How Late It Was, How Late

А если звучит, как бред, значит, бред и есть... так что ли, мистер Келман?

На меня не угодишь: вот недавно писала отзыв на книгу, которая очень понравилась, и мне было сложно, а сейчас вот буквально взяла себя за шкирку и посадила за компьютер, и опять мне сложно - книга не понравилась настолько, что я бы уже с удовольствием бодренько её забыла. Вот напишу - и забуду. Как не очень страшный, но вязкий и утомительный сон... Букеровская премия... Ладно, повестка дня, посыл в нужную сторону, шарк ногой за когда-то непризнанную гениальность - а тут-то за что!? Книга написана в виде потока сознания (а оно там есть?) мистера Сэмюэлса, как его называют, скажем, полицейские или Умненького Сэмми, как периодически величает себя он сам. Он преступник мелкого пошиба (воровство в магазинах, неудавшееся ограбление, махинации на скачках), который провёл 11 лет из своих тридцати восьми в тюрьме. Начинается всё с того, что он просыпается с бомжами на улице, не зная не только какой день недели, но и вообще на каком свете находится - похмелье, чужие кроссовки на пару размеров меньше, чем нужно, закипающий гнев. Ввязывается в драку с первыми попавшимися мужиками, по сути точно зная (глаз-то намётанный), что они - полицейские.

Нет, он не ханыга какой-нибудь; просто находит на него такой стих, иногда.

Получает по полной, отправляется в камеру, а утром, как следует проспавшись от позавчерашнего (или всегдашнего) похмела, понимает, что ослеп. Дальше начинается ненаучная фантастика. Я ради эксперимента попробовала пройтись с крепко зажмуренными глазами по квартире, которую знаю наизусть - все углы собрала. Этот же слепой красавец - сам добирается до дому, когда его отпустили, на следующий день топает к врачу, а в голове постоянно промелькивает:

Если он завтра до дому допрется, надо будет под вечер выйти, тяпнуть пару кружек. В «Глэнсиз».

Ладно, может, в Глазго так прямы и чисты улицы, что споткнуться негде... А вот я спотыкалась на каждой странице раз по двадцать, не меньше - и это не преувеличение! - обливаясь слезами жалости к переводчику, которому пришлось максимально изощриться, чтобы страницы не покрылись сплошняком словами на буквы "х" и "п". Русский мат рулит, конечно, у переводчика получилось достаточно разнообразно, но всё равно это перебор. Я понимаю, что маргинал до мозга костей не может выражаться изящно, но в таком количестве - чересчур. Если выкинуть все матерные и около того слова, книга потеряет половину объёма (и получит половину премии?). Так, я отвлеклась. Дальше у нас тут поднимаются серьёзные проблемы: отвратительная работа полиции, включающая рукоприкладство; отвратительная работа врачей; отвратительная работа органов опеки и благотворительности - вот примерчик беседы с врачом, который, кстати, так и не поставил диагноз о слепоте:

Куда обращаться-то? Это я насчет… ну, благотворительности. А это уж целиком и полностью ваше дело.

То, что в цитате туго со знаками препинания - это я просто сохранила оригинал. Сами понимаете, процесс чтения это не облегчает, особенно вот такие обрывы:

Сэмми хохочет, хохочет – оно, может, и выглядит так, будто он подвывает, но это хохот, точно хохот

А дальше там уже про другое. Создаётся впечатление, что в тот пьяный день, который Сэмми напрочь позабыл, произошло что-то гораздо хуже, чем его привычные действия. Его подруга Эллен, в чьей квартире он живёт, куда-то пропала. То ли уехала, то ли... И, если честно, простить можно всё - нудные рассуждения с претензией на жизненную философию про что-нибудь "очень важное", про тюремные байки, например:

Каждый, кто их рассказывает, делает вид, будто во всем виновата злая судьба, но, по сути, рассказы ведутся о глупости; их собственной, ни больше и ни меньше.

Но простить концовку не смогу. Сын Сэмми, пятнадцатилетний мальчишка, который и видел-то его лет десять назад, пытается ему помочь изо всех сил, отдаёт свои накопления в виде 80 футов ( и папаша берёт!) и даже хотел бы с ним уехать. Вот что тут за идея - это выше моего понимания. У тварей могут быть нормальные дети? У тварей не может быть нормальных детей, они пойдут по той же дорожке? Что??? Словом, придётся признаться, что книгу я не поняла. Очень жалела при чтении, что в своей закоснелости не могу нарушить принцип дочитывания любой ценой, особенно для игр. А что я вынесла из этой истории? Что жизненный принцип подобных персонажей (а может, и писателей):

Ненавижу, потому и жив. Понял, о чем я?

Посвящаю эту рецензию своей подруге-вегетарианке, которая однажды ради эксперимента завязала себе глаза платком и несколько дней жила "незрячей" жизнью.

У меня в подъезде есть сосед Олег. Сосед Олег пару лет назад вернулся из недалеких мест и перевернул жизнь всего подъезда в новое русло. Веселые встречи с друзьями, перестук дверей и перезвон домофона ночи напролет, ни с чем не сравнимый аромат алкогольных паров и лужи по углам. Тихая болотистая местность превратилась в нескончаемую вечеринку.

Рано утром Олег выходит на променад. А потом еще и в обед, и вечером, и несколько раз между этим. Олег нигде не работает. У Олега много друзей. У Олега всегда пати.

