Песочный человек. Избранное

Когда-то в детстве мне читал эту сказку вместе с другими сказками Гофмана папа. Кроме того, что он мне ее читал и что Крошка Цахес был уродцем, я не помнила ничего. Но из всех сказок эта как-то выделялась в ничтожных остаточных впечатлениях, так что ее давно собиралась перечитать. И неудивительно, что ничего я не помнила, так как сказка эта недетская, т.е. не для детсадовцев или первоклассников.
Сюжет у сказки довольно простой, но по всей книге разбросано много сатирических "отступлений": о роли просвещения, о наградах, специально придуманных для конкретных лиц, о добродетели и величии, которые (или их отсутствие) определяются по внешним признакам, ничего не имеющим общего с этими реальными качествами. И всё это актуально до сих пор, всё встречается на каждом шагу, к сожалению.

Пожалуй у меня только одна претензия к автору. Уж очень часто он напирает на то, что Цахес был внешне жутким уродцем. Именно эту внешнюю уродливость оригинальным образом маскирует фея, награждая Цахеса даром и своим покровительством. Но почему-то крошка Цахес обладает столь же уродливым характером и душой, и почему-то дар феи не распространяется на характер. Фея почему-то надеялась, что личность Цахеса сама собой будет взрослеть и расцветать добродетелями на незаслуженных ею похвалах и восторгах. В общем, с одной стороны, Гофман высмеивает подмену истинного смысла понятий на ложную внешнюю оболочку, с другой стороны, сам создает героя, который даже в младенческом возрасте если уж мерзок и уродлив снаружи, так будет мерзок и уродлив внутри. Видимо, это сказочное клише: отрицательный персонаж должен быть "отрицательным" во всем.

Привет, Ленка!
Забавно… Уж большая часть жизни оставлена за кормой, у нас обоих давно родились и выросли дети, а у тебя даже и внуки, а прослушав на ЛитРессе эту сказку Гофмана, я захотел написать о ней именно тебе. Тебе, той девочке в форменном коричневом платьице и чёрном фартуке. Девочке, над левой грудкой которой гордо алел октябрятский значок с кучерявым Вовочкой. Девочке, командиру нашей звёздочки. Я ведь не ошибаюсь? Именно «звёздочками» называли субклассные группки младшеклассников, между которыми учителя-манипуляторы устраивали соревнования по оценкам, поведению, металлолому, и прочей макулатуре?
Сказка такая страшная, что вряд ли мы «проходили» её с нашей Ниной Павловной. Во всяком случае, я этого совершенно не помню. Да и сам я её, при всей моей любви и уважении к чтению, кажется, раньше никогда не читал. А ты? Читала? Тогда? А позже? Я — нет. Реально. Вот, сегодня только прочёл впервые. Точнее — прослушал на ЛитРессе.
Слушай, отлично написанная вещь! С одной стороны — сказка, а с другой — качественная литература. Сейчас так мало кто умеет. Сказка — страшная. Можно сказать жуткая. Так что на ночь читать — не берись — не уснёшь. Но, кроме жути и, что уж греха таить, иногда сбоящей фабулы, я нашёл в этой сказке довольно глубокий философский подтекст. Постараюсь сформулировать две основные мысли из него. Первая: в каждом взрослом сидит маленький испуганный ребёнок; неизжитые детские страхи в любой момент могут вырваться на свободу и тяжело ранить своего носителя. Вторая: наше прошлое — это мы сами; мы сами нынешние — это сумма нашего прошлого.
Ну и парочка мыслей из книги для подрастающего поколения: хочешь быть здоровым — не суй свой нос; меньше знаешь — крепче спишь.
Обнимаю!
Передавай привет семье и городу нашего детства.
Костя.

В детстве я читала сказки Гофмана, мне они не нравились. Казались мрачными. Перечитав недавно, решила поделится. Я пониманию, что сейчас "модно" искать в сказках "второе" дно, но реально очень не однозначное произведение.)

Что по сути рисует автор? Серый, скучный, жестокий реальный мир, где каждый человек помещается в определенные рамки, выход из которых грозит ему неодобрением, осуждением и неприятием окружающих. Таков и наш главный герой - студент Ансельм - неловкий, во все врезающийся, затюканный и задумчивый. Вечно не на своем месте, необщительный, закрытый в себе парень, постоянно пытающийся сбежать от угнетающей его реальности.

