Охота на овец

— Жизнь сама по себе - явление непостижимое; откуда нам знать, почему мы живем на свете?

-Разговор пойдёт об овцах,- сказала она.- О многих - и об одной.
-Об овцах?!
- Ага.- Она передала мне до половины выкуренную сигарету. Затянувшись, я вдавил окурок в пепельницу.- Ну а потом начнётся охота.

Овца уходит, оставляя в голове человека голую Идею. Однако выразить эту Идею без самой овцы нет никакой возможности. В этом и состоит весь ужас "обезовеченности"...

Что хорошо (и это действительно хорошо!) – в моей нынешней жизни нет ничего, что хотелось бы отрезать и выкинуть. Ощущение великолепное. Если что-то и можно выкинуть из моей нынешней жизни, так разве только меня самого.

Она исчезла — это незыблемый факт. Не гипотеза, не одна из возможных версий происходящего. Ее действительно больше здесь нет. Сам воздух этого дома - воздух, насыщенный пустотой, - говорил мне об этом.

Каким-то инстинктом я почувствовал: она исчезла из дома. Ее здесь больше нет.

—  Так вот ищешь что-то, стремишься куда-то, и вдруг раз - и приехали, больше никуда не нужно идти... Странное чувство, трудно сразу привыкнуть.

Как подсказывал внутренний голос, мои самые горькие слезы были еще впереди.

При этом казалось, что наблюдать, как другие занимаются любовью, — занятие вовсе не плохое.

—  Во всем, что делают люди, обязательно скрывается воля Бога.  — Как клещ в ухе? — спросила подруга.                                          —Как воздух, - уточнил водитель.                                                          — Что же — выходит, в автомобилях, сделанных в Саудовской Аравии, должен сидеть Аллах?                                                                — В Саудовской Аравии не делают автомобилей. 

— Детей не заводишь? - спросил Джей. — По возрасту уж пора бы...

— А не хочу, — ответил я.

— Серьезно?

— Ну ты представь: родится кто-нибудь, вроде меня, — что я с ним буду делать?

Джей озадаченно рассмеялся и подлил мне пива.                                 — По-моему, ты слишком много думаешь наперед.                         —Да нет, дело не в этом. Просто никак не могу понять, стоит ли вообще это делать - производить на свет еще одну жизнь... Ну вырастут дети, сменится поколение. И что? Больше гор снесено, больше моря засыпано.

Все мое тело — как вата, насквозь пропитавшаяся алкоголем. Сравнительный порядок только где-то внутри головы.

Слабость внутри человека гниет, и гниль эта разра-стается. Как гангрена. Я в себе это обнаружил еще подро-стком. Психовал страшно... Знаешь, что происходит с ду-шой, когда что-то медленно, годами разлагается у тебя внутри — и ты это все время чувствуешь?

Я продолжал молчать, лишь поплотнее закутался в одеяло.

Утром десятого дня я решил больше не думать о плохом.

Все, что можно было потерять, я уже потерял, а значит, и беспокоиться не о чем.

И вот однажды утром я просыпаюсь - а овцы и след простыл... Вот когда я испытал на собственной шкуре, что значит быть «обезовеченным». Самый на-стоящий ад! Овца уходит, оставляя в голове человека голую Идею. Однако выразить эту Идею без самой овцы нет никакой возможности. В этом и состоит весь ужас «обезовеченности»...