Рецензия на книгу

• 

  rootrude30 июня 2020 г.

  Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа.

  В тишине зари, когда фонтаны, извергнувшись последним всплеском, сковываются ледяною прохладой, бережливо и безжалостно охватывающей каждую струю (помимо тех, что уже перестали быть струями, влившись в общую водяную массу, которая лишает каждую струю её индивидуальности, заложенной непреходящими бурлениями и пузырениями и даже, если позволите, завихрениями, извините уж за невольный каламбур, давая, впрочем, взамен нечто другое — общность и цвет, а также слив в канализацию), в преддверии зычного голоса Одеялова, что уже грозится вырваться из-под вислых усов облаком пара и сотрясением барабанных перепонок собравшихся, становится всё более очевидно и отчётливо щемяще звонко на душе, что вот уже и весна — эта бесконечная агония увядания — подходит к концу, к концу же подходит и вода в ванной, вытесняемая из оной моими объёмами, в полном соответствии с архимедовыми теориями — так, что хочется закричать «Эврика!», но боишься пропустить вечный зов к трапезе, поданной на том самом лобном месте, где раньше подавались совсем другие блюда, а сейчас эти самые, как, впрочем, и не только они (не будем голословны и придирчивы — это слишком недостойно для такого прекрасного вечера).

  Все эти литоты, впрочем, не должны вводить в заблуждение касаемо истинных размеров (или размеров истины, если вам так угодно, о недоверчиво листающий страницы моей жизни amigo) ни ванны, ни конца, ни струй, ни даже усов Одеялова. Лишь только созерцая эти размеры, вид их представляется тем больше, чем глубже смысл ты в них вкладываешь — а как трудящийся на поприще ключей и скважин, и замков, и дверей, и девок, и нижнего белья, я в этом кое-что смыслю, tios (тут следовало бы вставить непечатный символ озорной улыбки, кои уже должны будут стать печатными, следуя за прогрессом языка, к тому времени, когда вы, мой любезный Биограф, будете остервенело листать мои записи). А раз так, то и упоминать о них я боле не стану — не к лицу озорной юности быть столь мелочной и дотошной, а мудрой старости — въедливой и скрупулёзной.

  И в тот самый миг, что приближается, волнами накатывая из брюха Одеялова, я и пишу эти строки, боясь допустить какую-либо неточность, но и не желая перегружать свой text излишне, сверх того, что необходимо и достаточно для решения той головоломки, что не даёт покоя мне самому, решая её и ночами, и в походной ванне в шатре близ Аустрелица перед финальным сражением конногвардейцев кардинала Мендосы и бравых лесорубов генацвале Сталина.

  Сумятица! Сумятица и оголённый нерв! А уж учитывая мою нелюбовь ко всяческому оголению бөтенләй, можно понять, как сложно мне даётся это эквилибрирование. И — вотще! Вот что самое пренеприятное в этой истории. Как если вместо ванны в замшелом кабаке тебе предложат придорожную канаву, а согласившись, обнаруживается, что никакой канавы-то и нет — одни перекрёстки, как на кладбище для плебса. А время шло и шло, и возвращалось, и убегало, и дразнило, словно смоковница иссушённых годами грудей прекрасной незнакомки с Новодевичьего... Время шло.

  И вот сей миг! Одеялов изверг из себя мешанину слов, отдалённо напоминающую драматическое «Кушать подано!», а из меня отошли воды. И не было в них ни бурления, ни пузырения, ни даже самой завалящей завихренности. Были они горячи и обволакивающи, и полны немого покуда укора в неразгаданной загадке. И покамест укор не обзавёлся правом голоса, я выбираю выйти из границ сознания, а говоря проще — отключиться (что вообще-то непросто сделать бывалому ключнику, уж поверьте). Но вместо этого — умер.

  Надеюсь, хоть вы, мой Биограф, разгадаете эту загадку. Впрочем, не буду тешить себя тщетными надеждами — уж если мои усилья были втуне, то куда уж вам до тайн мироздания, крючкотвору и формалисту. Однако, мало ли...

  Эпилог:
  Появился я на свет в походной ванне, росту во мне было без малого восемь футов, и был я гермафродитом. Взоржав, я поперхнул усатого Одеялова, застряв в его усах почти уж до конца вылетевшие слова. Мне было скучно, и всё это уже прожито. Назад вернуться, иль вперёд пойти? В объятья водной массы детства, в избу батоно дяди Иосифа, или в неведомые дали бурлящих струй Истории? Загадка. И чую, на разгадку мне понадобится много сил, а потому воткну пока я ключ свой в скважину, что так подходит ему ладно — а как иначе, коль родились они в одно мгновение, когда прохлада сковывала струи, а весна подходит уж к концу.

  21

  2K