Невезучий и совсем отчаявшийся.

Укрываясь от опостылевшей действительности, герой грезит, плавая в мечтаниях и размышлениях. Он выдумывает волшебных змеек, напевающих ему сказочные песни, невероятные приключения и, конечно, неземную любовь.

Заставляет задуматься об адекватности персонажа. Особенно если наблюдать такую картину со стороны.  Герой пытается "сбежать" в волшебный сказочный мир, поскольку ему очень плохо в реальном.

Неудивительно... Сказка заканчивается словами:

Экзальтированные персонажи в противовес зажиточным бюргерам, грубость земной жизни в сравнении с потусторонним миром Атлантиды. Только мне одной кажется - что Атлантида - это царство мёртвых?

Ночной этюд (читай - кошмар). Юный поэт влюбляется в дьявольскую куклу и сходит с ума.
p.s. Ведь надо знать, что такое эти Куклы!
Кстати, пушкинский "Кот Ученый", который "всё ходит по цепи кругом, идет направо - песнь заводит, налево - сказку говорит..."(только говорил и пел он на немецком) абсолютно реален. Эту куклу Пушкин действительно видел в парке одного из богатых русских аристократов, у которого гостил.
А вот та самая кукла, которая свела с ума бедного Натанаэля.

По ссылке статья про автоматоны 18 века

Не так просто воспринимать Гофмана. Он немного сбивает с толку. С одной стороны, он сохраняет приверженность романтическим идеалам, с другой, смеется над романтическими штампами. То есть все мотивы, образы и тд получают двойственную мотивировку. Например, то ли Ансельм истинный романтик, поэт и способен видеть ирреальный мир, то ли он накурился табака на голодный желудок и полез обниматься с бузиной. В раннем романтизме даже не возникло бы такого предположения, что герой пьян или сумасшедший.

Повторюсь, романтизм у Гофмана претерпевает изменения.

Двоемирие. На раннем этапе романтическое двоемирие противопоставляется не так резко, а зачастую вообще гармонично сосуществует. Одухотворенная природа, волшебство воспринимается как нечто естественное, а перед поэтом все благоговеют. Здесь же не просто конфликт, а целая война. Два мира борются за главного героя - Ансельма - , не гнушаясь самыми грязными приемами.

Предметный мир. В мир романтиков посредством вещи вмешивается реальность, тем самым суживая его. Описаниям предметов уделяется уже большое внимание - и миска, и чайник, и дверная ручка и тд.

Романтический герой и героиня. Ансельм не идеальный романтический герой. В начале он не одухотворенный мечтатель, а бедный студент, которым движут вполне прагматические соображения - поесть и повеселиться на празднике. И выделяется он только своей неуклюжестью. Можно, конечно, предположить,что реальность так проявляет свою враждебность. Он мечется между мирами, сомневаясь,какой выбрать. Ведь в каждом из них у него по возлюбленной, что для раннего романтизма не характерно. И какие возлюбленные! Если с Серпентиной все в порядке, то Вероника - олицетворение мещанства и пошлости. У нее только одна забота - как бы выйти замуж за надворного советника. Причем смена кандидата ее не очень волнует : кто принесет сережки с бриллиантами, тот и молодец. Правда, с Кандидой из " Крошки Цахеса" Гофман зайдет еще дальше - там не портрет,а просто песня. Лебединая. Романтическим штампам.

Финал. Тоже двойственный. С одной стороны, Ансельм живет в гармонии с возлюбленной в Атлантиде, где он стал поэтом. С другой, мне не дает покоя золотой горшок. Все-таки это не " голубой цветок". Пусть даже из горшка и вырастает золотая лилия. Да и описание жизни с Серпентиной в письме архивариуса - " у них хорошенькое именьице".

Итак, предположу, что Гофман предвидел закат романтизма. Он иронизировал над формой и образами, которые из новых и неожиданных превратились в заезженную ерунду, вызывающую зевоту. Можно заметить,что часто он обманывает ожидания читателя: создается посыл на известный романтический мотив,образ, а дается нечто неожиданное, а зачастую и прямо противоположное. И еще он подметил, что романтики не могут существовать только в своем мире, соприкосновение с реальностью неизбежно и неизвестно кто еще возьмет верх.

