Отзыв на первый том можно почитать здесь.

Второй том служит наглядным доказательством, почему войти в одну реку два (в нашем случае три) раза идея настолько заманчивая, и почему это сделать практически невозможно. Видимо, понимая, что осадок от первого тома подействует на ограниченную часть аудитории — автор снова делает ход конем, опять запуская нас в свою писательскую лабораторию.

Среди склянок и колбочек автора Автор уже в конце первой части своими «рабочими заметками» четко дал понять, что он затеял литературную игру. Характер этой игры был, в принципе, угадываем — более того, удосужься я ознакомиться с отзывами на эту книгу, я его понял бы сразу — но чего не случилось, того не случилось. Сам автор начинает характеризовать свой роман как «четырехпалубный корабль», «роман с раздвижными панелями» и «четыре оси» (три пространственные и одну временную). Следовательно, нам придется каждый раз наблюдать за нарастанием годичных колец этого дерева, сердцевина которого есть душная и вялая история английского учителя Дарли (наконец мы узнали, как его зовут). Плюс автор даёт нам другой ключ к пониманию его текста — явно вдохновлённый успехами в науке и техники своего времени, особенно физики, автор хочет идеи из физики перенести в литературную сферу. Пространство-время Альберта Эйнштейна, квантовая теория Макса Планка, частицы, все это смешивается с Прустом или Джойсом. Такая точка зрения имеет место быть — хотя всегда хочется спросить, а что автор вообще понимает в квантово-волновой механике, если он по образованию филолог? Ответ на этот вопрос должен дать нам 4-й том — где квантовая теория и теория относительности Эйнштейна соединятся с предыдущими томами, и дадут нам нечто такое, чего мы не видели (о чём прозрачно намекает сам автор в своих же рабочих заметках).

Плоть нарастает Первые главы внушили мне некоторые надежды. От вялого и душного секса первой части мы перешли к сексу повеселее — резко форсировалась тема гомосексуальности отдельных персонажей, появились темы с женским обрезанием, с переодеванием в женское. Все это, в основном, связано с байками старого матроса. Но байки старого матроса неминуемо подошли к концу — и мы оказались с комментариями к первому тому Дарли, сделанными венерологом Бальтазаром. (Ну вы поняли. Дарли страдает от любви, и от этой любви своими комментариями, выявляющими подноготную событий, его вылечит кто? Правильно! Венеролог (!!!) Бальтазар (!!!). Для тех кто в танке — с венерологом все понятно, Венера это богиня любви. Библейский же Бальтазар использовал священные сосуды для питья, в результате чего пало его царство (см. Библию)) Не знаю как вам — я бы лучше прочитал дальше до зоофилии, ведь не переодеванием же в женское автор раздраконил весь мир, и получил статус культового?

Из кухни в гостиную Раз уж сам автор решил пустить нас в свою авторскую кухню, причем он делает это несколько раз — не будем стесняться, и пройдем через неё в зал для приёмов. А кухонная правда такова, что «каркас» первого тома из тумана и слюней оказывается недостаточно крепким, чтоб выдержать на себе все сооружения второго тома. Поэтому автор идет на дополнение ингредиентами — появляются новые персонажи. Как-бы в противовес «ни рыба ни мясо» персонажам первого тома — эти подчёркнуто харАктерные, с изюминкой. И когда ты утомляешься от этих одномерных болванок из первой части — вновь прибывшие из второй части смотрятся всяко симпатичнее. Может вы скажете, что это задумка автора — первый том был как-бы первое измерение, а во втором все персонажи обретут дополнительное измерение? Так, да не так — попытки такие явно предпринимались, но вот назвать их всех успешными? Персонажи так и не вышли за узкие рамки, которые автор для них определил в первом томе — может это замах на третий? Там они станут неминуемо объемными? Ой ли.

Жюстина, опять Жюстина Автор не смог избавиться от своей «жюстинозависимости» — нет, не от героини Жюстины — эта «роковая женщина», а как по мне просто нимфоманка (теперь мы узнали, что у неё вязкий темперамент, и она западает на тех, кто её стебёт и игнорит — невероятное расширение образа) как-раз не вызывает особого интереса — автор не смог избавиться от зависимости к Жюстине Де Сада. Посвящая ей целых два эпиграфа с самого начала автор как-бы уверяет в том, что он не отступит от своей генеральной линии, и стоически будет тянуть лямку первого тома. Именно этого отступления в рамках его «двумерной для второго тома» концепции мы и ждали, и именно его мы не дождались. Все что мы дождались — это что одни персонажи стали определять других персонажей. То, из чего сделал свою карьеру Джордж Мартин в своей Песни Льда и Пламени . Стоит ли говорить, что у Мартина это получилось значительно интереснее?

Унылый секс или разговоры про унылый секс? Первый том был переполнен унылым сексом. Второй том переполнен разговорами про унылый секс — биологическое трепыхание героев первого тома стало объектом пристального внимания самих же героев первого тома — из этого субстрата и появился роман, как Жюстина из пены, но не морской. Что лучше — унылый секс или разговоры про унылый секс? С одной стороны — унылый секс может дать жизнь, а разговоры про секс — нет. С другой стороны — унылый секс мало интересен даже тем, кто им занимается, а разговоры про этот секс кому-то могут и понравиться. Поэтому на весах субъективизма этот том весит больше, чем прошлый. Как говорится, и на том спасибо. Будем надеяться, что автор не обманет, и закрутит нас в квантовом потоке тому к четвёртому. Иначе он и правда шарлатан.

