Школа для дураков. Между собакой и волком. Палисандрия. Эссе

Это книга ,которую очень высоко оценил И.Бродский. Очень высоко. Это книга о которой Набоков сказал:''...обаятельная, трагическая и трогательная книга.''
И это книга,которую очень высоко ценю я :)))
О чём книга...как писал сам Саша Соколов : "об утонченном и странном мальчике, страдающем раздвоением личности... который не может примириться с окружающей действительностью и который, приобщаясь к миру взрослых, открывает присутствие в мире любви и смерти.''
Повествование ведётся от лица мальчика-шизофреника.Этакий шизофренический поток сознания в котором есть ТАКИЕ мысли! А язык! Я молчу о языке. Соколов владеет словом на уровне поэзии ,как там говорил Лорка?...Дословно не вспомню,но что-то вроде : Поэзия это сочетание двух слов,о которых нельзя было подумать,что они могут сочетаться,а в итого получается нечто прекрасное.
Для меня проза Соколова на уровне поэзии.
Это просто пиршество для гурманов русского языка...И порой начинаешь понимать,что сюжет или его полное отсутствие просто не важно. Вообще очень кинематографичная вещь в стиле Тарковского что ли...Когда порой сюжет и не важен,как в ''Солярисе'',например...а важна покадровка...когда один безумно красивый кадр,сменяет другой.
Но такие фильмы,как и такая проза на любителя...

Конечно, эту вещь надо было слушать, или читать вслух. Я помню, как мой отец со своим двоюродным братом, гогоча, перебрасывались цитатами из "Москва-Петушки" и "Школы для дураков". Оба такие артистичные были...
И как этого не хватает в сухой "учительской" начитке Лебедевой или вообще не понимающего о чём читает, Ивана Литвинова (речь именно об исполнении этого произведения. В других озвучках он бывает уместен).
Этим потоком слов, перетеканием смыслов, подтекстов, буквально сносит башку. Можно упиваться хотя бы отрывком про ветку - железнодорожную - цветущую ветку дерева - любимую женщину Ветку

тут нужны правильные интонации, о которых чтецы или не подозревают, или не умеют (у меня не получается, например голосом передать точно что хочу. Повторяется привычное, но нет нужного)
Я штурмовала эту книгу раза 3-4. Я не могла выносить этот бубнящий нудный бред (в исполнении Литвинова) абсолютно! Догадалась скачать электронную версию (но с экрана долго я читать не могу, особенно художественные произведения), пробежала глазами - "да это же прелесть что такое!", текущее, как ленивая кошка-жидкость по ступеням лестницы, искрящееся, неуловимое, автор играет словами как фокусник, как жонглёр. Вот вам одно, а поворачиваем и вы видите абсолютно другое, но это вам показалось, оп-п-па!и вот это уже нечто третье и т.д. Поток мысли, и "русский менталитет" что ли? (а может и цензура издателя?) - не особо наши авторы упирают на физиологические темы в отличие от Джойса, Турнье, например.

Я абсолютно точно буду это перечитывать. Как стихи, по страничке, или дождусь, наконец, хорошей начитки (хотя книге, начитанной уже два раза, трудно найти третьего исполнителя - книжная очередь на озвучку и так огромна). Тут нужен не чтец, а настоящий артист, немного раздолбай. Слушала,я, например, "Москва-Петушки". Их и хорошие актёры читали, но по сердцу пришлось авторское исполнение, пусть даже негромкое и не совсем чистое качество записи, зато каждое слово и ударение на месте, каждая интонация верна. (Вспомнила, как Бродский читает свои стихи и должна признать, что не всегда авторское исполнение лучшее X). )

Поэтому рекомендую. Если не идёт - ищите подходы и, оно того стоит - как говорят, книга вам откроется. За два дня я перешла от раздражения к восторгу. А с оценкой свредничала - не нашла нужного "носителя", вот и злюсь.

