Яма

Куприн - один из тех редких писателей, который оставил о себе приятное впечатление еще со времен школьной программы. Но то были сентиментальные "Олеся" и "Гранатовый браслет", так что неудивительно, что они понравились ребенку, выросшему на Дюма и приученному к чтению еще дома.
А тут осень, руки сами тянутся к русской классике, которой очень хорошо успокаивать взбаламученные нервы, на мой личный взгляд, и, поколебавшись между очередным перечитыванием "Анны Карениной" и возвращением к любимым повестям Куприна, я неожиданно для себя остановила взгляд на "Яме". Этой повести в школьной программе, разумеется, не было, и тема ее меня заинтриговала.
Ай, браво, Александр Иванович, лихо Вы приложили современное вам общество с его ханжеской моралью, но так же падкое на пороки, как предыдущие и последующие! Никого не пожалели - всем сестрам досталась по серьгам! И я сейчас говорю не о "жрицах любви", о которых Куприн рассказывает с сочувствием и симпатией, но об их хозяйках, сутенерах, родителях, о так называемых приличных женщинах, в том числе и из высшего света, а более всего - о мужчинах, клиентах, которые раз за разом прибегают к их услугам, а после отворачиваются с гадливостью и стыдом, как заведено, перенося свое омерзение на предмет своего грехопадения.
Должно была понадобиться немалая смелость, что вот так в открытую взяться рассуждать о том, что стыдливо замалчивалось, о чем не принято было говорить и, уж тем более, писать. Я представляю, как в 1915 - кажется, именно в этом году была опубликована "Яма"? - повесть шокировала общественность, и какие же шишки тотчас полетели в сторону автора. Эх, да что там говорить, если даже сейчас, в наш весьма далекий от пуританской морали век, я вижу отзывы, в которых прослеживается все то же брезгливое недоумение с отвращением напополам. На этот раз, впрочем, уже не к Куприну, а к героиням его рассказа - продажным женщинам. Ну и к героям - мужчинам, которые покупают "любовь на один час".
Печальна и горька участь проститутки! А самое страшное - в ее обыденности. И - "непреоборимости", вот, хорошее слово нам то и дело встречается на страницах "Ямы". И сам автор устами своего героя сомневается, возможно ли вообще такое, чтобы когда-то это явление изжило себя, и предполагает, что, может быть, разве что когда полностью отомрет институт брака как таковой...
А я, пожалуй, рискну ответить на этот вопрос решительно отрицательно. Ведь в наше время в каком-то смысле институт брака уже весьма сильно пошатнулся, а проституция не исчезла. Древнейшая профессия не умрет никогда. Спрос на продажную любовь может менять вид, юридическое положение и конъюктуру, но все это форма. А суть ее остается неизменной и, видимо, пребудет таковой, пока существует человечество.
Но достаточно, пожалуй, отвлеченных рассуждений - вернемся к "Яме". Несмотря на тяжелую тему, которая сама по себе не сулит ничего хорошего, тем паче, счастливый конец, Куприн демонстрирует всю легкость и поэтичность своего языка. Эта его повесть по-своему не менее красива, чем "Гранатовый браслет", несмотря на уродливую правду, которую она обнажает на каждой своей странице с бесстыдством продажной девки, которой уже нечего терять. И, все-таки, как в душе у героинь заведения Анны Марковны, несмотря на отчаяние, злобу, безумие и опустошенность, остается что-то нетронуто-детское, наивно-светлое, так и авторскую безысходность и безжалостность смягчает его же мастерство владения пером. Оттого и читать "Яму" не больно, не страшно, а как-то даже легко и приятно, как бы странно это не прозвучало. И в этом немалая заслуга живых и ярких характеров, в особенности женских, которые в ассортименте представляет нам писатель.
А если еще исключить небольшое количество известного морализаторства русской классики и неизменное "Что делать?", которое практически каждый уважающий писатель того времени считал своим долгом задать, то и вовсе получится очень жизненный, очень правдивый и по сей день не потерявший своей злободневной актуальности роман.

В последнее время многие книги у меня читаются и оцениваются в духе "нравится / не нравится". Мало что заставляет задуматься о чем-то вне рамок сюжета. А вот с "Ямой" получилось именно так: я в нее упала, так скажем, покопалась в грязи и, преодолев отвращение, узнала эту историю до конца. Публичный дом, несколько девушек под крылом чуткой администрации и галерея посетителей. Первые несколько глав приходилось себя пересиливать – все противно: атмосфера, героини, хозяева и больше всего посетители. И наконец, типичные для нашей литературы психолого-историко-культурные рассуждения о сути явления так сказать. А потом пошло как-то легче: ничто не удивляло, все было ожидаемо и очень натурально, насколько модно оценить со стороны. Никакой порнографии, но при этом достоверно и реалистично.

