Рецензия на книгу

• 

  Vansaires

  17 февраля 2026

  Дочитала второй роман трилогии об Иосифе Флавии, «Сыновья», который, как оказалось, не только о сыновьях самого Иосифа, которых у него двое: первый - от его еврейской жены Мары, на которой он женился по требованию императора, и с которой развёлся, как только представилась возможность, и второй - от египтянки Дорион, жены «по любви», тянущей к себе своей непохожестью, которую она передала и их общему сыну. И здесь ситуация с сыновьями повторяется: с первым у Иосифа больше близости, но он меньше это ценит, а ко второму, непохожему на него, его влечёт всем сердцем, однако, как и жена, сын отвергает своего отца - вернее, не столько даже отвергает, сколько не может преодолеть невидимой внутренней преграды, стоящей между ними. И думается мне, что эта преграда - продолжение и олицетворение той основной темы, которая идёт сквозной нитью через всю трилогию, повторяясь на разных планах, между разными героями. Тема эта - столкновение Востока и Запада, разума и души, материального и духовного, ну и, народов человечества, каждый из которых несёт в себе что-то своё, свою истину, свой взгляд на мир. Иосиф, которого тянет к идее «гражданина Вселенной» (и этим он мне близок), пытается эту преграду преодолеть, но самая главная преграда, прежде всего, в нём самом, и его страдания от принадлежности к своему народу, который он любит, который не может вычеркнуть из сердца, прошлое и будущее которого волнует его больше всего на свете, но, в то же время, и невозможность остаться лишь в этих рамках, устраивающих всех остальных - это олицетворение вечной, неумолимой борьбы между старым и новым, между прошлым «Я», которое врастает во всю душу традициями, идеями, устоями, прежними мечтами, и «Я» грядущим, которое видит более высокий, более развёрнутый план бытия и стремится к нему, но вынуждено тащить на этом пути самого себя, которого никак не вырвать из прошлого, и мучения тут абсолютно неизбежны, но другого пути попросту не существует. Или он есть? Я не знаю, быть может, будущее подарит человечеству новые горизонты, новые дороги, но и этот универсальный, хорошо известный путь, по которому идёт Иосиф, он, конечно, мучителен для него самого, но прекрасен с точки зрения всего бытия и меня, как читателя, потому что благодаря ему мне удаётся коснуться таких глубин бытия, без которых жизнь для меня - не жизнь. И потому спасибо и герою, и автору, которые, конечно, всегда неразрывно связаны.

  Однако же роман не только о самом Иосифе и его детях. Ещё он - о сыновьях прежнего императора, Тите и Домициане, тоже братьях, тоже разделённых, хоть и не преградой между народами, однако точно так же не понимающих друг друга, борющихся друг с другом - и за женщину, и за власть. В этом романе меня привлёк образ Тита: да, он всё тот же «презренный варвар», разрушивший Иерусалим, и, в конечном итоге, отверг и свою любовь, но у меня он вызвал понимание и жалость. Он своё «новое Я» тоже чувствовал, как и Иосиф, хоть и не разумом, а лишь очень смутно, какими-то глубинами души, и его любовь к Беренике была неразрывно с ним связана. Потому-то, вместе с потерей любви, он потерял и самого себя, и вслед за духовной «смертью» смерть физическая пришла очень быстро. Расплата за ошибку была очень высока, при том, что шансов эту ошибку не совершить у него практически не было, учитывая, что его земной разум был страшно далёк от осмысления подобных метафизических проблем, а испытывал лишь горе и непонимание самого себя: что же случилось, почему же он вдруг разлюбил ту, о которой мечтал годами? Быть может, это была кара мстительного еврейского бога Ягве? Или вся вина на Беренике, некогда «околдовавшей» его? Однако душа-то его всё смутно ощущала, зная гораздо больше, чем разум, и эта ужасная пропасть между двумя половинами человеческого существа всегда вызывала у меня и боль, и самое глубокое сострадание, а ещё смутное понимание того, что человек - любой человек - не так уж в этом виноват, как может показаться, когда мы осуждаем кого-то за его негодные поступки. Поэтому Тита я не осуждала. Сцена его смерти произвела на меня ужасное впечатление, как и на самого Иосифа - не потому, что она была какой-то страшной, а потому что именно в этот момент автор с поражающей точностью запечатлел то, чем полон человеческой разум, вернее, его низшая часть. И Иосифа сразило «удручающее сознание ничтожности его самого и всякой твари», и я тоже, вместе с ним и писателем, сполна прочувствовала, как «Вот он лежит... владыка мира, император, римлянин, неудавшийся гражданин вселенной, и он же - кучка дерьма, человек, который умирает так же, как скот», но в то же время в моей собственной душе, знающей больше, чем разум, брезжило смутное понимание того, что всё это - лишь один из неизбежных этапов, лишь видимость безнадёжности, которая охватывает человеческий разум, оторванный от своей высшей части, но, в действительности, никогда не покинутый ею.

