Песочный человек. Избранное

Я вчера, читая, внезапно поняла, что оказывается совсем не помню сути истории. Приятно было перечитать. Сначала я всецело окунулась в волшебный мир фантастики и сказки, с феями и ведьмами, но этот волшебный мир у Гофмана неотделим от нашей реальности. И этой своей реалистичностью он как раз и привлек меня. Автор описывает волшебную страну так просто, будто она есть вокруг нас, будто это наши обыденные будни. Феи у него могут и летать на запряженных лебедях, и вязать носки для солдатов... Царство фантазии Гофмана связано с реальной жизнью. Феи и волшебники живут рядом с государственными советниками и судовыми чиновниками, а их подарки очень практичны: кастрюли, из которых никогда не "сбежит" и не пригорит еда; ковры, что не пачкаются; небьющиеся стекло и фарфор; а особенно мне понравилась магия хорошей погоды, которая бывает как раз тогда, когда хозяйке нужно сушить белье. Но даже в этом волшебном списке тяжело не заметить спрятанной ухмылки автора, который в этом же произведении пишет о том, что "природа вложила во все человеческие поступки иронию", вся его история насквозь пропитана иронией. Начиная от нереалистично доброго князя Деметрия, которого сместил наследник Пафнутий, который начал вводить смешное просветительское образование и кончая собственно историей карьериста Цахеса и его дорогой к этой карьере... Браво за такое красивое сплетение волшебства и реальности, детства, и взросления!

В своей новелле Э.Т.А.Гофман прекрасно показал, как зарождается страх и к каким последствиям может привести. Он может отравить всю жизнь. Немалую роль в его формировании играет воображение. Именно там страх пускает свои корни и разростается. А когда сила воображения наиболее велика? Ответ очевиден - в детстве.
Именно тогда юный Натанаэль слышал ежедневные фрагментарные упоминания матери о пугающем Песочном человеке. Затем "добрая" нанюшка рассказала свою ледянящую не только детские умы версию историю о нем. И так в сознании героя укоренился образ Песочника.
Решающим, на мой взгляд, стало то, что Натанаэль с пугающим образом оставался один на один. Рамки общения принятые в его семье не позволяли поговорить на это тему с матерью и отцом, что могло бы исправить ситуацию. Замкнутось героя стала фатальной. Любая мелочь, случавшаяся в реальности, в голове ребенка могла присоединиться к фантазии о Песочном человека, тем самым способствуя ее росту. Становится понятным, насколько важно открытое общение между родителями и детьми.
Песочный человек не остался в юности Натанаэля, а перекочевал с ним во взрослую жизнь. Рассудительные слова друзей уже не способны были коснуться сознания героя.

Ах, какое чудесное произведение!, очень мне понравилось.
Сказка в соответствующем сказке формате, с соответствующим сказке антуражем.
Тут и автор от своего имени местами ведёт повествование, и волшебство присутствует, и зло добром побеждается.
Но сказка не типичная, поскольку поначалу – да и большую часть книги – происходят преотвратительные (как бы охарактеризовал их Гофман) вещи, а именно, зло торжествует.
Мне, ярому поклоннику справедливости, было не по себе в процессе чтения только и делать, что сталкиваться с незаслуженными восторгами в отношении главного героя. Истинно непритязательную внешность можно было бы не брать во внимание, да соответствующий ей характер ситуацию не спасает.

Советую. Книга какая-то лёгкая, светлая, быстрая. Далеко не обязательно «детская».

Спойлер.

И его расчёсывания во дворе на каждый девятый день золотым гребнем хочется сравнить с тем, как Волдеморт пил кровь единорогов.

Почти страшная сказка - что может быть хуже, чем видеть прекрасного принца в гадком уродце?
Крошка Цахес - мерзкое созданье, волшебным образом тянущее на себя талант и мастерство всех, кому не повезло быть его соперником. Остальных можно пожалеть, кое-кто даже симпатичен, и аромат волшебных садов овевает эту историю розовым флером.
Впрочем, Гофман не чужд юмору и разуму - посему читать его небессмысленно и приятно.

Чародей в лебединой карете! доставай свой волшебный лорнет, чтоб увидели люди на свете, кто достоин почёта, кто нет.

Большинство рецензий на «Крошку Цахеса» единодушно говорят о язвительной сатире, о бичевании социальных пороков и слепого чинопочитания. Но мое впечатление от повести оказалось другим. Сквозь привычный гротеск мне увиделась не столько насмешка, сколько глубокая человеческая трагедия.

Мне не было смешно. Мне было искренне печально. Печально от самого сюжета, главным героем которого с рождения является физически и, возможно, психически ограниченный человек. Жестокость, с которой над ним издеваются и потешаются, вызывает не смех, а протест. Современному читателю, воспитанному в парадигме толерантности и инклюзивности, трудно принять уродство Цахеса как объект для сатиры. Его жалкая, лишенная всякой магии исходная точка вызывает скорее сочувствие, чем отторжение. И так же горько было наблюдать за честными людьми, чьи лучшие поступки и достижения беззастенчиво присваивались тем, кого они считали «недостойным субъектом».

