Осень в Петербурге

Литературоведческая фантазия на тему Достоевского, Петербурга и России в целом. Похоть тут соседствует с размышлениями о Боге, а жажда мести - с верой во спасение. Все это нашпиговано многочисленными аллюзиями и цитатами из подлинного Достоевского. Ему, кстати, автор навязчиво пытается придать человеческое измерение, обличив в слишком человеческих страстях, но получается спорно. Кутзее старательно косплеит Достоевского, стилистически уподобляясь оригиналу, но получается не более, чем игра на заданную тему. Почитателей творчества и (особенно) персоны Достоевского книга, вероятнее всего, возмутит. Любителей литературы просто удивит - книга получилась не по эпохе претенциозная и намеренно душная, хоть и мастерски написанная.

Книжка о том, что писательское творчество это процесс, являющийся следствием психических патологий. Автор изгваздал всех кого мог ради такого дела: и самого Достоевского, и его приемного сына не пожалел.

Продвигаясь по повествованию, буквально до последних предложений гадала: к чему оно ведёт в конце концов. Ведь зачем-то и страшные в общем то события придуманы (смерть сына, общение с террористами, например) и основательно испачканы герои, снабженные всевозможными вариантами неутихающей прямо похоти. Ради чего такое? Поскольку заявлен «роман», значит должно быть развитие, изменения характеров. И действительно, вижу, что характерам приходится туго под напором возложенных на них автором проблем, и хочу чтобы они как то разрешились. Думала уже, может все окажется чьим то дурным сном? И вдруг все заканчивается какой-то, извините, ерундой. В самых последних предложениях нам как бы сообщают: вот, мол, посмотрели какой плохой человек? — вот поэтому о плохих людях он частенько и писал! ... Эмм… Что это? Если все дело затевалось ради такой мысли, зачем было привлекать имя Достоевского и измысливать из него невесть что? Почему нельзя было просто придумать полностью своего персонажа, или набраться мужества и запастись самоиронией как вариант?

Нам предлагается очередная реализация вполне, на мой взгляд, разложенческого шаблона о том, что лучший сыщик — сумасшедший маньяк, лучший доктор - опять же сумасшедший больной, как вариант больной зависимостью наркоман, и др. и пр. в этом роде (ну а психиатры вообще тогда враги человечества, кстати). Основная «плодотворная дебютная идея» (цит. О. Бендер) здесь состоит в том, что кроме как изнутри понять что движет негодяем , или как протекает болезнь якобы ну никак невозможно!
Ну и тут, стало быть, углядев видимо, что Федор Михайлович писал о метаниях души, страстях человеческих, порой весьма пагубных, автор и выводит нам: Ага, значит сам то писатель и был таким! Иначе откуда бы он мог об этом знать! Всё складывается!
Ох.

Присоединяюсь к похвалам переводу. Убедительная стилизация.

Не знаю, каким образом, но Кутзее что-то такое делает с читателем через свои книги – со мной, во всяком случае, - что бросить нельзя. Читаешь, и вот не нравится местами, а потом вдруг как зацепит будто за душевную струну, за рану какую-то и продолжаешь. И думаешь потом долго.
Это у меня вторая книга его, и тоже эти зацепки. Они как-то приближают к сути, сметая шелуху.
Конечно, спорный вопрос, насколько там ему удался Достоевский или его Петербург, но что-то в этих книгах есть. Русские имена, правда, все эти Павлуши и Анны Сергеевны просто глаз выкалывали каждый раз. Понимаешь, что книжку-то забугорную читаешь – не знаю, как, но понимаешь, вот не русским она написана. И тут Матрёна.
Но почитаю у него ещё.

Первые главы «Осени в Петербурге» просто перевернули меня, и мне надо было передохнуть, чтобы продолжить читать дальше… Описание трагедии отца, потерявшего взрослого сына, просто бьет под дых, так больно становится и самой. Кутзее начал писать этот роман где-то через год после того, как и сам пережил эту невосполнимую потерю. С каждой строчки стекает боль и горечь утраты. Как он пытается найти запах сына в его вещах, чтобы приблизиться к отошедшей душе, как вспыхивают искры ненависти к живущим, за то, что живы, тогда как его сын мертв…

Во многих отзывах на книгу можно встретить осуждение за то, что Кутзее взял конкретного писателя Достоевского и приписал ему вымышленный сюжет. А я восприняла это очень органично. Только через Достоевского и можно было выразить и мучительные переживания, и творческие терзания писателя, и попытку понять революционные настроения в России, и саму Россию, которую «умом не понять».

