Сыновья

Сначала история, потом рецензия. История нужна, чтобы расписаться в своей необъективности к этой книге и всей трилогии.
Так получилось, что Иудейскую войну (первую часть трилогии) я читала в очередной своей поездке по Израилю. Загрузила пачку аудиокниг по ФМ 2014 в плеер, и на подлете к Бен Гуриону он выплюнул в меня: "Шесть мостов вели через Тибр". На этом история с специфическим чувством юмора и времени у моего плеера не закончилась, поэтому главы с описанием осады и взятием Иерусалима и разрушения Второго Храма я слушала, стоя на смотровой площадке вот с такими видом (см. картинку):

Для тех, кто не силен в топографии Старого Города Иерусалима, — это Западная Стена, она же Стена Плача. Это все, что осталось от Храма после разрушения его римлянами в 70 г. н.э. Такого стерео (или даже 3D) эффекта от чтения я не получала давно. Поэтому Иудейская война не могла мне не понравиться. И желание читать следующие книги трилогии не могло не появиться. Тем более, что первая, что потом вторая книги цикла внезапно стали для меня очень личными. Через них красной нитью проходит метания Иосифа в попытках осознать и оценить свою принадлежность к нации, привязанность к родной земле, благодарность к народу и земле, которые его возвысили. Вот уже две книги подряд я читаю про то, как Иосиф не может решить кто он: еврей, римлянин, космополит. Вот уже полгода (то ли возраст, то ли нравственный закон над головой и звёздное небо внутри нас) я в глубоких раздумьях по поводу своего национального самосознания — кто я: еврейка, русская, космополит. От исторического романа меньшего всего ждешь какого-то личного callback'a, но раз уж так случилось, обязана предупредить, что более необъективной рецензии я ещё не писала.
_______________

Если Иудейская война — книга о предательстве своего народа и своей веры, то Сыновья — книга о попытке рационализации этого предательства, о провале этой попытки и усилиях загладить свою вину перед народом и Б-гом. Иосиф, предавший свое еврейство, не имеющий возможности стать настоящим римлянином, находит для себя третий путь — космополитизм. Стать и быть гражданином мира — в этом видит свое новое предназначение Иосиф Флавий.

На фоне политических интриг и противостояний, разворачивается трагедия жизни Иосифа: он обласкан властьпридержащими, но у него есть могущественные враги, желающие его низвержения; у него есть любимая женщина, но она алчна и не желает позволить Иосифу сделать их сына иудеем.
Именно история двух сыновей Флавия и дала название второму роману трилогии. Иосиф стремится вернуть своеобразный долг Ягве, приведя своего сына к религии и обычаям предков. Но этому противится мать, этому противится и сам сын. Все попытки завоевать внимание и расположение сына безуспешны. За этими попытками добиться от "правильного" сына желаемого, сын от другой женщины — вольноотпущенной рабыни, — "неправильный" сын, который жаждет любви и внимания отца, погибает. Иосиф теряет обоих своих сыновей: один мёртв, другой слишком отдалился, и теперь некому продолжать род Флавиев.

Одной из главных тем романа для меня стал рассказ о вынужденном национализме иудейской религии и становлении раннего христианства. Фейхтвангер показывает корни закрытости иудейских общин и в общем-то корни антисемитизма. После разрушения Храма, после очередной волны гонений на евреев, после введения в римских провинциях нового закона о запрете принимать в еврейскую веру неевреев богословы Израиля решают обезопасить себя от внешних угроз и принимают "националистическую" трактовку религии. Чем еще больше обособляются от внешнего мира.
Вот тут на сцену и выступает секта минеев — ранних христиан, которым теперь оказались вне закона для иудеев, и которые, в свою очередь, готовы принять в лоно своей веры всех (до сих пор не могу понять, как религия непротивления превратилась в то, что превратилась).

Фейхтвангер скуп на слова, но щедр на эмоции. Его слегка "телеграфный" стиль, не отвращает, а наоборот помогает в восприятии исторических событий. Автор одновременно скрупулезный хроникер и щедрый на краски художник. Редкое, но действенное сочетание.