Ах, милый, узнаваемый Гофман! Как будто встретила старого друга, с которым много лет не виделись, но узнали друг друга сразу и разговорились тут же. Вот какое мое первое впечатление. Я читала много Гофмана в университете несколько лет назад, а на эту сказку то ли времени, то ли сил не хватило.

Это совершенно по-гофмановски одновременно жутковатая, ироничная и слащавая вещь с высокопарными разговорами, возвышенными признаниями и душераздирающими страданиями, всё как положено романтикам.

Главный герой - как водится, экзальтированный юноша, совершенно не приспособленный к жизни в жестоком реальном мире. Причем не приспособленный даже физически: он неуклюж, вечно во что-то вляпывается, вечно везде опаздывает и попадает в неловкие ситуации. Сам мир как будто отторгает героя, как что-то чужое, не такое, как нужно.

Но однажды он слышит дивный перезвон под бузинным кустом, и с этого момента его жизнь меняется, потому что появляется Серпентина - зеленая змейка с глубокими синими глазами, олицетворение, квинтэссенция возвышенного, мечта поэта. Ее отец, волшебный Саламандр, вводит юного поэта в мир, где у Ансельма перестают дрожать руки, где самые сложные письмена переписываются без единой помарки, а прекрасная Серпентина нашептывает слова любви и преданности.

Но есть еще другой мир. Мир, в котором живут самодовольные чиновники, формалисты, в котором девушки мечтают выйти замуж за надворного советника, чтобы сидеть на балконе и поражать прохожих красотой и изящностью своего неглиже. И не дай бог попасться в лапы такой девушке трепетному юноше. Всё сделает: и колдовать пойдет, и на грешную землю из грез поднебесных опустит, и советником сделает, лишь бы только на балконе в новом чепце кофе попивать.

И вот Ансельм - меж двух миров, меж двух огней, между Серпентиной и Вероникой, одна из которых поддерживает и вдохновляет, а вторая всеми силами пытается затащить обратно в реальный, жесткий и прагматичный мир.

Но любовь, конечно, побеждает, и в золотом горшке расцветает лилия, и Ансельм с Серпентиной живут в утопической Атлантиде. А злая колдунья превратилась в свеклу.

И только бедный несчастный автор останется безуспешно продолжать бороться с несовершенством мира.

Некрошка Циннобер

Эрнст Гофман любил писать свои сказочные повести нажравшись в хламину. В таком состоянии он ловил такие приходы, которым позавидовал бы сам Кастанеда. Но в отличие от большинства писателей-алкоголиков творческая его душа в такие моменты наталкивала его сознание не на слезу-печаль, а на нечто светлое, таинственное и сказочное. Порой кажется, что фантазия у Гофмана действительно не имеет ни конца ни края, ведь в каждой своей сказочной повести ему приходилось придумывать с нуля новый фантастический мир гротеска. Немец известен публике прежде всего «Щелкунчиком». Где-то чуть поодаль от него расположился «Крошка Цахес».

Мне не жаль Циннобера, мне жаль Крошку Цахеса. Циннобер – это то, что появилось после волшебного вмешательства феи Розабельверде, которая хотела помочь и облегчить жизнь несчастному младенцу-карлику. Но вот только помощь эта была выполнена во вред другим. Можно ли во благо счастья одного человека жертвовать счастьем 10-ми, 100-ми, а то и 1000-ми человек? Сама же фея, наделяя Цахеса такими волшебными свойствами, просто не осознавала весь масштаб трагедии (это вытекает из ее бесед с Проспером). Странно, что фея была так сильно привязана к Крошке (навещала его каждые 9 дней), но тем не менее не особо за него вступилась перед Просперо. Фактически именно она и обрекла его на гибель. Сама создала сие ходячее недоразумение, а потом быстренько, как припекло, умыла руки. Нет, она, конечно, прилетела на помощь, но, как и водится в таких случаях, было уже поздно. На самом же деле судьба Циннобера была решена за кофепитием между двумя волшебниками, когда Просперо недвусмысленно намекнул ей, что Цахеса совсем скоро ожидает настоящий Ад и Израиль.