Эта повесть была написана больше 200 лет назад, и временной разрыв ощущается очень остро. То, что тогда могло считаться допустимым сатирическим приемом — высмеивание физических недостатков, — сегодня кажется, по меньшей мере, диковатым. Этот исторический контекст заставляет читать книгу иначе, постоянно делая поправку на эпоху.

Отдельный культурный шок вызвало отношение к женщинам. Образ Кандиды, невесты главного положительного героя Бальтазара, — это хрестоматийный пример патриархального взгляда своего времени. Женщина в этом представлении — легкомысленное, капризное создание, «истеричка», которую лишь магическое ожерелье может удержать «в дружелюбном состоянии духа». 

— «…Кандида уже никогда не могла быть раздосадована какой-нибудь безделицей, например, дурно завязанным бантом, плохо удавшейся прической, пятном на белье» — сегодня читается как язвительная карикатура на мужские страхи и непонимание, а не как реальный женский портрет.

Но был в этой книге и совершенно удивительный, позитивный мост через время — гастрономический! Описания быта, еды и напитков оказались не просто фоном, а настоящим культурным кладом. Например мое внимание привлекли мараскин и пумперникель, которыми Кандида угощала гостей. Немедленный поиск раскрыл, что мараскин — это вишневый ликер приготовленный особым способом с косточками, а пумперникель — знаменитый немецкий ржаной хлеб грубого помола, который благодаря особой технологии приготовления мог храниться годами. Самое удивительное, что оба этих продукта дожили до наших дней! Это стало для меня настоящим открытием: я заказала и мараскин, и пумперникель, чтобы в ближайшее время попробовать события книги на вкус в самом прямом смысле этого слова.

Просто обожаю сказки, после которых можно сидеть и пытаться осмыслить, посмотреть в стену, оценить жизненные ориентиры. Как и должно быть после подобных книг, четкая мысль в голове сформирована и понятна. Нет ничего проще, чем восхищаться тем, кто ничтожество внутри. Это так ужасно, особенно наложив текущие реалии запрещенограмма.

Читается сказка довольно интересно, но стиль своеобразный. Для сравнения, «Житейские воззрения кота Мурра»было куда сложнее и муторнее, показалась странной и сложной для понимания. А «Крошка Цахес» гораздо проще и прямолинейней, и за счет этого получилось прочувствовать глубину. В каждом персонаже чувствуется порок и заставляет задуматься о морали.

По одному из советов добавила в планы еще одну его сказку,но даже не знаю пока, не детское совершенно чтение получается.

Это было, наверно, невероятно круто 150-200 лет назад. Своеобразный, устаревший стиль изложения, слегка тяжеловат. Весь этюд создает атмосферу мистически печальную. Впечатлительного и ранимого ребенка с раннего детства пугают ужасными страшилками, плюс странная смерть отца оставляют в душе мальчика жуткую психологическую травму. Только такой и мог влюбиться в механическую куклу, думая, что это живая девушка, а вот прозрение явилось тригером. В общем, печаль и трагедия. 10 из 10 для студентов факультета психиатрии.

Вот так всегда и бывает: известность получают очень немногие произведения. В случае с Гофманом самый популярный конечно "Щелкунчик". Но как оказалось, в моём сборнике сказок есть и не менее занятные представители. И эта сказка из их числа.
На самом деле я наверное и не подумала бы взяться за книгу, если бы не ролик, на который я уже ссылалась в рецензии на Бесов .

Может быть это смешно, но я абсолютно влюбилась в Ансельма. Со всеми его странностями, неловкостями, максимализмом романтизма и мечтательности. И наверное вообще забавно находить достойными этого чувства сказочных героев, будучи уже не ребёнком.

Не знаю, как со "Щелкунчиком" - не перечитывала пока - но в "Золотом горшке" явно зарыто очень много фольклора и немецкой мрачности. Склонна думать, что мне не удалось нащупать ничего из этого из-за скудности знаний немецкого народного творчества. Некоторые вещи вообще были не поняты сразу из-за довольно своеобразного слога Гофмана. Но я искренне болела за Ансельма и Серпентину. И даже забеспокоилась, что схватку за него выиграла обычная девушка.

И всё же есть в этом такая схожая обречённость любви к потусторонним существам. Прям как у нас в Медной горы Хозяйке или Синюшкином колодце . Обречённость, кажется, такая же смертельная для романтичного Ансельма. Ведь не зря всё это в конце про Атлантиду, куда они отправились.