Вторая часть трилогии у меня пошла чуть лучше, чем первая,
В этой части автор больше места отвел Иосифу Флавию, который уже достаточно популярен, приближен к императору. Бюст Флавия установлен в Храме Мира. Но несмотря на это все, сомнения, как и прежде, раздирают его. Он уже не еврей, но и римлянином не стал. Его проклинают евреи и не принимают греки.
Да и в семье раздор. Двое сыновей. Симон - сын от иудейки Мары, живет с матерью в Иудее. Это сильно тревожит Флавия и он пригласит Мару с сыном в Рим. Но те придутся не ко двору. Флавий не успеет сойтись с Симоном, беда придет быстрее.
Павел - второй сын Иосифа. Мать растит его греком, в итоге мальчик чуть ли не презирает и веру, и ее носителей, что тоже не добавляет спокойствия отцу. Тем более что перевоспитать грека в иудея не получается.
Чтобы хоть как-то собрать растрепанные чувства, Флавий отправляется в Иудею, полагая, что родная земля даст ему силы противостоять невзгодам. Но и тут будет не все ладно. Даже побывав на месте, где был когда-то Иерусалим, Флавий ощутит не святость места, а лишь боль и пустоту.
С этой пустотой в сердце он вернется в Рим.
Описал Л.Фейхтвангер и как потихоньку зарождалось христианство, появляется новое учение - минеев.

От вопроса, который Тит задал Флавию, - "Скажи, кто все-таки разрушил Храм? Почему мне никто не отвечает?", у меня по коже побежали мурашки... И правда, кто?

Нелегко было поверить в то, что история Иосифа все-таки продолжится, потому как «Иудейская война», как-никак, вполне законченное произведение. С другой стороны, Иосиф ведь не погиб, его жизнь продолжается, и на сей раз я понятия не имела о том, что и как с ним будет происходить.

Вторая часть трилогии с говорящим названием «Сыновья» менее богата бурными событиями, но вместе с тем в этом спокойном течении, лишенном ожесточенных столкновений, продолжаются линии, начатые в предыдущем романе. Противостояние иудейства и эллинизма, нескончаемая борьба Иосифа и Юста, политические интриги, являющиеся следствием самых, казалось бы, обыденных вещей. Иосиф Флавий, бывший военачальник и великий писатель, приближенный римского императора, по-прежнему стоящий на распутье меж иудаизмом и эллинизмом, презираемый и евреями, и греками, и шагу не может ступить без того, чтобы не вызвать ненависть одних либо других. Его снова кидает то вверх, то вниз; часто от его шага зависит благополучие еврейского народа. Увы, ему словно бы на роду написано поступать во благо, а делать хуже. Не только в отношении политики, но и в своей личной жизни.

А жизнь снова и снова подкидывает ему испытания, однако, если взглянуть беспристрастным взглядом, это хорошие испытания, заставляющие Иосифа по-новому взглянуть на себя и обуздать свою гордыню. Жаль только, что, вольно или невольно, он оказывается весьма изворотливым и часто поднимается на ступень выше ценой боли других. Из-за его внутренних противоречий и высоких желаний страдает его народ, но что сильнее всего гложет его, это сыновья: один – от вольноотпущенной рабыни, другой – от любимой жены, с которой он тоже был принужден развестись. Иосиф не может принять первого сына, а до второго не может достучаться. Все это, как ни странно, тоже так или иначе зациклено на политике.

Но что самое интересное, в мире все явственнее проступает новое учение минеев или, иначе, христиан, которое вклинивается между взглядами римлян и иудеев. Иосиф пытается понять и оценить это странное учение, раздираемое противоречиями, ищет и находит, но вновь теряет его нить.

Любопытно то, что в целом эта книга понравилась мне несколько – чуть-чуть – больше, чем первая. Все-таки если суховатый стиль Фейхтвангера немного отравил описание бурных военных событий, то для такого рода истории, полной жизненных неурядиц и тревожных рассуждений, он вполне подходит.