В тишине зари, когда фонтаны, извергнувшись последним всплеском, сковываются ледяною прохладой, бережливо и безжалостно охватывающей каждую струю (помимо тех, что уже перестали быть струями, влившись в общую водяную массу, которая лишает каждую струю её индивидуальности, заложенной непреходящими бурлениями и пузырениями и даже, если позволите, завихрениями, извините уж за невольный каламбур, давая, впрочем, взамен нечто другое — общность и цвет, а также слив в канализацию), в преддверии зычного голоса Одеялова, что уже грозится вырваться из-под вислых усов облаком пара и сотрясением барабанных перепонок собравшихся, становится всё более очевидно и отчётливо щемяще звонко на душе, что вот уже и весна — эта бесконечная агония увядания — подходит к концу, к концу же подходит и вода в ванной, вытесняемая из оной моими объёмами, в полном соответствии с архимедовыми теориями — так, что хочется закричать «Эврика!», но боишься пропустить вечный зов к трапезе, поданной на том самом лобном месте, где раньше подавались совсем другие блюда, а сейчас эти самые, как, впрочем, и не только они (не будем голословны и придирчивы — это слишком недостойно для такого прекрасного вечера).

Все эти литоты, впрочем, не должны вводить в заблуждение касаемо истинных размеров (или размеров истины, если вам так угодно, о недоверчиво листающий страницы моей жизни amigo) ни ванны, ни конца, ни струй, ни даже усов Одеялова. Лишь только созерцая эти размеры, вид их представляется тем больше, чем глубже смысл ты в них вкладываешь — а как трудящийся на поприще ключей и скважин, и замков, и дверей, и девок, и нижнего белья, я в этом кое-что смыслю, tios (тут следовало бы вставить непечатный символ озорной улыбки, кои уже должны будут стать печатными, следуя за прогрессом языка, к тому времени, когда вы, мой любезный Биограф, будете остервенело листать мои записи). А раз так, то и упоминать о них я боле не стану — не к лицу озорной юности быть столь мелочной и дотошной, а мудрой старости — въедливой и скрупулёзной.

И в тот самый миг, что приближается, волнами накатывая из брюха Одеялова, я и пишу эти строки, боясь допустить какую-либо неточность, но и не желая перегружать свой text излишне, сверх того, что необходимо и достаточно для решения той головоломки, что не даёт покоя мне самому, решая её и ночами, и в походной ванне в шатре близ Аустрелица перед финальным сражением конногвардейцев кардинала Мендосы и бравых лесорубов генацвале Сталина.

Сумятица! Сумятица и оголённый нерв! А уж учитывая мою нелюбовь ко всяческому оголению бөтенләй, можно понять, как сложно мне даётся это эквилибрирование. И — вотще! Вот что самое пренеприятное в этой истории. Как если вместо ванны в замшелом кабаке тебе предложат придорожную канаву, а согласившись, обнаруживается, что никакой канавы-то и нет — одни перекрёстки, как на кладбище для плебса. А время шло и шло, и возвращалось, и убегало, и дразнило, словно смоковница иссушённых годами грудей прекрасной незнакомки с Новодевичьего... Время шло.

И вот сей миг! Одеялов изверг из себя мешанину слов, отдалённо напоминающую драматическое «Кушать подано!», а из меня отошли воды. И не было в них ни бурления, ни пузырения, ни даже самой завалящей завихренности. Были они горячи и обволакивающи, и полны немого покуда укора в неразгаданной загадке. И покамест укор не обзавёлся правом голоса, я выбираю выйти из границ сознания, а говоря проще — отключиться (что вообще-то непросто сделать бывалому ключнику, уж поверьте). Но вместо этого — умер.

Надеюсь, хоть вы, мой Биограф, разгадаете эту загадку. Впрочем, не буду тешить себя тщетными надеждами — уж если мои усилья были втуне, то куда уж вам до тайн мироздания, крючкотвору и формалисту. Однако, мало ли...