И только один вопрос не дает мне покоя. Чтобы обеспечивать себе крышу над головой, еду и кое-какие развлечения (в виде пиццы или мороженого) по выходным, я работаю по восемь часов в день. Головой. И еще трачу три часа на дорогу. И не успеваю жить, как можно догадаться. Так вот. Олежа! Поделись, как ты ухитряешься крутиться в жизни? Я тоже хочу гулять три раза в день и тусить с друзьями. Открой тайну, как? Как ухитряются жить такие "весельчаки по жизни", в том числе и герой книги? Им все сходит с рук, они выпутываются волшебным образом из любых передряг. Причем, чем отмороженней чел, тем проще у него все выходит. Вот взял и полез бычить на полийцеского, да, побили, да "караул! фулюганы зрения лишают!", но пофиг, пляшем. Да, женщина бросила (а бросила ли? или ее укокошил кто?), да и пофиг, пляшем. Да, бюрократия, но и пофиг, пляшем! Да, полиция мутит... Да пооооофиг! Пляшем!

Не могу сказать, что книгу было приятно читать. Она довольна нелицеприятна. Такой, подозреваю, и задумывалась. Чтобы вызывать чувство неприятия к этой категории людей. И я бы посоветовала ее читать подросткам. Для них она могла бы, возможно, нести пользу, строить какие-то моральные пожелания будущему поколению на примере антигероя (и его слепота совершенно не вызывает к нему симпатии или жалости). Но не для более взрослых людей, которых уже ни одной кочергой с места не спихнешь. Только осадочек останется.

Такова жизнь, друг, ни одному мудаку верить нельзя. И нет ни единого ублюдка, которому ты мог бы поведать свою скорбную повесть.

Отчего же. один нашелся. Одна. А на главном книжном сайте русскоязычного пространства даже шестнадцать отзывов на эту книгу, и не все от участников литературной игры, где прочесть книгу Келмана было заданием. Человек шесть описали впечатление от встречи с ней самостоятельно. Немного, если сравнивать с девятым валом потока читательского сознания после удачной экранизации источника, но и немало, учитывая, сколько отличных книг имеют одну-две. а то и вовсе не отмечены читательскими рецензиями. Букер-94 тоже сыграл свою роль. Тот, который кое-кто из представителей комитета назвал позором премии, а кое-кто другой литературным вандализмом.

Но так или иначе, дело сделано, нечитаемый Джеймс Келман в числе призеров престижнейшей мировой литературной премии и написанного пером не вырубишь топором. Что дает ему основания издеваться над читающей публикой все более изощренными способами - станут читать, какого дерьма на страницы не навали. Говорю со знанием дела, потому что в рамках помянутой прошлогодней литературной игры прочла "Перевод показаний", а эта вещь пострашнее напалма. И таки да, в сравнении с ней "До чего ж оно все запоздало" выглядит вполне читабельной книгой.

Не то, чтобы у меня прежде не было опыта знакомства с литературой, описывающей жизнь маргиналов, вот хоть "Сборная солянка" Ирвина Уэлша (тоже шотландца), "Призраки" Паланика или "Поющие Лазаря..." Майлза на Гапалиня. Всякий раз читать тяжело: в процессе чувствуешь себя плохо, а после хочется отмыться, желательно с едкой щелочью. Но та литература люмпенов, которую тут вспоминаю, все-таки в первую очередь литература. Назвать этим словом то, что делает Келман - значит оскорбить самое понятие.

Время действия - начало девяностых. Место - Глазго. Безработный, живущий на пособие Сэмми, тридцати восьми лет, разведенный. отсидевший семь лет, имеющий пятнадцатилетнего сына, отношений с которым не поддерживает, живет с подругой Элен в ее квартире. Такой же муниципальный картонный клоповник. как все в его жизни, но жить можно. Время от времени ему удается провернуть выгодное дельце. криминал конечно, а вы как думали? А как заводятся деньжата, стал быть, прямая дорога в паб. Вот и вчера хорошо получилось с этими кожаными куртками и грех было не отметить. Тем более, что с Элен он повздорил, так бы можно было с ней что-нибудь замутить, а не хочет по хорошему, так он найдет себе компанию.

В общем, накануне он много пил. И, кажется, подрался. Или его избили? Не помнит. Но увидев фараонов, которых по-хорошему обойти бы стороной, зачем-то цепляется к ним, лезет в драку и заканчивает день в обезьяннике. Наутро Сэмми ослеп. Язык книги соответствует интеллектуальному и моральному уровню героя, мат-перемат вызывает больше раздражения, чем сочувствия, но ты не можешь не проникнуться жалостью и отчасти испуганным восхищением этим несчастным, который пробирается через весь город, вышвырнутый из полицейского участка.

Ты хочешь, чтобы ему кто-нибудь помог. Да где же эта Элен, что за бесчувственная тетка, ну ушла из дома после ссоры сгоряча, но пора бы и честь знать. Стоп. А почему она ушла из своей квартиры? Куда? Неделю уже нет и на работе не появляется. А этот кекс как-бы ничего не помнит про субботу? И полиция его трясет по каким-то старым делам. Сидел не просто так, а прикрывая профсоюзного лидера, который сейчас круто в гору пошел.

Нет, читатель, оставь надежду. Ты так ничего и не поймешь. История до конца останется убогим по замыслу и исполнению неряшливо слепленным комом, из которого брезгливо вычленять детали. Хотя могла бы получиться недурная социальная драма. Обладай автор, помимо наглости, хоть небольшим талантом.