Прочтение этой воести толкнуло меня к заведомо тупиковому рассуждению о проституции, но эта часть не носит критического характера, так что оставим. Я никогда не испытывала особого сострадания к девушкам этой профессии – если речь не идет о насилии и рабстве, то это, как правило, личный свободный выбор. Другое дело, что вряд ли, совершая его, хотя бы одна понимала в полной мере, что это за труд. Этих девушек мне всех было жалко: бедную Пашку, загадочную Тамару, простодушную Любку, гордую Женьку. У каждой своя история, первый кавалер, большая Любовь и большое разочарование.

Сильнее всего меня поразила Женька и это ее горькое болезненное желание отомстить "им" всем, всем этим мужчинам, которые используют ее. Такая работа, казалось бы. Но, как ни банально, напрашивается вопрос, почему нельзя относиться к девушке по-человечески? Все они, даже если не все это понимают, чувствуют безотчетную боль от того, что последний человек, тот же палач, относятся к ней как грязной необходимости, а потом отворачиваются, будто она – пыль, а они после краткого мига стыда выходят чистенькими. Недобрая мысль у меня появилась, но к концу повести я понимала желание Женьки перезаражать всех и каждого, чтобы они несли эту заразу в свои благопристойные семьи.

Та же Женька привела меня к давнишним размышлениям, вызванным в свое время Настасьей Филипповной, героиней, которая, несмотря на свои выходки, всегда вызывала у меня искреннее сострадание и какую-то страшную злость и обиду за нее. У каждого есть выбор, но насколько он богат у женщины, совращенной еще ребенком? Можно ли вообще от этого оправиться когда-то? Думать об этом и страшно, и горько.

То, как все закончилось, предсказуемо, как судьба множества проституток: тюрьма, больница, дурдом, самоубийство, убийство, "дурные" болезни. И всегда невыносимое одиночество, более страшное, чем то, которое и так идет рядом с каждым человеком. И это никого не волнует, потому что все они просто товар на конвейере, которым распоряжаются люди без морали, принципов, даже без настоящих имен. И помощи ждать бессмысленно. Кстати, линия Любки и Лихонина просто великолепна – очень достоверно от начала до конца.

P.S. И да, может быть, я человек, которого жизнь (и сюжетные коллизии) ничему не учит, но я думаю, что Люба должна была уйти с Соловьевым, особенно после развала дома. Может, у нее только и был шанс, и, может, мне хочется верить, она так и поступила.

Александр Иванович, я вас очень уважаю за эту повесть. Спасибо.
6 лет работы. Ну, он и чем-то помимо бесед с падшими женщинами в это время занимался, но все равно. Большой труд.
Большой труд искренне рассказать о людях, о которых не принято говорить. Так, как никто не говорил. Ну ясное дело, а кому еще в начале 20 века придет в голову изучать внутренний мир проституток, а потом еще публиковать в виде художественного произведения для матерей и юношества?
Не могу сказать, что затаив дыхание прочитала от корки до корки. Страсть к нравственному самобичеванию в русской классике вызывает у меня раздраженную зевоту...Но зевота и раздражение были мной успешно пересилены.
Признаюсь, проблема проституции не стала волновать меня сильнее, чем никак. Думаю, сейчас у женщин больше возможностей заработать мозгами, а не телом, чем 100 лет назад. А когда женщина в наши дни занимается этим против воли - наверно, это пострашнее описанного в "Яме". Так что актуальность проблемы для меня под вопросом.
Для меня самым ценным было внимательное описание живых людей. Прекрасным (правда, местами приторно прекрасным) русским языком. Я думаю, многие сферы нашей жизни, нашего окружения заслуживают такого взгляда - внимательного и сочувствующего.

