Избранное

Андрей Платонов

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

36 оценок

5
39%
4
36%
3
14%
2
8%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 39Хотят прочитать 31

Рецензии

shnur777
30 января 2021
Писатель будущего
Андрей Платонов - не просто один из лучших советских писателей, но истинный творец, вечно опережающий свое время. Его мысль - это молния сверкающая сквозь века и смертельно бьющая куда-то в вечно туманную и невыносимо отдаленную точку будущего. Платонов - великое сочетание двух непримиримостей, с одной стороны это футуристический оптимист, в красках описывающий пришествие нового мира, с другой, пессимистический реалист, который вместо того, чтобы строить сказочные замки остро отточенным лезвием оперирует душу здесь и сейчас живущего человека, стараясь выкорчевать из нее метастазы отчаяния и безнадежности. Именно во второй роли раскрывается весь его неизмеримый, могучий, волшебный потенциал гениального психолога и врачевателя душ. Но стоит отдать дань и несколько остановится и на первом амплуа, тем паче, что для самого писателя оно было очень важно.
Итак, значительная часть рассказов и повестей Платонова проходит под эгидой неуклонно приближающегося нового лучшего мира. Несомненным достижением и опорой в новом существовании для него прежде всего служит техника. Любой техническое устройства для Платонова является чуть ли не высшим существом. Поэтому в большом количестве его произведений протагонистом является рабочий - механик, который то слушает гул мотора с тем же удивительным оцепенением, с которым уфологи могли бы слушать дыхание в инопланетном теле. Для этих персонажей любая техника - бесконечное благо, несущее спасение не только для тела, но и для души. Удивительно, с какой откровенностью и смелостью, автор подчас описывает внутренний мир таких героев - социум для них еще не сформировался, поэтому они куда уютнее чувствуют в мире деталей и механизмов. Стоит отметить, что в творчестве автора так и не оформится идея общности как единого, неразрывного, взаимосвязанного, высшего субъекта, где человек мог бы чувствовать себя комфортно и безопасно. Даже в самых казалось бы агитационных произведениях присутствует некая тень скепсиса и сомнения в окончательной истинности безупречной формулы счастливого общежития.
В общем и целом же, Платонову в куда большей и лучшей степени удаются не дифирамбы в честь развития нового общества, но справедливая и аккуратная социальная критика существовавшей на тот момент системы. Писатель откровенно и яростно боролся с той чумой, которая конечно же пережила не только смену политической формации, но и прекрасно ужилась в новом тысячелетии, медленно и верно отравляя всю систему человеческого общежития, имя ей - формализм и бюрократия. Мало кто как из живших, так и живущих писателей так смело и не предвзято выступал против всех нарождающихся на тот момент пороков общественного устройства. Великая, могучая, и, без всякого сомнения, сверхрелигиозная идея возможного лучшего мира, в котором было бы на справедливых началах совместное общежитие, то и дело закрывалась тенью каких-то мелких эгоистических страстей и пошлых интересов, что объективно воспринималось Платоновым как судьба. Любой социальный канал, неважно, будь то совхоз, край, республика неизбежно забивался единоличностью его предводителя, вновь восстанавливающего самодержавие на своей локальной территории. Поэтому Платонов видел выход только в социальной демократизации и взаимопроникновении идеи сквозь весь народ в целом. Его персонажи часто даже не прощаются друг с другом и не тревожатся о расставании, потому что знают, куда бы другой не направился - везде, всегда и всюду он будет делать то же дело - всеми средствами своего ума, души и тела стремится в новое время.
Но что это такое - новое время? К этому, главному и самому трудному вопросу писатель подходит после относительного разрешения всех остальных в своей главной и бессмертной книге - "Котлован". Данная повесть написана за восемь лет до появления романа "Тошнота" и через год после выхода в свет главного философского произведения двадцатого века - "Бытии и времени" Хайдеггера, при этом "Котлован" объединяет в себе как литературные достоинства труда Сартра, так и сложнейшие философские идеологемы экзистенциализма в его первозданной подлинности. Может быть, в общем и целом, это самый безупречный экзистенциальный труд, выраженный в художественной форме.
Итак, проблема, о которую расшибают себе лоб герои Платонова - дилемма самого бытия. Сегодня это проблема стоит столь же остро и возможно даже еще острее, чем ранее, поэтому "Котлован" читается так, будто написан два часа назад. Правда, дюди Платонова еще опираются на будущее, верят, что их кости послужат удобрением для счастья новых, более лучших и чистых людей. На сегодняшний день таких надежд уже почти никто не питает, с тоской наблюдая за очевидным регрессом, уходящим все дальше в будущее. Однако, что осталось неизменным - состояние полнейшей радикальной "оставленности" и отчужденности человека от мира, социума и самого себя. Вопрос "Зачем?", подобно колоссу вырастающий из земли перед человеком, который раньше решался с помощью религии и культуры, теперь ретушируется наукой, техникой и псевдоидеологией.