Критических замечаний не имею. Перехожу к третьей и последней части.

Второй прочитанный роман об Иосифе Флавии из трилогии "Иудейская война". Сам Фейхтвангер так писал об этом произведении:

Итак, Иосиф Флавий. Тот самый "блестяще образованный Иосиф Флавий, никогда ни словом не упоминавший о существовании Иисуса", на которого "очень умело указывал в своей речи" начитанный редактор Михаил Александрович Берлиоз на первых страницах "Мастера и Маргариты".
Наш главный герой - теперь довольно успешный писатель, близкий императору Титу. Он настолько популярен, что даже в Храме Мира установлен его бюст рядом с изображениями других великих литераторов.
Однако в душе Иосифа всё равно нет покоя. Его тревожит, что его сын от еврейки Мары по имени Симон растёт в Иудее вдали от отца, и он принимает решение пригласить Мару с мальчиком в Рим. Однако, когда это происходит, он убеждается, что на фоне римских знакомых мальчик сильно проигрывает из-за отсутствия греческой утончённости и соответствующего воспитания. Тем не менее, Иосиф очень любит Симона, и ему неприятно замечать все насмешки и унижения, с которыми тому, как еврею, приходится постоянно сталкиваться в Риме.
Второй сын Иосифа, Павел, - это тоже повод для беспокойства, однако противоположного рода. Мать Павла, с которой Иосиф не живёт вместе, воспитывает мальчика греком, он безнадёжно далёк от иудейства, отчасти презирая и веру, и еврейский народ, что не может не печалить отца. Иосиф предпринимает попытки начать воспитывать Павла в духе иудаизма, но терпит поражение.
Иосиф отправляется в Иудею, полагая, что родная земля придаст ему сил. Однако на родине его тоже ждут испытания. Так, управляющий имением Иосифа рассказывает ему, что было бы очень хорошо провести через поля водопровод, однако сосед, через земли которого тоже будут проложены трубы, против - неплохо бы Иосифу его уговорить. Иосиф с негодованием узнаёт, что его сосед теперь - римский капитан Педан, тот самый, что, на свой лад поняв двусмысленный приказ императора Тита "о наведении порядка в Иерусалиме", первым бросил в здание Храма горящую головню, положив начало уничтожению иудейской святыни. Иосиф, тем не менее, начинает разговор о водопроводе, и узнаёт, что Педан не даст своего согласия (несмотря на то, что ему бы это тоже принесло немалый доход). "Да, - заявляет он, - я понимаю, что стану богаче, но ведь и вы обогатитесь. А этого я допустить не могу, поскольку ненавижу всех вас." Иосиф узнаёт, что Педан не возвращается в Рим, где мог бы жить с учётом своих военных заслуг более чем припеваючи, именно по причине того, что должен, как он полагает, оставаться здесь и следить, чтобы "вы не подняли голову."
С болью в сердце наблюдает Иосиф, как римская знать скупает за бесценок иудейские земли, как те города, в которых евреи ещё составляют большинство, задыхаются под гнётом непомерных податей и пошлин, не налагаемых на места, в которых живут преимущественно представители других наций. Очень много внимания автор уделяет дискуссиям героев на тему зарождающегося в то время христианства.
Иосиф решает посетить место, где ранее находился Иерусалим, и ему выдают соответствующий пропуск: он - первый еврей, ступивший на это место после уничтожения города, ибо представителям этой нации запрещено находиться там под страхом смерти. Но бредя по покрытой пеплом земле, силясь узнать и не узнавая черты дорогого сердцу священного города, он чувствует то же, что его окружает - пустоту. Такой же неприкаянный, каким был он ранее, возвращается Иосиф в Рим.
Несмотря на то, что роман называется "Сыновья", непосредственно сыновьям Иосифа в нём отведено не так уж много места. Мне показалось, что название имеет здесь отношение скорее к сыновьям своего народа, к которым принадлежит и главный герой, к поиску своего места в мире и своего предназначения.
Это подтверждает и финал романа, в котором Иосифу предстоит пройти под триумфальной аркой, изображающей победу над Иудеей и поражение евреев, что воздвигнута по приказу нового императора Домициана. Сначала, получив соответствующее "приглашение" Домициана, который ненавидел Иосифа, тот решает отказаться, прекрасно понимая при этом, чем ему это может грозить. Но потом он осознаёт, что, отказавшись, он всколыхнёт евреев по всему свету, это может повлечь новые народные восстания в Иудее, а значит - новые безвинные жертвы и очередные притеснения и так уже стоящего на коленях народа. И главный герой, понимая, что после этого поступка его, как предателя, возненавидят и римляне, и евреи, всё-таки соглашается пройти под аркой и склонить голову, отдавая уважение захватчикам Иерусалима и разрушителям Храма. И, сопровождаемый кривляющимся карликом, любимцем императора, под негодующие крики толпы он проходит под аркой.
Что же касается родных сыновей Иосифа, то к концу романа у него остаётся только один сын. Хотя, если хорошенько поразмыслить, - ни одного.
Как всегда у Фейхтвангера - долго, подробно, печально и очень сильно!