Если бы текст не определялся самим автором как "повесть", а бы определил его иначе - энциклопедия. И без тоталитарного морализаторства типа "человеческого порока энциклопедия".
Позволю себе обширную цитату: "Здесь бывают все: полуразрушенные, слюнявые старцы, ищущие искусственных возбуждений, и мальчики – кадеты и гимназисты – почти дети; бородатые отцы семейств, почтенные столпы общества в золотых очках, и молодожены, и влюбленные женихи, и почтенные профессоры с громкими именами, и воры, и убийцы, и либеральные адвокаты, и строгие блюстители нравственности – педагоги, и передовые писатели – авторы горячих, страстных статей о женском равноправии, и сыщики, и шпионы, и беглые каторжники, и офицеры, и студенты, и социал-демократы, и анархисты, и наемные патриоты; застенчивые и наглые, больные и здоровые, познающие впервые женщину, и старые развратники, истрепанные всеми видами порока; Ясноглазые красавцы и уроды, злобно исковерканные природой, глухонемые, слепые, безносые, с дряблыми, отвислыми телами, с зловонным дыханием, плешивые, трясущиеся, покрытые паразитами – брюхатые, геморроидальные обезьяны".
Представляю картину: "скованные одной цепью, связанные одной целью"; или "кто шагает дружно в ряд?"...
Да неужто все - грешники? Да неужто - все? Да-с, многовато будет, прямо скажем. Ну и выстроился сей отряд перед апостолом Петром, да и не вопрошает даже: куда? Понятно - куда.
Вторая часть начинается линией Горизонта, да, Горизонта, по обычаю останавливающегося в Киеве в отеле "Эрмитаж". Начинается, да как-то быстро относительно и заканчивается. И начата-то она была исключительно для того, чтобы энциклопедия полной получилась - о крупном опте "мясом", как сутенеры называли своих подопечных, эта линия. Уж записного патриота та бы и потянуло порассуждать как христопродавцы жиды проклятые православных девочек в позорные дома сплавляли. Да вот не получается: жиды в первую очередь жидовок своих туда справляли, предварительно ...женившись на них. Да и русаков с прочими хохлами на поприще данном замечено было немало, прямо скажем. Куртизанский интернационал получается!
Самая нелогичная линия повести, нелогичная своей объемностью - линия благородного, прекраснодушного студента Лихонина с извечной мальчишеской мечтой-утопией о "перевоспитании" душ падших. Самая нелогичная, вроде даже и лишняя, чуть раздражающая своей подробной предсказуемостью финала, линия Лихонина и Любки, мне показалась самой по-хорошему назидательной. О сколько разговоров чудных мы слышим часто и теперь! О том, что я, мужчина, беру её молоденькой и воспитаю под себя! Книжки будем вместе читать (так раньше говорили чуть более продвинутые товарищи-мужчины), или телик смотреть, ездить там везде. Блажен, кто верует.
Книга на самом деле интересная, добротная, вроде как и без нравоучений, ясно, даже назойливо выставляемой морали. Но она сама - повесть - она сама - мораль. Ни одного слова, которого бы не было сказано о проституции и проститутках до Куприна, в книге нет. Но Александр Иванович не только не повторяется, он - оригинален, интересен этой чуть отстраненностью,с которой описывает если и не ад, то уж точно - не рай. Нет ни одного суждения об общественном воплощении извечного порока, которого бы не высказывали до Куприна, но в тексте повести эти суждения - не банальны, а очень себе интересны.
Очень рекомендую к прочтению. Умный и человечный собеседник эта "Яма".

Автор повести посвящает её юношеству и матерям.
В публичных домах живут и работают женщины, но их не считают за людей, а используют как какой-то грязный предмет, который по миновании надобности становится чуждым. Автор винит во всём мужчин.

Попали женщины в подобные заведения не по собственному желанию. Выбраться оттуда практически невозможно и вскоре становится их по- настоящему жаль...Ведь они тоже люди, а их таковыми не считают, и у них не было ни настоящей любви, ни семьи.

С этой повестью я познакомилась совсем недавно - и, признаюсь, с некоторым стыдом за свое позднее открытие. Оценивать её непросто: перед нами не классическое произведение в привычном понимании (хотя есть несколько сюжетных линий девиц), а скорее мощное, фрагментарное полотно, напоминающее отточенные литературные заметки, собранные в единое целое.

Название «Яма» поражает своей символической точностью. Читая, буквально физически ощущаешь, как погружаешься всё глубже в мрак - в мир несправедливости, человеческой грязи и безысходного страха. Куприн проводит нас по Ямской, где сосредоточены дома терпимости разного уровня, и каждый новый эпизод усиливает чувство тяжести и щемящей тоски.

Но именно в этом и заключается сила повести. Автор с виртуозной правдивостью показывает будни «публичных девиц» - не смакуя, а обнажая ту повседневную жестокость и унижение, с которым эти женщины сталкиваются лицом к лицу. Это не просто рассказ о пороке - это глубокое социальное исследование, которое и сегодня не теряет своей актуальности.

Тяжелое, но необходимое чтение. История, которая не развлекает, а заставляет сопереживать и думать.

Поражаюсь смелости автора, который написал такой роман, да ещё и в то время. Очень сильное произведение!

