обзавестись внуками, но тут приходит момент расплаты через детей. Прошлое настигает и забирает будущее, а война — землю и благосостояние.

Дом, который построил Сатпен, разрушен самим же Сатпеном.