Вторая книга трилогии про Иосифа Флафия, еврея, гражданина Римской империи, "гражданина мира", как он сам себя называл. Конечно, первая книга - про саму иудейскую войну - произвела гораздо большее впечатление. Она сильнее, глубже, трагичнее. Все-таки там в центре внимания не столько фигура одного человека, сколько судьба целого народа.

В "Сыновьях" акцент немного сместился в сторону самого Флавия - его переживаний, терзаний, самоопределения, душевных поисков. Он оказался вовлеченным в такое количество знаковых исторических событий! Он невольно стал причиной величайших трагедий. Он уже не еврей в полном смысле, но и не стал до конца римлянином... Он пытается найти успокоение в своих детях. Он пренебрегает своим "еврейским" сыном Симоном и в тоге теряет его физически - мальчик умирает. Он стремится завоевать своего "греческого" сына Павла, и теряет его духовно... Он по-прежнему честолюбив и горд. И постоянно вынужден делать труднейший выбор - между иудейством и Римом, между тем, что должно и тем, что хочется, между своими детьми, своими женами, друзьями...

И конечно, помимо Иосифа Флавия, мы видим совершенно потрясающие картины быта Рима и Иудеи, обычаи, нравы людей, искусство, архитектуру, жизнь простых людей и императоров. Это лучше любого учебника истории

Очень сильно впечатлил рассказ о том, как постепенно укреплялось христианство. По-сути, если бы после разрушения Иерусалимского храма, богословы Израиля не приняли бы "националистическую" трактовку религии, стремясь защитить и обезопасить себя от внешних угроз, не запретили бы принимать в лоно своей веры язычников, то, возможно, секта "минеев", христиан постепенно бы сошла на нет, а не развилась бы в мощную, одну из самых распространенных на земле религий.

Вот так буднично и почти незаметно совершаются порой великие исторические события

Книга меня разочаровала...
Иудеи разуверились в своем Боге, они положились на своё понимание, предались лицемерию, откинули свою миссию, решили сделать свою религию национальной, хотя прекрасно знали, что у Ягве было совершенно другое намерение. Мало того, они помешали новому течению делать то, на что они сами не решались.
По началу я думала, что речь будет идти исключительно об сыновьях Иосифа, но речь шла о сыновьях Иудеи и Рима, сыновьях императора и историка. И в сотый раз было доказано, дети очень жестоки в своей ненависти.
Автор глубоко копнул и показал, что как в любой семье на детей влияет не столько отец, сколько общество. И вот это общество до того довело священника первой череды, доктора Иосифа бен Маттафия что он пошел на компромисс с собственной совестью, стал лицемером и откинул принципы. Он задавал вопросы ища ответы у философов откидывая Священное Писание, видел только то, что ему было выгодно.