Если взять рукопись первой части "...Квартета", дать её на просмотр (редактирование) некоему Бальтазару, который не просто прочитает текст, но и напишет пространные комментарии и объяснения, выскажет собственную точку зрения на описываемые события, исправит неточности и тд и тп, то получим в результате данную книгу. О самом же Бальтазаре в этой части ничуть не больше информации, чем в первой. Основной темой осталась любовь - препарирование, исследование, сопоставление с целью понять и осмыслить. Главная героиня тоже осталась прежней - Жюстин. Сам же редактор подсказал, какой получится книга: "как в средневековом палимпсесте, где идущие от разного корня истины наслаиваются друг на друга и каждая отрицает, а может быть, и дополняет предыдущую". Не изменились взгляды на Александрию, ставшую вдохновительницей "Квартета". Этот город остался таким же многоликим, шумным, ярким - город без собственного лица, в котором трутся между собой турки с евреями, арабы, копты, сирийцы с армянами, итальянцами, греками. Тем приятнее было перенестись в коптский Египет, в Карм Абу Гирге, где возделанные земли граничат с пустыней, с каждым годом тесня ее, въедаясь в нее все глубже. Пейзаж нарисован иными красками, для этого уголка Египта Даррелл нашёл совсем другие слова, более близкие и понятные. Коптское Соло звучит мощнее Александрийского Квартета. О "понятном" заговорила неспроста, так как замысловатые эпитеты и метафоры вместе с многочисленными скобками-кавычками перекочёвывают из первой части во вторую. Длинные сложнопостроенные предложения уводят в сторону такими зигзагами, что в конце не всегда понимаешь о ком идёт речь. По традиции делюсь самым ярким сравнением, озадачившим меня, на сей раз это платье "цвета заячьей крови". Но заключение утешающее: вторая часть квартета далась мне легче. Появилось ощущение, что я приблизилась к разгадке замысла Лоренса Даррелла. Надеюсь, что прочтение оставшихся частей, внесёт полную ясность, чтобы сделать окончательные выводы.

Мне нравится, когда события переплетаются внахлест, когда они карабкаются друг на друга, как мокрые крабы в корзине.

Никак не могу понять, почему целый год с момента прочтения первой части "Квартета" не могла приняться за вторую. Вспоминала отдельные моменты, перечитывала цитаты, упивалась мысленно звучанием слов - и не бралась за "Бальтазара"! Может, боялась хоть чем-нибудь испортить очарование первого впечатления? Но нет, ничего не смялось и не исказилось, наоборот - эта неуловимая и неописуемая проза затягивает меня всё глубже и сильнее... Читая вторую часть, понимаешь, что имел в виду Лоренс Даррелл в вышеприведённой цитате. События у него и впрямь напоминают этих самых крабов - переплетаются, мешая друг другу, исчезают, выползают другим боком, копошатся и щиплются, замирают на месте, пятятся назад или в сторону... То, что виделось нам в "Жюстин" под определённым углом зрения, здесь рисуется совсем другим, но никакого противоречия при этом не ощущаешь - воспринимаешь как данность, как единственно возможный ход событий. Наверное, потому, что действие само по себе здесь не имеет решающего значения - хотя событий немало, и часто довольно трагических. Но автор, как и его герои, относится к ним с истинно восточным фатализмом - чему быть, того не миновать, и к чему лишняя суета... Главное в романах - именно ощущения, порой стойкие и отчётливые, порой смутные и неясные, как ночные облака.

...Когда я увидела его картины, душа створожилась во мне, окаменела и тихо отошла в сторонку; я в них увидела его — насквозь, как графолог видит человека по почерку или физиогномист — по лицу. Я увидела слабость, и бедность духа, и вдобавок злую волю. И я сказала ему «прости» прямо там и тогда.

Не устаю изумляться волшебству прозы Лоренса, передать которое словами нечего и пытаться. Ну как ему это удаётся, а? Вот в "Бальтазаре" - описание поездки Нессима в родовое поместье, которое меня поразило. Ну что там такого? Пустыня, отвоёванные у неё куски возделанной земли, редкие водоемы, старый дом... Но описать это ТАК, что ты будто действительно находишься там, вдыхаешь этот воздух, слышишь крики ночных птиц, ощущаешь, как засыпает великая пустыня... что-то неправдоподобное!.. Даже фильмы нечасто создавали во мне такой эффект погружения. А как любит Лоренс своих героев - всех без исключения, хотя меж ними встречаются личности не только одиозные, но и монструозные. Но для автора неважно, что они сделали, сказали или подумали не так. Никакого осуждения, неприятия, самое большее - изредка легкая тень сарказма. Всё понять и всех простить - для большинства сверхзадача, для него - единственно возможный способ существовать и творить:

...Разве не все мы обитаем друг у друга на теплых мелководьях душ, разве нам дано заглянуть за барьерные рифы, туда, в темно-синюю бездну?

Боюсь, что опять нескоро возьмусь за следующую часть "Квартета". Теперь уже оттого, что точно знаю - эту прозу нужно растягивать, а не глотать залпом, ведь предвкушение удовльствия всегда острее, чем сам процесс. Завидую тем, кому ещё только предстоит открыть для себя очарование Лоренса Даррела!