Одновременно и ничего внятного сказать не могу, и молчать про такую пьесу - тоже. Поэтому я выпускаю следующие слои: - злободневность сейчас (марши под портретом Наполеона, Шарантон-Наполеон-Искупление-Совокупление); - злободневность во время написания пьесы; - злободневность принаполеонную; - злободневность, получается, вневременную; - одноплановость Глашатая; - надтекстовость Вейса; - надтекстовость Кульмье; - надтекстовость де Сада; - внутритекстовость де Сада; - внутритекстовость Марата, Корде, Жака Ру; - внетекстовость Марата, Корде, Жака Ру; - декорации Террора, 1793; - декорации Империи,1808; - декорации прошедших потом веков.
И оставляю на донышке детектив в средневековом антураже, то есть, простите, экспрессивное - хвала артистам - в своих сумасшествии и горечи воссоздание сцены убийства Марата Шарлоттой Корде, поставленное де Садом в лечебнице Шарантон в 1808 году. Кульмье отцензуривает, Глашатай суфлирует, де Сад стряхивает аполитичную апатичность, только когда Корде хлещет его хлыстом, сама Корде засыпает стоя под пасторальную музыку, руки Дюпре шалят, Марат встает в ванне, прикрытый или нет, Жак Ру, гигант-проповедник в смирительной рубашке, только честный, а не Дантон, поднимает толпу и поднимает себя, привязанного к скамейке, на ноги вместе со скамейкой, и, да, над всем этим пристойно выставлена парадная фотография Наполеона.
26 понравилось