Последнюю Платонов изображает сверхгениально. Это то, что Мартин Хайдеггер обозначил словом "Постав", что на русский язык можно перевести как "душа техники". У Платонова даже есть персонаж, который обладает магическим даром "поставлять" все живое. Также и герои "Котлована" видят в окружающем мире, в неприглядной действительности некую потенциальную форму будущего, но потом сами же развенчивают этот миф, задаваясь вопросом - а зачем оно нужно. Такие романтические понятия как любовь (описанная безукоризненно в рассказе "Река Потудань") или чистое светлое будущее (олицетворенное в детях, которые, что удивительно, зачастую оказываются либо злыми, либо вовсе погибают) также не выдерживают испытания.
Человек Платонова сдирает со своего ментального тела плоть вместе со скелетом, отчаянно желая изведать - есть ли там внутри хоть маленькая частичка, атом чего-то бессмертного и бесконечно важного. Но, к сожалению, и, по справедливости, так ничего и не находит. И вот его бессмертную душу отчаянно выжигает пламень существования и этого невыносимо болезненного, пустого, бессмысленного и жестокого времени. Герой Платонова готов отдать всего себя без остатка, на заклание некоей высшей идее, но ее-то как раз и нет. Поэтому все, что остается делать - как бы не существовать вовсе или, как выражается Хайдеггер "присутствовать" в этом мире в качестве некоего "постороннего" свидетеля. Чтобы облегчить бремя своего бытия персонажи "Котлована" окончательно забываются в труде, работают до изнеможения, спят только необходимую норму и даже иногда играют в идеологию, но в конечном счете понимают, что всякая идеология все-таки тоже игра. И где же выход из этой игры? Великая мудрость Платонова в том, что он его, на самом деле, не дает. В отличие от любых других неистинных экзистенциалистов (включая Сартра вставшего на рельсы коммунизма, или склонившегося к оптимизму Камю) Платонов обрисовывает ситуацию справедливо - в жизнь есть только вход, а все выходы оказываются иллюзорны и это неопровержимый факт, который следует принять.
Читать далее
3 понравилось
149
Anubis_Dogheaded
10 февраля 2016
Произведения Платонова примечательны прежде всего своим уникальным языком, в котором множество странных оборотов, намеренных неправильностей, бюрократизмов и т.д. Самую наимощнейшую цитату, демонстрирующую это, приведу в конце. Теперь по частностям.
"Котлован". Повесть, на которую чаще всего ошибочно вешают ярлык антиутопии. Не антиутопия это. Единственная антиутопия примерно тех лет - это "Мы" Евгения Замятина, и успокойтесь на этом. Как Платонов мог бы написать антиутопию, будучи пламенным проводником Революции (а он им и был)? Никак. Здесь много гротеска и фантастичности (медведь-молотобоец, помогавший кузнецу и обладавший классовым чутьем - проходя по деревне, он рычал только на те дома, где были кулаки; плюс сама отправка кулаков из колхоза на плоту), здесь много сатиры на недобросовестных оргдеятелей, но всего этого недостаточно, чтобы быть антиутопией. Вдобавок антиутопия практически всегда описывает либо будущее, далекое или не очень, либо гипотетическое, не существующее на данный момент общество, а во всех произведениях Платонова действие происходит в современные ему дни, и достаточно близко к реалиям того времени. Бессмысленность происходящего вкупе с упомянутым гротеском и фантастичностью скорее наводят на мысль о литературе абсурда, в том смысле, в каком этот термин часто применяется к Кафке. Вы же не считаете "Замок" или "Процесс" антиутопиями? Ну и "Котлован" не считайте. Считайте Платонова нашим родным, большевистским Кафкой. 8/10
"Чевенгур". Главные герои здесь - товарищ Дванов и товарищ Копенкин, "командир отряда полевых большевиков имени Розы Люксембург". Никакого отряда, правда, при нем ни разу не было, он всегда был один. Его навязчивой идеей была Роза. Копенкин мечтал доехать до Германии, на могилу Розы Люксембург, и "увезти ее с собой в революцию". Судьба свела его с Двановым, и они поехали по степи, чтобы найти в ней коммунизм. И нашли его в Чевенгуре, правда в первобытно-общинном виде. По пути встретили ревзаповедник под охраной товарища Пашинцева в рыцарском облачении, и иные кошерные вещи. "Чевенгур" - яркий пример того, какая каша может твориться в мозгах, если еще недавно неграмотную крестьянскую голову нагрузить новой информацией под завязку. А, да, спойлер: в конце почти все умерли в бою, а Дванов утопился, как когда-то и его отец. Главный художественный недостаток романа - слишком медленное развитие сюжета в первой его половине. 7/10
"Ювенильное море". Гораздо более жизнерадостная, оптимистичная вещь, не лишенная, однако, все той же иронии, сатиры и гротеска; и все тот же умопомрачительный язык. Своеобразная ода торжеству Нового над Старым, и Науки над невежеством и предрассудками. Больше тут и добавить нечего. 8/10
Еще внимания заслуживают повести "Город Градов", сатирическое повествование об амбициях провинциального города, и "Впрок (Бедняцкая хроника)", а еще такие рассказы, как "Усомнившийся Макар" и "Счастливый корнеплод".
Ну и под занавес, самая мякотка из "Ювенильного моря":
"Священный, чуть подвинувшись, схватил погонщика вентиляторного вола поперек и начал давить его слабое тело до смерти, но погонщик стукнул его топором в темя незначительным ударом уставших рук, и оба человека упали в мебель. Умрищев, вообще не склонный к практике действий, обратил внимание Федератовны на полную неуместность происходящего факта. Тем временем лежачий Священный был далеко не мертвый и пробил ногами стену на улицу, высунувшись конечностями в деревню, но уже обратно он не мог подобрать свои ноги, потому что погонщик терпеливо дорубал голову своего врага."
Читать далее
2 понравилось
64