Эстетика мышления

Мои высокие ожидания не оправдались, ибо я слишком хорошо поняла, о чем говорит автор. Поняла с точки зрения психологии мышления вообще и философии целостного мышления (хотя если быть предельно точной, то обращаться тут нужно к нейропсихологии), поэтому начиная с конца "Первой беседы" логика автора, не совместившись с логикой, которую диктует "перевод" поставленной Мамардашвили проблемы на язык психологии целостного мышления, стала уходить всё дальше и дальше по пути личных ассоциаций автора, превращая книгу в занимательную публицистику.

Поэтому - внимание! - в моём отзыве нет цитирования, а только более конкретное выражение профилирующей в "Первой беседе" абстрактной мысли автора. И, разумеется, её развитие с точки зрения психологии целостного мышления. 

Целостность мышления, целостность восприятия. Почти каждый мой отзыв на философское произведение касается этой темы. Как оно связано с "радостью мысли", о которой говорит автор? Радостью понимания истины априори до её вербального выражения и сложностью выражения вербально так, чтобы донести до другого без искажений? Ведь единомышленники - это люди, которые едины уже на уровне восприятия, а мысли, как выражения одной и той же сути, могут и отличаться. Не слова нужно понимать, а стоящую за ними суть, иногда довольно абстрактную и лишь ощущаемую. Часто выраженную метафорически. Метафорические значения есть практически у каждого существительного, каждого названного предмета, и даже каждого явления, сцены, последние, в свою очереди, могут быть выражены любым количеством слов. (Кстати, ключевой термин генетики "генетический код" изначально является метафорой и далеко не только этот термин, но об этом стоит говорить отдельно).

Целостный образ восприятия - это продукт восприятия, который поступает в кору головного мозга, готовый при нашем сознательном умственном усилии воплотиться на двух языках: либо опять-таки образном (художественном, вторичный образ, образ представления), как это делали философы-постмодернисты, либо на языке научных понятий. Второе - проблематично для выражения абстрактных понятий и малоизученных явлений.

Естественно, что Мамардашвили делает акцент на художественном выражении образа как наиболее метком, когда речь идёт об абстрактных понятиях. Отсюда название - "Эстетика мышления".

Что такого радостного в целостном образе? Целостное восприятие даёт способность схватывать самую суть всего, это даёт человеку радостное ощущение. Которым, порой, приходится довольствоваться самому из-за трудности передачи её смысла другому (особенно, Другому). Всё просто: люди не рождаются с целостным восприятием, оно развивается в творчестве, в понимании языка музыки и символов, в тренировке активного воображения, в раскачке эмоций, а точнее испытании сильных чувств и, обязательно, высоких чувств. Это тренирует сенсорную систему, расширяет диапазон восприятия. У кого сложилось так, что перечисленное полностью или частично было в развитии его восприятия и мышления, тот может похвастать способностью мгновенного схватывания глубинной сути вещей. Такое умение даёт ни с чем несравнимое ощущение радости, поднимает на высоту, которой иначе бы не испытал. Эту высоту можно сравнить с вдохновением, стойким вдохновением, которое включается практически каждый раз, когда ты осмысливаешь что-то. Обычно такие люди, передавая свои ощущения друг другу, понимают с полуслова, о чем речь, независимо в каких субъективных образах передаётся одна и та же воспринимаемая ими суть. Людям с другим восприятием делается неуютно, когда нужно воспринимать образно выраженную информацию. Тут может не хватить никаких слов, но если подбирать-таки слова, то лучше если это будет существующие научные понятия. Если такие существуют, конечно.

Однако, дальше постановки правильной проблемы у автора не пошло. Во всяком случае с моей точки зрения, логика здесь должна была быть иная. Книга объёмная, и, возможно, другой читатель найдёт намного больше интересного в этих беседах для себя, чем я.

Одно из замечаний: исходя из сказанного выше, нет никакой разницы между истиной эстетической и истиной научной. Ибо истины, или, в данном случае, одна и та же истина, всего лишь навсего выражена на разных языках.

*В "радости мысли", о которой говорит автор, он видит "тайну мироздания". 

PS.: В тексте отзыва была ошибка, когда, говоря о целостном образе, я приравняла к нему и ризому, и симулякр. Теперь я устранила эту ошибку. На самом деле ризома в её верном понимании равна целостному образу со всеми своими прямыми и, обязательно, переносными значениями. Симулякр же как раз противоположен целостному образу. Неполное и жалкое подражание. Одним словом - симулякр. 

PPS.: По зрелому размышлению я подумала, что, возможно, когда-то я всё же сумею одолеть эту объёмную книгу всю и дать ей более высокую оценку.