По правде говоря автор полностью справился с поставленной задачей, книга не оставила меня равнодушной, и хоть мои эмоции нельзя назвать позитивными, они все же были.

Как же я рада, что прочла эту книгу только сейчас, а не сразу после "Иудейской войны".

«Сыновья» – исторический роман Лиона Фейхтвангера, ставший второй частью в сборнике «Трилогия об иудейско-римском историке Иосифе Флавии».
Роман «Сыновья» посвящен личности одного из самых знаменитых историков античности Иосифа Флавия, автора труда «Иудейская война». Сюжет романа относится к эпохе правления Тита, который являлся сыном Веспасиана, основателя династии Флавиев. Достигший дружбы императора и всаднического сословия, Иосиф через собственную судьбу постигает, насколько на самом деле непросты и напряжены отношения к покоренным Римом евреям со стороны эллинистического общества.
Про героя не скажешь лучше, чем написал сам автор: "Иосиф в особенности, этот "вечно изменчивый", мог стряхнуть с себя прошлое, как воду - гладкая кожа, и подобно тому, как новорожденный наследует от отцов и праотцов их сущность, но не их судьбу, мог он теперь, в начале своего нового большого труда, начать новое существование так, чтобы прошлое не обременяло его. Для него не пропало то, что было в нем полезного, а что было дурного - он зачеркнул". Вот бы уметь так..

Дочитала второй роман трилогии об Иосифе Флавии, «Сыновья», который, как оказалось, не только о сыновьях самого Иосифа, которых у него двое: первый - от его еврейской жены Мары, на которой он женился по требованию императора, и с которой развёлся, как только представилась возможность, и второй - от египтянки Дорион, жены «по любви», тянущей к себе своей непохожестью, которую она передала и их общему сыну. И здесь ситуация с сыновьями повторяется: с первым у Иосифа больше близости, но он меньше это ценит, а ко второму, непохожему на него, его влечёт всем сердцем, однако, как и жена, сын отвергает своего отца - вернее, не столько даже отвергает, сколько не может преодолеть невидимой внутренней преграды, стоящей между ними. И думается мне, что эта преграда - продолжение и олицетворение той основной темы, которая идёт сквозной нитью через всю трилогию, повторяясь на разных планах, между разными героями. Тема эта - столкновение Востока и Запада, разума и души, материального и духовного, ну и, народов человечества, каждый из которых несёт в себе что-то своё, свою истину, свой взгляд на мир. Иосиф, которого тянет к идее «гражданина Вселенной» (и этим он мне близок), пытается эту преграду преодолеть, но самая главная преграда, прежде всего, в нём самом, и его страдания от принадлежности к своему народу, который он любит, который не может вычеркнуть из сердца, прошлое и будущее которого волнует его больше всего на свете, но, в то же время, и невозможность остаться лишь в этих рамках, устраивающих всех остальных - это олицетворение вечной, неумолимой борьбы между старым и новым, между прошлым «Я», которое врастает во всю душу традициями, идеями, устоями, прежними мечтами, и «Я» грядущим, которое видит более высокий, более развёрнутый план бытия и стремится к нему, но вынуждено тащить на этом пути самого себя, которого никак не вырвать из прошлого, и мучения тут абсолютно неизбежны, но другого пути попросту не существует. Или он есть? Я не знаю, быть может, будущее подарит человечеству новые горизонты, новые дороги, но и этот универсальный, хорошо известный путь, по которому идёт Иосиф, он, конечно, мучителен для него самого, но прекрасен с точки зрения всего бытия и меня, как читателя, потому что благодаря ему мне удаётся коснуться таких глубин бытия, без которых жизнь для меня - не жизнь. И потому спасибо и герою, и автору, которые, конечно, всегда неразрывно связаны.