И еще, что привлекло мое внимание, это трагедийность писателя, который любой скорбный факт из своей жизни использует как материал для романа, что не проходит без ущербно для его души. Никогда не воспринимала прежде литературные произведения именно с этой точки зрения. И вот во втором произведении Кутзее (ранее в Элизабет Костелло) сталкиваюсь с этим писательским откровением, с ответственностью за возможность творить. Где черпает писатель вдохновение? Помогает ли ему Бог или «видение, мреющее по другую сторону стола»?

Ожидаемая оценка книги была 5, в итоге ставлю 2 с половиной. Справедливый опрос почему? Ну во первых за наглый обман! Была бы моя воля, вообще бы дочитывать не стала, но т.к. привязала книгу к куче игр пришлось дочитать.

Буквально недавно я говорила, что не ставлю книгам плохих оценок (ну или крайне редко), в любом случае, если автор писал, старался, то скорее всего это именно мне лично не понравилось (может чего не поняла, другие предпочтения у меня, а так сама по себе книга хорошая). Здесь как раз полностью наоборот: книга вроде хорошо написана, очень часто себя ловила на мысли, что и не русский автор писал, а такой добрый старорусский стиль. И даже первые страницы прочтения ожидаемая оценка оправдалась на все сто. Даже приходилось себе принудительно говорить: нет, это не Достоевский писал, а то часто об этом забывала, так красиво автор писал.

НО: о чем он пишет, это же просто ужас какой-то, причем, когда тебя заранее предупреждают, что на ужин будет блюдо из дерьма, ты к этому готов, ты знаешь чего ожидаешь, и имеешь возможность от этого отказаться. НО когда тебе красиво сервируют стол, готовят изысканное блюдо, красиво всё оформляют, и под конец так ненавязчиво приправляют "какашками", причем достаточно обильно и по всему блюду, ты к этому просто оказываешься не готов, и отказаться от ЭТОГО у тебя уже не получается, ты в это уже вляпался по самое нехочу. Сначало мне даже казалось, что автор просто ошибся, ну оступился, с кем не бывает, дальше он обязательно исправится. Я в это свято верила. Оказалось, совершенно напрасно. Кутзее был неисправим до самого конца, буквально до последней буковки(

В общем, книжкой полностью разочарована. Вначале, когда только начала читать, я ещё паниковала: зачем же взялась читать такую книгу, когда читала у Достоевского только "Преступление и наказание" (и то в далёкие школьные годы), я же ни одного его персонажа не узнаю. Видимо, совершенно напрасно. Так исказить Сонечку Мармеладову, её бы сам Ф.М. не узнал бы в таком обличии. Так извратить русскую классику, так опустить Достоевского, это просто немыслимо.

И пусть меня назовут ханжой, но я никому не посоветую читать эту книгу, и впредь, конечно поостерегусь брать такого автора в прочтение.

Вообще ничего писать не хотелось, просто куча негативных эмоций от книги переполнили чашу терпения, давно такой мерзости не читала.

С первых страниц бросается в глаза манера повествования: все, от описаний, пейзажей и вплоть до языка, - все напоминает Ф.М.Достоевского. Может показаться, что эта книга вышла из-под его пера. Постепенно вырисовывается Петербург, который, становится одним из главных героев повествования. Первые же главы насыщены страданиями, безумием и безысходностью. Сюжет простой: Достоевский получает письмо о смерти своего пасынка Павла, приезжает забрать его вещи и проститься с ним. Но здесь он узнает, что Павел был связан с нечаевцами. И тут все и начинается...
С появлением Нечаева становится ясно, что эта книга написана нашим современником, так как повествование становится более быстрым, сюжет развивается стремительно, уже не так много времени уделяется чувствам Достоевского. Хотя, бесспорно, безумие писателя, если можно так сказать (все-таки истинным безумием это не было), передано весьма точно. Очень сложно уследить за ходом его мыслей, они спутанны, в них перемешались выдумка и реальность. В видении Кутзее Достоевский часто представляет себя одним из героев своих произведений и пытается принимать решения в своей жизни так, как это бы сделали они. Он потерял себя:

Интересно то, как Кутзее заставляет читателей вновь и вновь вспоминать произведения Достоевского. Так, топор, которой в первую очередь ассоциируется с Раскольниковым, становится символом "Народной расправы", карательным инструментом народа, выбранным самим Нечаевым. Сразу возникает вопрос: "В этот момент уже было написано "Преступление и наказание" или нет? Что автор хотел сказать этим?" Вот потому и люблю книги о писателях - они побуждают узнать больше об их биографии, поближе познакомиться с их творчеством...
В целом, "Осень в Петербурге" - книга интересная. Но есть в ней что-то отталкивающее. Временами становилось противно, мучительно читать это. Но оторваться было невозможно.

Начав читать книгу, ощутила déjà vu. Стилизация под Достоевского Кутзее вполне удалась. Проблема в том, что стилизация напомнила не самое любимое из произведений - "Преступление и наказание". А так и Петербург все тот же, и униженные и оскорбленные на месте, и вьюноши, вообразившие себя сверхчеловеками, присутствуют. Разве что работники присутственных мест подкачали - до Порфирия Петровича ни один не дотягивает.
А в центре всего помещен сам Федор Михалыч, такой же мятущийся, как и его персонажи. Все припомнил Кутзее Достоевскому: и игроманию, и прятки от кредиторов, и принадлежность к петрашевцам, и ссылку. Остается только поаплодировать южноафриканцу за столь глубокое проникновение в жизнь русского писателя.
Но при всех очевидных плюсах - главный минус, исключительно субъективный. Его я, собственно, в начале уже озвучила.
Как некий итог - пока Кутзее у меня не идет. И с "Мистером Фо" не сложилось, теперь еще вот "Осень в Петербурге" в списочек добавилась. Надо бы добраться до очевидного "Бесчестья", а там уже и окончательный вердикт для себя вынести.

Петербург Достоевского глазами гражданина мира

Это вторая книга Дж. Кутзее, которую я прочла. Я не разочарована. Книга интересная, хотя и содержит множество спорных моментов.

Показать жизнь писателя через его же произведения - очень сложная задача, тем более, что если одним из действующих лиц становится пригвождённый шпилем, словно осиновым колом к этой утлой земле Петербург (про утлую землю и кол не я придумала - Вадим Шефнер, тоже по поводу Петербурга Достоевского). Что сказать? Петербург удался. Именно таким его Достоевский и изображает: углы, каморка, в которой проживает Достоевский, тёмные лестницы, запахи... И населён этот достоевско-кутзеевский мир персонажами великого писателя.
Да, Петербург Достоевского, но всё-таки игрушечный. Постмодернистский. Такое ощущение, что это тот Петербург, про который не Достоевский, а мы, ученики филологического класса, писали в сочинении. Слишком в него всего много из Достоевского натащили. Бесконечные детали, детали, детали... (Хотя тут я скорее всего не права, это и есть от Достоевского, помню, он говорил где-то: "Мелочи, мелочи - главное").

И Достоевский получился такой, каким его увидел Фрейд. Такое ощущение, что при разработке образа Кутзее обращался-таки к статье "Достоевский и отцеубийство". Уж слишком мрачная и патологическая личность получилась. "Не «народная расправа» — «сыновняя»: вот что лежит в основе всех революций, зависть отцов к женщинам их сыновей, помыслы сыновей о том, как бы отнять у отцов их денежную мошну". По-моему, так чистой воды Фрейдизм.

В общем, интересно, но беспросветно. И получается по Кутзее, что мир Достоевского - это "место, где тебя бьют" .

"Осень в Петербурге" Дж.М.Кутзее — произведение, требующее подготовки. Я взяла эту книгу в библиотеке перед поездкой в Северную столицу, рассчитывая на атмосферное чтение, но ошиблась.

Чтобы понять, что же хотел сказать автор и кто все эти люди герои, надо предварительно ознакомиться с «Бесами» Достоевского. Такой совет дала бы я себе, если бы машина времени существовала.

Сюжет книги закручен вокруг визита Федора Михайловича Достоевского в Петербург из Дрездена. Повод — трагическая гибель его пасынка Павла, который, по версии полиции, свел счеты с жизнью, упав с башни. Но Достоевский в этом сомневается, и его расследование превращается не в поиск улик, а в мучительные метафизические блуждания.