К тому, что определяешь, как "свое", время от времени нужно возвращаться. Каждый идет собственной дорогой, но с навигатором сверяться нелишне. Или с компасом. Или корректировать путь по звездам. Он переплавил кантов моральный закон и звездное небо в единое целое, ну, для меня, за других не скажу: Мамардашвили Звезда и он объяснил, что когда совершаю подлость - это всегда мой выбор (не обстоятельства так сложились, не среда заела, не детские психотравмы). В момент выбора ты и только ты стоишь перед вечностью. Твоя жизнь представляет собой цепь более или менее осознанных выборов, и если не подходить к ним серьезно, за тебя выберет кто-то другой. И отъест кусок твоей жизни, оставив тебя болтаться в безвременьи.

После "Психологической топологии пути" были "Канитанские вариации", теперь очередь "Эстетики мышления" Хотя, если кто впервые наберется смелости свести знакомство с трудами Мераба Константиновича, лучше начинать с этой книги. Потому что из трех, прочитанных у него, здесь наиболее высокий уровень доступности. Уникальность фигуры Мамардашвили в том, что он философ, практически не оставивший за собой письменных трудов. При том, что его влияние на умы было и сейчас, через тридцать лет после смерти, остается значительным. Но львиная доля наследия дошла до нас в виде магнитофонных записей его лекций, расшифровать которые и подготовить к печати отдельный огромный труд.

"Беседы", так сам МК это называл. "Эстетика мышления" - курс из двадцати двух лекций в Тбилисском Государственном Университете. Великолепный уровень редактирования выгодно отличает книгу от прочитанных прежде. Кроме того, этот цикл, не предполагает у слушателей наличия серьезной философской базы - адресовывалось людям молодым, возможно как начальный курс (с точностью утверждать не возьмусь, не нашла этих сведений). Еще здесь огромное количество отсылок к литературе, искушение для того, кто любит читать. Совокупность факторов делает "Эстетику..." наиболее привлекательной для того, кто желает составить представление, не имея возможности продираться через слишком сложные тексты.

О чем пойдет речь? Одновременно предельно просто и невероятно трудно сформулировать. О радости осознанного мышления. О наиболее доступном из возможных источников наслаждения, который остается наименее востребованным - о радости светлой мысли, когда в человеке загорается искра Божья. Часто вопреки обстоятельствам или внешне неблагоприятным условиям. О возможности осознанно помыслить что-то, дав себе труд до-думать ситуацию до честного завершения, меняя точку зрения, точку сборки. Меняя саму конфигурацию пространства вокруг себя получая возможность более комфортного размещения во вселенной и доступ к магическому влиянию на каузальный план. Н-ну, про магию это уже мое, МК такими терминами не оперирует.

Однако приняв как данность, что нет для тебя на свете более важного, чем ты сам, а также, что человек приходит в мир, чтобы быть счастливым, не делая несчастными окружающих - регулярно практиковаться в такого рода обыденной магии весьма нелишне. Мамардашвили из тех немногих, кто дает ключи от комнаты медитаций. Решишь воспользоваться или нет, зависит только от тебя.

Чтобы стать умным, достаточно прочитать десяток книжек; чтобы найти таковые, нужно прочесть их сотни.

Для того, чтобы отыскать короткий, в два-три слова, ответ на нерешённый вопрос личного бытия, подчас недостаточно передумать о происходящем массу соображений - необходимо быть поставленным в уникальную комбинацию внешних обстоятельств, в которой "со всей полнотой напряжения и сил нашего существа" произойдёт понимание, совершится акт мышления (таким активатором, впервые подвигшим меня к серьёзному - "акмеическому" - мышлению, явилась череда трагичных, сменяющих друг друга событий и интуитивно выбранные для их осмысления дневники Л.Толстого).

"Эстетика мышления" - одна из тех десяти книг, которые обладают безусловной силой помещать в точку роста, приводят в движение мыслительные процессы, заставляют ответственно выбирать между собой живым и "хронически беременным непрожёванным и неизвлечённым смыслом". Проводя читателя по пути от первой встречи с мыслью до формулирования искомого ответа, она придаёт ему то достоинство, которое, согласно М.Мамардашвили, и есть мысль.

Философия Мамардашвили о мышлении, кажущаяся при обращении к ней растекшейся и неопределённой, на деле представляет выкристаллизованную, завершённую систему, в которой каждая мысль, появляясь, как актёр на сцене в соответствии с отработанным сценарием, "даёт возможность познать предмет,... породить множество сходных мыслей и идей". При этом красота (и глубже - эстетика) мысли Мамардашвили свидетельствует о полноте его языка (человек ведь мыслит словами), поскольку "тот, кто ясно мыслит, ясно излагает" (А.Шопенгауэр).