  И да, автор оставил вопрос открытым, что же стало причиной охлаждения между Титом и Береникой. Неужто и вправду такая ерунда, как потеря ею чарующей походки, произошедшей из-за травмы ноги, как боялась сама Береника? Или же то, что Титу пришлось слишком долго мечтать о ней, как считал он сам - а произошло это из-за того, что Береника пыталась свою травму скрыть и приехать такой же, как раньше, дождавшись выздоровления? С моей точки зрения, конечно, ни то, ни другое - а просто это была историческая неизбежность, неготовность человеческого сознания к соединению Запада и Востока на том этапе. Но тем более горько: человек-то думает, что он сам определяет свои поступки, в то время как он неотрывно связан со всем миром и зависит от чего-то, гораздо большего, и есть ли у него шанс быть услышанным самим мирозданием с его неумолимыми законами, может ли он повлиять хоть на что-то? Но это - тема моего собственного творческого исследования.

  Ну и, наконец, последняя тема сыновства, затронутая в романе - это кто же является «сыном Бога». Историческое время романа - первый век нашей эры, то есть, Иисус уже, вроде бы, был, и христиане-минеи выступают в числе героев, но в то же время никаких исторических свидетельств Иосиф, заинтригованный этой темой, не находит. Ни одного человека, помнящего Иисуса лично или по рассказам современников, он в Иудее не встречает, и разум его с некоторым высокомерием отвергает возможность его существования, раз материальных следов нет (хотя, в то же время, вспомним, что идея еврейского Бога Ягве - именно в невидимости божества, и сам же Иосиф пылко её отстаивает в противовес «римским варварам», поклоняющимся статуям своих богов, так что тут, пожалуй, лучше всего можно увидеть противоречивость человеческого разума, вернее, его постоянную борьбу с самим собой). Однако, не веря в некоего Иисуса как существовавшего отдельного человека, а не просто легенду, совмещение нескольких, даже не связанных друг с другом действительно живших людей и происходивших событий, Иосиф, тем не менее, приходит к той же самой идее крестного пути, только «первородным сыном Бога» на нём, в его понимании, предстаёт разум, оплёвываемый большей частью человечества и находящий признание лишь века спустя. И, как мне кажется, истина в его представлении очень даже есть...

  В этой книге не было тех ужасающих описаний войны и разрушений, которые были для меня так тяжелы в первом томе. С одной стороны, это, конечно, очень хорошо, но, с другой, страдания вознесли Иосифа в конце первого тома на большую высоту, с которой он плавно опустился в условиях мирной, благополучной жизни. Вернулось его честолюбие, он с удовольствием принял прославления самого себя, возможность быть одним из немногих избранных, чей бюст окажется установлен в храме Мира. Я уж подумала: неужто это и окажется удовлетворившей его целью? Но нет. Страдания - опять-таки страдания, связанные с сыновьями - вернули его на путь чего-то большего, нежели обычные земные вершины, и Иосиф продолжил своё познание бытия. То, что он нашёл в себе силы отказаться от столь глубоко обожаемого сына Павла, не пытаться настаивать на своей власти над ним, высоко подняло его в моих глазах. Возвращение к Маре показалось единственно правильным возможным вариантом искупить прошлое. Правда, Юст, которого Иосиф почитал своим единственным настоящим соперником, ревнуя и втайне восхищаясь им, высказал в своих суждениях такую узость мышления, что я даже поразилась, почему же именно его Иосиф поставил на пьедестал, но ладно - зато сам он почти что сумел преодолеть свою ревность и показал себя достойно... А окончилась книга практически точным повторением того же самого испытания, которое Иосиф прошёл в первой книге, и точно таким же выбором. Правда, теперь это смотрелось более «камерно» - уже не вселенское страдание, боль целого народа, воплощённая в одном человеке, а мучительная борьба Иосифа с самим собой: унижение или слава? Покорность, приводящая к жизни, или героический бунт, несущий смерть? На самом деле, это борьба со своей гордостью, и очень хорошо показано, что же чувствует человек, проходящий через это: ему кажется, что его унижение видно всему миру, что вся Вселенная смеётся над ним и плюёт в него, в то время как в действительности (как мне кажется) все и думать забыли об Иосифе, и до его страданий вряд ли кому-то было дело. Даже его сын, от которого он мучительно ждал ответа, ловил отблески чувства на его лице - скорее всего, в этот момент Павел был попросту занят собственными делами, и Иосифу лишь почудилось осуждение и презрение, которого он боялся, и которое в действительности было его собственным осуждением самого себя. Однако, возможно, лучшего описания мук души, оставленной наедине с собой и своим собственным испытанием, которое заслоняет для неё весь мир, я и не встречала.

  Каждый из нас проходил через это (я, во всяком случае, точно) - и это чувство вселенского одиночества, и это действительное одиночество человеческой души перед всем миром, с которым она так связана, и от которого в то же время так отделена, являются неотъемлемой частью жизни, как и другая её сторона: успех, радость, слава. Жизнь Иосифа - это жизнь человека в самом высшем понимании этого слова: не святого, не выдающегося героя, а кого-то «обычного». Однако того, кто со всей полнотой устремления ищет ответы, ищет истину, и не так уж важно, найдёт он её для себя в конце трилогии или нет. Важно то, что нам дан этот дар - искать, и что разум вновь и вновь его выбирает, во всех веках, во всех условиях. И несчастное умирающее «прошлое Я», наконец, умерев, перестаёт быть источником мук, а становится опорой и крепким фундаментом - тем голосом из предыдущих веков, который поддерживает своих потомков из будущего, с нежностью и уверенностью убеждая их в том, что всё имеет свой величайший смысл, и что все поиски, в конце концов, приводят к цели.

  4 понравилось

  113