В книга А. И. Куприн очень подробно рассказывает о жизнях и судьбах публичных девиц. Про их дневные развлечения, ночные падения, ненависть и презрение по отношению мужчин. Без прикрас рассказано про их карьерный путь вниз, на самое дно... Как из богатых публичных домов они попадают в зашарпанные заведения или вовсе на улицу. Больные и никому больше ненужные заканчивают свою жизнь в канавах и подворотнях.

А как они попадают в дома терпимости... Это страшно! Ведь очень часто девушек туда продают те, кому они больше всего доверяют: родные и любимые люди, члены семьи и возлюбленные. Но не менее ужасно, что никому нет дела до этих несчастных женщин с ужасным прошлым, не менее ужасным настоящим и без надежды на светлое будущее. Мужчины активно пользуются их услугами, органы порядка за копейку закрывают на это глаза, хозяйки домов и сутенëры активно затягивают в эту сеть новых несчастных девушек...

Эти наивные, как дети, женщины не знают другой жизни, поэтому тонут в этом болоте без шанса на спасение. А ведь они все ранимые, доверчивые, ведомые, обманутые и брошенные самыми близкими. Ну чем не дети?

Я чувствовала, что хорошего конца у этой истории просто не может быть, но всё же с большой грустью читала о том, чем закончилась жизнь каждой девушки. А ведь и врагу такой судьбы не пожелаешь...

Больше всего мне полюбилась Женька. Гордая, умная, красивая и смелая Женька, которая никак не могла смириться со своей судьбой. Да, её поступки аморальны. Да, она причинила вред не только ненавистным ей мужчинам, но и их жёнам, детям. Но всё же ей невозможно не сопереживать!

Чувствуется, что «Яма» писалась не один год и к концу Куприн вовсе от нее устает: произведение набирает скорость, добавляется больше драмы и кончается все любимым русским реализмом 

Но остается чувство недосказанности, особенно прощальные страницы с действующими лицами 

Хотя можно было меньше тратиться на описание малозначимых персонажей, их личности и быт, а вложиться в ключевые роли. Но даже в такой обертке произведение впечатляет

Особенно зацепило видение Куприна, невиданное для 20 века, что в проблеме проституции виноваты не девушки, продающие тела, а мужчины, их покупающие

Притон,повествование о жизни проституток и об их судьбах. Продаже и оплате труда.

Мне нелегко давалось надкусить классику, много действующих героев не сразу я запомнила всех и еще разные зарисовки в некоторых я не поняла общую связь к общему.

Все тягуче противное и тошнотновное, атмосфера безысходности, вседозволенности.
Автор дает редкий луч надежды, но и он рушится выбором человеческим.

Я сама не поняла как провела с ней почти неделю, хотя по объёму книга не большая.
Язык конечно приятный, но надо внимательно следить за происходящим.

На примере нескольких девушек мы смогли проследить цикл жизни работника.
Круг замкнутся и пошел на второй, действующие лица и декорации сменятся, а суть остается та же.

Самая страшная и самая потрясающая книга русской литературы из всех, что попадали мне в руки.

Такая жуткая вначале - аж волосы встают дыбом - к концу черным, непроглядным, но спокойным, как смерть, мраком, опутывает ваше сознание и как будто что-то трансформирует внутри. Вы не закроете эту книгу тем же человеком, что открыли ее. И дело здесь не в эмпатии. Дело в логике. Не нужно обладать какой-то необыкновенно чуткой душевной организацией, чтобы понять изложенные здесь истины. Но нужно следовать за четкими и простыми аргументами автора.

"Яма" написана в 1908-1915 годах, события происходят в предреволюционной России. И вроде бы сам автор говорит о том, что того ужаса больше нет, что все поменялось. И сам ты не видишь вокруг себя никаких таких знаков, чтобы считать описанную в произведении социальную проблему актуальной. А все же чувствуешь, что никуда она не делась. Что не выбрались мы из этой "ямы". Просто формы она приобрела другие, новое прибрела обличие. И, читая книгу о быте публчиных домов, не к проституткам жалость испываешь, а к себе - вот в каком обществе мы живем. Вот, значит, какими были наши прапрадеды, которых мы уважали за седины и подвиги.

Яма - это окраина большого города, знаменитая своими борделями. Куприн на примере одного из них показывает нам внутрянку этой, обычно обходимой приличными писателями стороной, жизни. Без лишнего пафоса четко и лаконично приводит, выражаясь современным языком, кейсы из этого быта. Без высокопарных слов, без драмы, будничным языком, как будто деревья в парке описывает, он говорит кошмарных вещах. И этот тон, обыденность и будничность, страшнее самого содержания этих вещей.

Я не советую эту книгу школьникам. Да и впечатлительным людям лучше с осторожностью к ней отнестись.
Но это определенно одна из лучших книг русской классики, которую я читала.