Не знаю как вам, но мне было жаль Крошечку Цахеса. Он же не просил, чтобы его наделяли таким двусторонним зеркальным волшебством - это сделали за него. Мольбы несчастной матери, которая после смерти Крошечки первое, что спросила, - «Я могу забрать теперь себе всё его имущество?», были услышаны вроде как доброй феей, которая к концу произведения остается все такой же доброй, но с нехилым налетом глупости. Получается, на него без его спроса навесили эти чары, а потом спрашивали по полной программе не с феи, а с него. Да, Циннобера, конечно, можно нехило упрекнуть в том, что он не по-детски пользовался этим волшебством по полной программе, но если вспомнить, что он сам не мог контролировать эти чары, то вопросов и претензий к нему станет еще меньше. Единственное, что так и осталось для меня загадкой: насколько часто использовал бы чары Цахес, если бы умел их контролировать? Эту загадку Гофман предлагает каждому читателю решить для себя самостоятельно.

Вкусная и сочная романтически-готическая классика. Полуразрушенный замок в тёмном лесу. Романтический вьюнош, влюблённый в прекрасную даму. Ужасный призрак, вводящий в ужас всех жильцов. Убийца-лунатик, царапающийся в каменную стену и сдирающий ногти. Интриги из-за наследства, само собой. Бури, грозы, девичьи обмороки и ужасные косматые чудовища-волки.

Очень удивила и, наверное, не понравилась двойственность рассказа. Первая половина идёт от лица пылкого и впечатлительного романтика, поэта, музыканта и протчая, который рассказывает о своей возлюбленной так, что скрипишь зубами от зависти... А потом вдруг короткая фраза: "Я так больше и не видел Серафины!" — и всё словно обрубилось. Через пару абзацев — вставной ретроспективный и довольно сухой рассказ от третьего лица об истоках трагедии.

Понравился образ дедушки главного героя первой половины рассказа. Эдакий всезнающий и бесконечно мудрый старикан, который и договора подпишет, и дам обстебает, и привидение прогонит, и уму-разуму научит. Сам же юноша довольно незапоминающийся.

Хм... Эдуард Мане назвал свою красавицу Олимпией не под влиянием ли Гофмана? Вижу много общего в этих двух образах...

История до странности современная. Могу легко представить себе аналогичную в недалёком будущем. Не хватает самой технологической малости, так что будем ждать.

Забавным показался финал. Гофман разбавил хэппи энд до 50%-ной крепости. По-моему, у этой истории должно быть суровое окончание, но ему виднее.
Клара странноватая. Жених свихнулся и явно предпочёл ей другую -- и что? И ничего. Всё осталось по-прежнему. Ладно, бывает.
В целом написано хорошо. Временами излишне цветисто и сентиментально, но это и понятно: XVIII век, классика есть классика и романтизм есть романтизм.

Несмотря на то, что крошка Цахес - это именно сказка, я бы с большой натяжкой назвал ее детской. По крайне мере, своим детям, если таковые у меня будут, я бы такое поостерегся читать. И не потому что немного мерзковато (о да, именно такое чувство иногда лично у меня вызывала книга - даже не мерзость, а просто негодование на описанные картины), а потому что дети такого просто не поймут.
Крошка Цахес - обуза для своей матери, маленький, ужасный карлик, которого однажды встретила "фея-под-прикрытием" и по доброте свой подарила ему три волшебных волоска - с этим даром он мог нравиться людям, казаться им нормальным, ничем не отличаться. Встреченный пастор восхищен "прекрасным ребенком" и буквально вырывает его у бедной недоумевающей матери - освобождая ее тем самым от бремени. И карлик начинает свой путь от простого крошки Цахеса к важному государственному человеку господину Цинноберу. Путь, который был бы весьма успешен, если бы не вмешательство второго волшебника Проспера.
Так вот, возвращаясь к теме сказок. Цахеса нужно читать человеку либо юному, либо взрослому. Для ребенка, как ни парадоксально это прозвучит, эта вещь слишком "жизненная".
Впрочем, поправьте меня, если я не прав, но..
Как понять ребенку, что это за чувство, когда твои достоинства приписывают другому человеку (у вас ведь наверняка возникало такое чувство, признайтесь честно)? .
Как объяснить ему, почему крошка Цахес, столь осчастливленный феей, не исправился благодаря этому дару, хотя это было бы самым логичным (и именно об этом его спрашивает сама Розабельверде).
Гофман показывает, что иногда - люди не меняются. Какое бы счастье ни свалилось на их голову.
Альрауна могила исправит.