Однако же роман не только о самом Иосифе и его детях. Ещё он - о сыновьях прежнего императора, Тите и Домициане, тоже братьях, тоже разделённых, хоть и не преградой между народами, однако точно так же не понимающих друг друга, борющихся друг с другом - и за женщину, и за власть. В этом романе меня привлёк образ Тита: да, он всё тот же «презренный варвар», разрушивший Иерусалим, и, в конечном итоге, отверг и свою любовь, но у меня он вызвал понимание и жалость. Он своё «новое Я» тоже чувствовал, как и Иосиф, хоть и не разумом, а лишь очень смутно, какими-то глубинами души, и его любовь к Беренике была неразрывно с ним связана. Потому-то, вместе с потерей любви, он потерял и самого себя, и вслед за духовной «смертью» смерть физическая пришла очень быстро. Расплата за ошибку была очень высока, при том, что шансов эту ошибку не совершить у него практически не было, учитывая, что его земной разум был страшно далёк от осмысления подобных метафизических проблем, а испытывал лишь горе и непонимание самого себя: что же случилось, почему же он вдруг разлюбил ту, о которой мечтал годами? Быть может, это была кара мстительного еврейского бога Ягве? Или вся вина на Беренике, некогда «околдовавшей» его? Однако душа-то его всё смутно ощущала, зная гораздо больше, чем разум, и эта ужасная пропасть между двумя половинами человеческого существа всегда вызывала у меня и боль, и самое глубокое сострадание, а ещё смутное понимание того, что человек - любой человек - не так уж в этом виноват, как может показаться, когда мы осуждаем кого-то за его негодные поступки. Поэтому Тита я не осуждала. Сцена его смерти произвела на меня ужасное впечатление, как и на самого Иосифа - не потому, что она была какой-то страшной, а потому что именно в этот момент автор с поражающей точностью запечатлел то, чем полон человеческой разум, вернее, его низшая часть. И Иосифа сразило «удручающее сознание ничтожности его самого и всякой твари», и я тоже, вместе с ним и писателем, сполна прочувствовала, как «Вот он лежит... владыка мира, император, римлянин, неудавшийся гражданин вселенной, и он же - кучка дерьма, человек, который умирает так же, как скот», но в то же время в моей собственной душе, знающей больше, чем разум, брезжило смутное понимание того, что всё это - лишь один из неизбежных этапов, лишь видимость безнадёжности, которая охватывает человеческий разум, оторванный от своей высшей части, но, в действительности, никогда не покинутый ею.

И да, автор оставил вопрос открытым, что же стало причиной охлаждения между Титом и Береникой. Неужто и вправду такая ерунда, как потеря ею чарующей походки, произошедшей из-за травмы ноги, как боялась сама Береника? Или же то, что Титу пришлось слишком долго мечтать о ней, как считал он сам - а произошло это из-за того, что Береника пыталась свою травму скрыть и приехать такой же, как раньше, дождавшись выздоровления? С моей точки зрения, конечно, ни то, ни другое - а просто это была историческая неизбежность, неготовность человеческого сознания к соединению Запада и Востока на том этапе. Но тем более горько: человек-то думает, что он сам определяет свои поступки, в то время как он неотрывно связан со всем миром и зависит от чего-то, гораздо большего, и есть ли у него шанс быть услышанным самим мирозданием с его неумолимыми законами, может ли он повлиять хоть на что-то? Но это - тема моего собственного творческого исследования.

Ну и, наконец, последняя тема сыновства, затронутая в романе - это кто же является «сыном Бога». Историческое время романа - первый век нашей эры, то есть, Иисус уже, вроде бы, был, и христиане-минеи выступают в числе героев, но в то же время никаких исторических свидетельств Иосиф, заинтригованный этой темой, не находит. Ни одного человека, помнящего Иисуса лично или по рассказам современников, он в Иудее не встречает, и разум его с некоторым высокомерием отвергает возможность его существования, раз материальных следов нет (хотя, в то же время, вспомним, что идея еврейского Бога Ягве - именно в невидимости божества, и сам же Иосиф пылко её отстаивает в противовес «римским варварам», поклоняющимся статуям своих богов, так что тут, пожалуй, лучше всего можно увидеть противоречивость человеческого разума, вернее, его постоянную борьбу с самим собой). Однако, не веря в некоего Иисуса как существовавшего отдельного человека, а не просто легенду, совмещение нескольких, даже не связанных друг с другом действительно живших людей и происходивших событий, Иосиф, тем не менее, приходит к той же самой идее крестного пути, только «первородным сыном Бога» на нём, в его понимании, предстаёт разум, оплёвываемый большей частью человечества и находящий признание лишь века спустя. И, как мне кажется, истина в его представлении очень даже есть...