В любом случае, при чтении "Эстетики..." ум устойчиво держит в себе сентенцию, которую можно выразить, перефразируя мысль Декарта: я читаю, следовательно, существую; я пишу, следовательно, существую; "я мыслю, следовательно, существую" и получаю всякий раз от акта мышления достойное эстетическое удовольствие.

Красота мышления (у кого получается)вызывает, по меньшей мере, удовлетворение. ММ говорит, что «искусство, прежде всего, радость и речь пойдет о радости мышления». Цитирует Пруста:-критерием истины и таланта в литературе является состояние радости у творца. Понятно. Но ММ не был бы тем, кто есть, если бы задался вопросом:- Зачем состояние радости у творца, если он уже мыслит? Что испытывает человек, когда в нем загорается ИСКРА БОЖЬЯ?
Затем ММ намекает: «то, что я называю МЫСЛЬЮ и чего пока мы не знаем». Мысль по ММ, есть в состоянии неразделенной любви, драке родственников (в том смысле, что мы знаем, что они-родные братья, а они-не знают). Трагически сцепились какие-то обстоятельства, а мы видим –ДРУГОЙ СМЫСЛ. Братьям уже не помочь, но есть нота радости: братство. Это –МЫСЛЬ ИСТИННАЯ.

• Радость- чувство необратимой исполненности смысла.

Резец ,орган, кисть! счастлив, кто влеком
К ним чувственным, за грань их не ступая!
Есть хмель ему на празднике мирском!
Но пред тобой, как пред нагим мечом,
МЫСЛЬ, острый луч, бледнеет жизнь земная!

-…в любой момент наша мысль существует в виде своих собственных СИМУЛЯКРОВ, что по латыни- «призрак, привидение», то есть нечто подобное действительной вещи, являющейся ее мертвой ИМИТАЦИЕЙ. Но мертвая имитация разыгрывается живым человеком, те мы чаще всего видим лишь ТЕНИ ВЕЩЕЙ. Еще до того, как мы испытали что-то и выразили, оно уже существует в виде СИМУЛЯКРА,
Данте в аду оказался пред «чудовищем обмана»:он видит его ясно, а описать не может. Невозможно другому передать увиденное, поскольку для другого(глаза,уха)сказанные слова окажутся привычными. И проскочить мимо этих слов не получится, какие уж есть. И Данте чувствует: если он скажет их, обычные слова, это будет не то, что он видит. И пишет:

• Мы истину, похожую на ложь,

Эстетика мышления — само собой: это о радости мышления. И о его красоте. И то — как, и то — что мыслит Мераб Константинович, прекрасно — даже слишком, я бы сказал. И вдвойне прекрасно и волнующе, если пытаться мыслить всё это вместе с ним — хотя бы в эти редкие, но озаренные философией минуты. А то когда же еще?

Книга конечно сложна, но не так, как обычно сложны философские труды. Поскольку М. К. читал лекции студентам, которые едва ли представляют себе что есть философия, то и говорил он насколько возможно проще, яснее, почти не касаясь специальной философской терминологии и проч. И говорил искренне, живо и осмысленно, пытаясь не то чтобы научить чему бы то ни было, но сподвигнуть впервые, быть может, задуматься что есть бытие и что есть бытие, ибо без этого первого, почти всегда случайного и отчаянного усилия (усилия задуматься и увидеть, как в ночи, когда всё вдруг озаряется вспышкой ужасающей и потрясающей всё вокруг молнии) ничего не происходит с нами и в нас, и нас самих еще как бы нет.

Много, много прекрасных страниц в его лекциях. Приводить отрывки — трудно: слишком вырываешь из контекста, который уплотняется, углубляясь, с каждой лекцией. Попробовать пересказать ключевые философские идеи, высказываемые и продвигаемые М. К., — лишний труд, да и бессмысленный к тому же. Что нам толку в обнаженных философских идеях и теориях, сухо и пресно передаваемых бездарным толкователем? Ведь дело совсем не в них, не в теориях самих по себе.

Я просто надеюсь, что человек, читающий лекции М. К. о радости мышления, разделит с ним (и со мной, как бы самонадеянно это ни звучало) само это живое, животворящее и животрепещущее ощущение мысли, усилие мысли, — т. е. не какой-нибудь мертвый обрубок, ради самодовольства украденный у соседа-философа, а выращенный для собственной радости в своем саду цветок, простой и скромный, лучезарный.