И как-то так вышло, что безвольная, покорная своей участи быть любимой каким-нибудь поэтически настроенным юношей, чтобы освободить отца от проклятия, Серпентина мне гораздо ближе и приятнее бойкой Вероники. Та не гнушалась приворожить Ансельма, чтобы получить выгодного мужа, которым тот в перспективе мог стать. Цель вроде бы одна, но по сути они совсем разные. И ей ничего не стоит придать "любовь" к Ансельму при предложении выгодного брака с перспективой стать той самой надворной советницей. И даже рассказать мужу о своей влюблённости.
А вот "послушная дочь" Серпентина оказывается более искренней и настоящей и её чувство долга перед отцом приобретает совершенно обновлённые черты. Даже если предположить, что "Атлантида" равна лучшему из миров, куда ушли герои.

В сборнике Гофмана, помимо «Песочного человека», содержится еще шесть новелл писателя: «Игнац Деннер», «Пустой дом», «Каменное сердце», «Магнетизер» и «Приключения накануне Нового года». Прочитав их всех, с уверенностью можно утверждать – это классика эпохи романтизма, времен, когда нравственные ценности, были мерилом мироздания и миропонимания человека эпохи XIX века. Где ценность женщины как таковой, была безусловной, будь то подруга Клара, жена Джорджина, искусственная Олимпия или непревзойденная Баронесса. Аура уважения и трепета перед женщиной, свойственна абсолютно всем произведениям эпохи романтизма (к сожалению, в современном обществе, потребления и информации, отношение к женщине как таковой несет в большинстве своем, лишь утилитарный характер, в прочем, как и к «Другому» в принципе). Чаяния главного героя, бесконечные разговоры, созерцание окружающего мира, слово–символ, в конце концов. Все это мы находим в произведениях Гофмана, но в этом он не индивидуален, он сын своей эпохи. В чем же состоит его индивидуальность как автора? В том, что Гофман – мастер воссоздания «ужасного», он вытаскивает наружу потаенные страхи своих героев, перерабатывает и употребляет их, зачастую против них самих, направляя деструктивную силу «ужасного» в пространство мысли, слов и вещей. В этом мире и существует герой Гофмана. Он напуган, его детские страхи, проносятся через всю его жизнь, находясь в его бессознательном. Они управляют им на протяжении времени жизни, заставляя неосознанно совершать поступки, на которые он бы не решился, если бы их не существовало. Вот, что пишет Клара Натанаэлю, в ответ на его письмо: «Теперь я хочу сказать тебе, что, по моему мнению, все ужасное и страшное, о чем ты говоришь, произошло только в твоей душе, а настоящий внешний мир принимал в этом мало участия» . Дело в том, что зачастую внешний мир, трансформируется согласно внутреннему миру человека. Его взгляд, ощущения, тревога, страх, порождают соответствующую действительность. В данном случае бытие не опережает сознание, а трансформируется под его натиском. «Все были согласны с тем, что человек может иногда иметь такие чудесные видения, каких не в состоянии изобрести даже и самое разгоряченное воображение» . Вспомним повесть «Посторонний» Альбера Камю. Главный герой Мерсо, находясь в камере и размышляя о жизни, подводит для себя мысль о том, что человеку достаточно прожить один день на свете, чтобы находиться в заключении. Тем самым я хочу сказать о том, что разгоряченное воображение зачастую гораздо сильнее внешних обстоятельств. Как пример, мы можем вспомнить о душевнобольных, которые в принципе только и делают, что живут в собственном мире иллюзий. Так и Гофман пронизывает своих героев каким-то седьмым чувством (но не любовью, в традиционной трактовке) – это чувство «ужасного», которое подстерегает их за каждым углом. В результате реальность и воображение сливается в единое цельное восприятие, которое в свою очередь рождает бездну смысла.
«Мне казалось, что какое-то оцепенение овладело моим взглядом, который оказался как бы прикованным к зеркалу» . Аналогичным образом оцепенение вызывает чтение Гофмана, оно порождает смыслы, которые были внутри меня, но автор будто вытаскивает из недр читателя то «ужасное», что свойственно только ему. Думается, именно Гофман, Гоголь и Кафка – это три писателя, совместная работа которых могла бы создать поистине шедевральное произведение, которое бы стерло грань между вымышленным и действительным миром не только в воображении, но и в принципе…Как вам такая мысль?

Чомусь я була впевнена, що вже знайома з цим твором, але при читанні все було ніби перший раз.
Крихітку Цахеса чи то пак, Цінноберга, тут часто й по всякому обзивають та найчастіше - це курдупель, почвара та потвора. А мені його шкода. Хіба ж винен він, що в нього гени своєї матусі (яка доречі після смерті сина схотіла зробити з нього опудало, звернувшись до таксидерміста! Моторошно, еге ж?). Не його вина, що фея наділила його надзвичайними здібностями та не навчила ними правильно користуватися.
Цахес - це передусім наше бачення потворного, наше вміння сприймати й думати, а не йти за натовпом. Звісно, робити це тоді, коли ти під дією чарівних, важко та все ж. Особливо образливо було тоді, коли дія чарівного волосся вже скінчилася і вчорашні поціновувачі малого міністра почали кидатися ним, як м'ячем.
А загалом досить цікава казка, сповнена магії, чаклунства.