Эпилог:
Появился я на свет в походной ванне, росту во мне было без малого восемь футов, и был я гермафродитом. Взоржав, я поперхнул усатого Одеялова, застряв в его усах почти уж до конца вылетевшие слова. Мне было скучно, и всё это уже прожито. Назад вернуться, иль вперёд пойти? В объятья водной массы детства, в избу батоно дяди Иосифа, или в неведомые дали бурлящих струй Истории? Загадка. И чую, на разгадку мне понадобится много сил, а потому воткну пока я ключ свой в скважину, что так подходит ему ладно — а как иначе, коль родились они в одно мгновение, когда прохлада сковывала струи, а весна подходит уж к концу.

Я прочитал эту книгу, ничего не зная о её авторе и времени написания, как ни странно это может показаться. Так вот мне она показалась настолько современной, что я думал, что она написана совсем недавно. Хотя, конечно по историческим меткам, ничего из современности там нет, а вот какой-то такой бесшабашный задор по отрицанию всего и вся мне и дал неправильный ориентир.

Для младого поколения: КНИГА 18+. Уж не знаю послужит ли это отпугивающим моментом или наоборот привлекательным. Но описания половых актов там наличествуют в количестве превосходящем даже самые смелые ожидания. В основном это геронтофилия со стороны молодого ГГ, хотя есть и такие моменты, которые описывают половые акты других героев книги.

Я не склонен был видеть в половых актах половые акты и до того как почитал биографию автора и критику на книгу. Сейчас я вижу это со всей отчетливостью. В книге, которую сам автор называет пародией на мемуарно-авантюрно-эротико-политико... кококо...роман, больше описан аллегорический путь автора из России на Запад и мечта о возвращении. Половой акт со старухой у автора, мне кажется, символизирует чтение классической литературы. Старая няня, совратившая Палисандра в детстве, - соответственно некая абстрактная Арина Родионовна, и вся его эпопея с траханьем старушек, это дикая дионисийская любовь автора к чтению классической (несовременной ему) литературы. С другой стороны, можно перевести это в другую плоскость, и сказать, что автор всю эту литературу вертел на метровом вертеле.

Дальнейшее изгнание автора и его путешествие по рукам и хюрем символизирует его скитания по Западу, продажу своего таланта за деньги, и всё в таком духе.

Эпилог.
Автор поразил меня своим языком. Язык автора очень богат, он неописуем, непереводим. Временные и пространственные скачки напомнили мне "Улисса" Джойса. Автор делает невозможные для того времени вещи, описывает покушение на Брежнева и половой акт героя с его женой еще при жизни прототипов. Вся эта конъюнктурщина, сведение всех популярных жанров в единого Франкенштейна, хоть и умело по форме, но отвратительно по сути. Автор умудрился впихнуть в свое произведение даже Набокова, вдохновившего его, в виде пожилого Сибелия развратившего молодую Мажорет, альтер эго ГГ.

За что же я поставил 4? За язык, за смелость, за талант. На 5 слишком пошло.

Что я получила, так это ощущение своего не великого ума, или дурой проще говоря. Не смотря на изысканный и очень красивый слог автора, для меня это был просто набор фраз. Пару страниц я даже пробежала глазами и поняла, что не особо и потеряла. Какой-то определённой линии сюжета не уловил.

Вот к примеру такое, это что? И для чего? Пусть даже такие мысли обитают в голове ребёнка, с отклонениями в развитии. Если честно я об этом не задумывалась, и представляла все по иному. Такой уж склад ума у меня, во всем должен быть стержень, сюжет и смысл. Да простят меня поклонники произведения, может надо было освободить голову и не придираться. Для себя дала обещание вернуться к книге, попробую прослушать в аудио формате.

Все началось с того, что я случайно услышал про данную книгу и вообще такого писателя, как Саша Соколов, которого называли ни кем иным, как последним русским настоящим писателем.
Мне стало особенно интересно ее прочитать, узнав, что сам Набоков лестно отзывался о его творчестве.
Но начав читать, я как будто уперся в стену непонимания.
Я с трудом пересиливал желание отложить книгу, но все таки поборол его.
И, знаете, не зря!
Книга - просто космос!
Она на столько тяжелая, печальная и беспросветная, что просто отвисает челюсть.
Я очень рад, что случайно наткнулся на нее и смог перебороть себя.
Всем без исключения советую ее прочесть!