В этой книге не было тех ужасающих описаний войны и разрушений, которые были для меня так тяжелы в первом томе. С одной стороны, это, конечно, очень хорошо, но, с другой, страдания вознесли Иосифа в конце первого тома на большую высоту, с которой он плавно опустился в условиях мирной, благополучной жизни. Вернулось его честолюбие, он с удовольствием принял прославления самого себя, возможность быть одним из немногих избранных, чей бюст окажется установлен в храме Мира. Я уж подумала: неужто это и окажется удовлетворившей его целью? Но нет. Страдания - опять-таки страдания, связанные с сыновьями - вернули его на путь чего-то большего, нежели обычные земные вершины, и Иосиф продолжил своё познание бытия. То, что он нашёл в себе силы отказаться от столь глубоко обожаемого сына Павла, не пытаться настаивать на своей власти над ним, высоко подняло его в моих глазах. Возвращение к Маре показалось единственно правильным возможным вариантом искупить прошлое. Правда, Юст, которого Иосиф почитал своим единственным настоящим соперником, ревнуя и втайне восхищаясь им, высказал в своих суждениях такую узость мышления, что я даже поразилась, почему же именно его Иосиф поставил на пьедестал, но ладно - зато сам он почти что сумел преодолеть свою ревность и показал себя достойно... А окончилась книга практически точным повторением того же самого испытания, которое Иосиф прошёл в первой книге, и точно таким же выбором. Правда, теперь это смотрелось более «камерно» - уже не вселенское страдание, боль целого народа, воплощённая в одном человеке, а мучительная борьба Иосифа с самим собой: унижение или слава? Покорность, приводящая к жизни, или героический бунт, несущий смерть? На самом деле, это борьба со своей гордостью, и очень хорошо показано, что же чувствует человек, проходящий через это: ему кажется, что его унижение видно всему миру, что вся Вселенная смеётся над ним и плюёт в него, в то время как в действительности (как мне кажется) все и думать забыли об Иосифе, и до его страданий вряд ли кому-то было дело. Даже его сын, от которого он мучительно ждал ответа, ловил отблески чувства на его лице - скорее всего, в этот момент Павел был попросту занят собственными делами, и Иосифу лишь почудилось осуждение и презрение, которого он боялся, и которое в действительности было его собственным осуждением самого себя. Однако, возможно, лучшего описания мук души, оставленной наедине с собой и своим собственным испытанием, которое заслоняет для неё весь мир, я и не встречала.

Каждый из нас проходил через это (я, во всяком случае, точно) - и это чувство вселенского одиночества, и это действительное одиночество человеческой души перед всем миром, с которым она так связана, и от которого в то же время так отделена, являются неотъемлемой частью жизни, как и другая её сторона: успех, радость, слава. Жизнь Иосифа - это жизнь человека в самом высшем понимании этого слова: не святого, не выдающегося героя, а кого-то «обычного». Однако того, кто со всей полнотой устремления ищет ответы, ищет истину, и не так уж важно, найдёт он её для себя в конце трилогии или нет. Важно то, что нам дан этот дар - искать, и что разум вновь и вновь его выбирает, во всех веках, во всех условиях. И несчастное умирающее «прошлое Я», наконец, умерев, перестаёт быть источником мук, а становится опорой и крепким фундаментом - тем голосом из предыдущих веков, который поддерживает своих потомков из будущего, с нежностью и уверенностью убеждая их в том, что всё имеет свой величайший смысл, и что все поиски, в конце концов, приводят к цели.