Кутзее блестяще передает гнетущую, сырую и тягостную атмосферу Петербурга, знакомой нам по русской классике, но которая, впрочем, не очень ассоциируется у меня с современным Питером.

Автор изображает Достоевского, живым и неприглядным человеком, одержимым не высокими идеями, а низменными, животными порывами: похотью, ревностью, страхом. Мне было тяжело и неприятно читать про его отношения с женщинами, про плотскую страсть, вернее даже болезненную одержимость. В Петербурге Федор Михайлович скрывается не только от кредиторов, но и от самого себя, от своей вины перед пасынком, перед женой, перед жизнью.

Если честно, книга мне не понравилась, видимо из-за того, что я ее не поняла. Получился своеобразный интеллектуальный вызов, к которому я была не готова.

Осень в Петербурге давит отсутствием солнца, постоянной серостью и пронизывающими ветрами. Те, кто хоть раз проводил это время года в городе Петра, поймёт меня. Не зря в это время обостряются все душевные болезни, люди становятся более раздражительными, а мысли всё больше мрачнеют. И если ничего не делать с этим, то, наверное, можно сойти с ума.

Удивительно, что такое состояние смог прочувствовать и передать в своей книге писатель из ЮАР, где солнце светит почти круглый год. Героем романа становится Фёдор Михайлович Достоевский, живший на берегах Невы. Кто знает, не будь в судьбе Достоевского Петербурга, и в первую очередь Петербурга осеннего, был ли в истории мировой литературы такой значительный и уважаемый многими персонаж.

Осенью 1869 года Фёдор Михайлович приезжает в Петербург из Дрездена по случаю смерти своего пасынка –Павла Исаева. Поскольку сюжет касался реально живших когда-то людей, я сразу решила удостовериться, а что было на самом деле. Возможно, это стало моей ошибкой, и моё любопытство привело меня к состоянию недоверия к написанному в книге, поскольку оказалось, что Павел пережил своего отчима, умершего в 1881году. После этого я уже расценивала читаемую книгу как плод воображения автора. Хотя многое, что описал Кутзее в своей книге и соответствовало действительности: припадки Достоевского, страдающего эпилепсией, его сомнения и переживания, странные мысли по поводу холодного оружия в виде топоров, начало расцвета анархических и революционных настроений в царской России, распространение в студенческой среде опасных мыслей, подрывающих существующий строй.

Как будто маниакальная одержимость напала на Фёдора Михайловича, который пытался поговорить с умершим пасынком, готов был стоять на коленях на его могиле, вдыхал его запах с одежды, оставшейся в съёмной комнате, пытался узнать о его последних днях жизни у людей, которые были рядом в то время. Так он познакомился с владелицей комнаты– Анной Сергеевной Коленкиной и её дочерью Матрёной, с заговорщиком Сергеем Нечаевым и его чухонской подружкой, со следователем Максимовым и переодетым нищим соглядатаем Ивановым.

Для меня эта книга оставила осадок унылой серости и беспросветной безысходности. Постоянные мрачные рассуждения Фёдора Михайловича наталкивали на мысли о том, откуда наш великий писатель черпал идеи для своих книг, так и отдающих безнадёжностью и безверием. Кутзее удалось погрузить в атмосферу угрюмого и тревожного 19го века, но, на мой взгляд, он переборщил с гротескностью неправдоподобных фактов и похотливостью мыслей. Извечная борьба отцов и детей выливается в отчаяние, что Павел стал боготворить своего родного никчёмного отца, и в зависть к его молодости, которую он так впустую растратил, разговоры Фёдора Михайловича с возможным убийцей Павла Нечаевым похожи на споры горячей молодости и опытной старости. Связь с Анной Сергеевной, которая намного старше его молодой жены, пусть и отсылает к внезапному озарению на старости лет, всё же навевает мысли о предательстве, особенно тяжело осознавать, что в эти страсти замешана маленькая девочка, и так сбитая с толку пылкими речами Нечаева.

Я не возьмусь рекомендовать эту книгу к прочтению, хотя и допускаю, что моё сугубо личное восприятие и может быть немного предвзятым. Хочется отметить серьёзный труд переводчика, ощущения от языка, которым написана книга, остались самыми благоприятными, совсем не чувствуется, что книга была написана не на русском языке.