Для меня эта книга была открытием как автора, так и того что это произведение написано в СССР в 1976 году. Настолько оно не свойственно русской и советской литературе.
Книга мне очень понравилось, но поставила четыре ибо книга попала немного не в настроение, и не все до конца уловила и поняла.
Раздвоение личности, избирательная память, сложности в отношении с отцом, авторитет учителя Норвегова. Даже когда он умирает, все равно остается авторитетом.
Вы кстати заметили что фамилии и имена героев тоже несут в себе смысл. Учитель географии - Норвегов, директор - Перилло. И ты понимаешь что такого человека как директор ты не прошибешь. И будет эта дебильная тапочная система. Которая была не только в спецшколах. В нашей школе тоже была сменная обувь и попробуй прийти без нее.
Как сложно писать отзыв на такую книгу. Ибо она тебя завораживает и затягивает. Одно событие перетекает в другое, потом они повторяются или раздваиваются. Но все так красиво и грустно, иногда смешно, а иногда больно.
Советовать эту книгу сложно. Но почитать стоить. Чтобы познакомиться с ее героями. Учеником той школы, его родителями, прокурором и соседом прокурора, Актовым и Ветой Аркадьевной.
Ведь даже дураки могут любить. И живут они так же как и мы, только по-своему воспринимая жизнь и время.

Читается тяжело и нудно. Длине предложений позавидовал бы сам Толстой, но они чересчур запутанны и содержат слишком много откровенно лишних деталей и параллельных мыслей-замечаний. Со связным повествованием и четким сюжетом проблемы.

Да и сама история не впечатлила. Терзания подростка с отставанием в развитии и, ко всему прочему, раздвоением личности, с кучей наивных надежд на нормальную жизнь, любовь и понимание.

Я понимаю, что в этой книге так трогает многих - но лично мне подобных произведений, пожалуй, уже хватило, да и тема слабоумных не так трогает.

Календари врут . Нет никакого вчера, завтра , сегодня.
Я тоже, чем-то похож на бабушку героя повести и тоже иногда забываю: вещь, слово, фамилию, дату. Мучаюсь. Вспоминаю. ..
Героем повести представлен четырнадцатилетний подросток, который любит велосипед, дачу, пруд, свою собаку. Учится в спецшколе для умственно остальных. Непримирим с окружающей действительностью, стойкий в борьбе с лицемерием и ханжеством, честен. Но страдает раздвоением личности и не так как все воспринимает окружающий мир и действительность. Иногда у него возникают конфликты с отцом - прокурором города. Действие происходит в деревне, где царствует садово-самоварная жизнь, крае одинокого козодоя.
Страшная и в тоже время смешная эта птица Козодой. Такой адский глашатый оглушает лес завываниями на пол километра. На удивление их цель — не души грешников, и даже не козье молоко, а насекомые. Пернатый демон находит их даже в кромешной темноте благодаря гигантским глазам с вечно поехавшим взглядом.
Закрученного сюжета в повести нет, лишь речевые и смысловые кульбиты. История, которую повествует сам подросток идёт скорее придатком и похоже на мысленный беспорядочный поток юнца с переиначиванием слов, детскими пословицами, словесными гиперболами и каламбурами, причём мысли не увязанные собой. Есть и совсем небольшие отдельные сюжеты. Железнодорожники на узловой станции за чаем с баранками обсуждают прозу японских классиков. Экскаваторщик пытается отказать гроб и забрать человеческий череп. Упоминаются учителя спецшколы, которые так или иначе влияют на подростка; любимый учитель биоботаники Вета Аркадьевна, на который мечтает женится герой, любимый учитель географ Норвегов Савл Петрович , который умер , но как бы живёт на берегу реки, но иногда является ученикам на подоконнике грея ноги на батарее. Заведующая Тинберген с шаркающим по школе костылём. Старого близорукого почтаря Михеева, который развозит по деревне письма. Это трогательно щипательная повесть, в которой уместился мир глазами подростка с богатой фантазией.